Связь

      Лучи послеполуденного солнца мягко ложились на крыши домов, отражались от стёкол окон. Сакура быстро поднялась по ступеням небольшой лестницы, затем, остановившись, вдохнула и выдохнула для решимости, а после позвонила в дверь.       Некоторое время она слышала абсолютную тишину по ту сторону, словно никого не было дома. Но девушка терпеливо ждала, пока ей откроют. Отступать она не собиралась.       Через пару минут девичья рука снова потянулась к звонку, однако дверь тут же распахнулась, и на неё воззрились темные глаза. На бледном лице виднелась пара синяков, уже пожелтевших. Темные волосы были чуть растрёпанны и привычно обрамляли похудевшее лицо. Сердце девушки болезненно сжалось.       Да, он был всё так же красив, однако выглядел откровенно плохо. Измождённо. Темные брови сошлись в хмуром выражении.       Харуно вздохнула, попытавшись взять себя в руки. Она пришла поговорить с ним, и она обязательно это сделает, ведь Какаши-сенсей поручил это именно ей. А значит, она не подведёт его доверие и сделает всё правильно. – Здравствуй, Саске-кун, – прочистив горло, произнесла девушка. Ответа не последовало. Выражение лица парня чуть изменилось. Черты смягчились, складка между бровей расправилась. Он по привычке спрятал всякие эмоции, но продолжил выжидающе смотреть на неё.       И Сакуре, как и бывало раньше, вновь стало неудобно под таким пристальным, ничего не выражающим взглядом. Она не знала, что думает и чувствует Саске, но нечто внутри неё подсказывало, что он был бы не прочь захлопнуть дверь прямо перед её носом. Возможно, от этого поступка его сдерживало лишь данное родителями воспитание.       Легкий румянец покрыл лицо, делая её кожу по цвету близкой к волосам. Она редко смущалась или чувствовала неуверенность: такие ситуации можно было буквально сосчитать по пальцам, но, наверное, во всех этих ситуациях всё же было нечто общее — присутствие Учихи Саске.       Сакура ненадолго замялась, думая, что же сказать дальше, потому что все подготовленные слова вдруг мигом вылетели из головы. Вообще, идя сюда, Харуно представляла, что он хотя бы пустит её в дом и там уже они поговорят в спокойной обстановке. На улице была поздняя осень. Ветер был холодным, и солнечное тепло не спасало от ощущения легких мурашек, бегущих по телу.       Раз Саске сам не догадывался предложить ей войти, Харуно попробовала намекнуть ему, а вернее, сказать прямо, ибо вряд ли намёки сработали бы с Учихой: – Ты будешь не против, если я зайду ненадолго? – Сакуре было более чем неловко, но она была вынуждена переступить через себя. – Всего на пару слов.       Учиха выгнул бровь в скептичном выражении, но, тем не менее, отошёл, пропуская замерзающую девушку внутрь.       Снимая обувь в прихожей, Сакура невольно оглядывала помещение. Однажды в детстве ей уже довелось побывать в доме Учих, но тогда это место казалось абсолютно другим. В воспоминаниях было светло и уютно, сейчас же девушка испытывала противоположные эмоции.       Запустение. Холод. И стены дома словно были пропитаны болью и горечью, что поселились в душе Саске после того, как погибли его родители.       Харуно едва заметно тряхнула головой, пытаясь избавиться от мрачных мыслей. Конечно, ей было горестно, когда она думала о тяжёлой судьбе Учихи, вот только трагедия эта случилась давно, а сейчас она пришла с вполне конкретной целью и не позволит себе раскиснуть.       Саске пустил её в дом – это уже половина дела. Осталось подобрать правильные слова, ну и, конечно, выдержать испытание находиться под прицелом его испытывающего взгляда, лишённого всяких эмоций, и оттого пугающего.       Хозяин дома прошёл в гостиную молча. Холод, который она уже давно чувствовала от него, стал привычным. Она понимала, что он недоволен её приходом, но Харуно просто не обращала внимания и прошла за ним. Игнорировать кислую мину Саске – всё, что ей оставалось.       Конечно, она и не ждала, что Саске будет гостеприимным и предложит ей чай. Даже картинку такую у себя в голове было тяжело построить. Но это было совсем неважно.       Учиха опустился на диван, скрестив руки на груди и взглянув на стоявшую перед ним девушку. Вся его поза говорила о том, что ей следует поскорее начать разговор и желательно поскорее его закончить. Она могла понимать Саске без слов, но, кажется, совсем не так, как в детстве, а только в тех случаях, когда он сам ей это позволял.       Правильное начало всё не приходило в голову, но может это было и к лучшему, ведь удобнее сразу перейти к делу. Поэтому, собравшись с духом, она выпалила на одном дыхании, особо не обдумывая: – Ты должен вернуться в школу, Саске-кун!       Мелодия звонкого девичьего голоса сменилась непроницаемой тишиной. Сакуре казалось, что в тишине этой витает напряжение, ибо она сама была напряжена, ожидая какой-нибудь реакции от него. Даже зажмурилась на мгновение. Саске же был абсолютно спокоен. И она мысленно уже успела ударить себя по лбу, испытывая стыд за собственную глупость, которая проявлялась лишь в его присутствии.       Он окинул её безразличным взглядом, задержавшись на долю секунды на стройных ногах, которые не скрывала школьная короткая юбка, но это было так быстро, что, конечно, Сакура не успела бы заметить. – Нет, – был его короткий ответ, заставивший сердце Харуно пропустить удар. Ответ был простым, чётким, обрывающим сразу, после первой же фразы. Впрочем, она и не ожидала, что будет легко. С Саске всегда непросто.       Сейчас нужно, наверное, перейти к аргументам. Переступить через собственное неверие в то, что какие-либо её слова способны хотя бы чуточку повлиять на человека, запершегося в себе. – Так нельзя, Саске-кун! – с горячностью выдала Сакура, всё же готовая убеждать его до посинения.       Какаши-сенсей отправил к Учихе именно её, значит, он был уверен, что у Сакуры всё получится. Она не должна подвести его. Это придавало сил, и страх казаться наивной и глупой перед ним, отступал.        – Тебя не было так долго! Ты пропустил очень многое, а ведь впереди нас ждут экзамены...       Девушка продолжала распинаться, и делала это ещё долго, но Саске уже не слушал её попытки «вразумить». Он продолжал сидеть с бесстрастным выражением лица, разглядывая Сакуру очень внимательным взглядом снизу вверх, ни капли не стесняясь. Про себя Учиха подметил, что Харуно довольно сильно изменилась, пусть внутри и осталась всё той же. Упёртая, смелая, глупая. Она не отстанет. За все эти годы она не оставляла попыток вернуть их прежние отношения, и сейчас, если что-то вдолбила в свою голову, будет верить до последнего, что это правильно, и пытаться убедить в этом его. Но Саске тоже не из простых, и она не справится с ним. Рано или поздно ей надоест. – Это всё? – резко оборвал Учиха всё продолжающуюся речь девушки. Она остановилась, нелепо хлопнув ресницами. – Саске-кун... – Если закончила, можешь идти, – он поднялся с дивана, ясно давая понять, что разговор окончен.       Учиха уже повернулся к ней спиной, когда услышал её умоляющий голос: – Пожалуйста, Саске-кун! Разве ты не понимаешь, как важно учиться? От этого зависит твоя дальнейшая жизнь!       Голос девушки был расстроенным, отчего Саске чувствовал странное удовлетворение. Всё такая же заботливая и назойливая. И всё ещё за него переживает, что на странность тешит самолюбие. Учиха не хотел себе признаваться во многом, и в этом ужасном чувстве в том числе: он не нуждался, чтобы о нем помнили. Учиха знал, что не может предложить ничего кроме боли, знал, что снова расстроит её, растопчет с трудом склеенные розовые очки. Он способен делать это снова и снова. Он делал это уже много раз. Но это не работает. Он не понимал, как вырвать из этой девчонки вредную привычку думать о его благополучии. – Пожалуйста! Приходи хотя бы раз в неделю! – Сакура сорвалась на почти мольбу и уже начала сдавать позиции, понимая, что её слова не имеют ровно никакого эффекта. Он её не слушает, не воспринимает всерьёз. Было глупо даже полагать с самой низкой вероятностью, что она способна воздействовать на него хотя бы чуть-чуть. Она почувствовала себя маленькой и слабой, тут же проклиная себя за это.       Саске не двигался. Не выходил из комнаты, но и не оборачивался. Что бы это значило? Сакура была уже не в состоянии подбирать слова, да и не думала, что в этом есть смысл. Он такой всегда: закрытый, непроницаемый.       Саске ждал, пока она сдастся и смиренно уйдёт. Её огонь долго не протянет под натиском его леденящего холода. Рано или поздно ей бы всё равно надоело стучать в закрытую дверь. Но Учиха был не готов ждать.       На самом деле, был способ гораздо проще, тот, который Саске решил не использовать. Он бы мог согласиться с ней, заверить, что вернется завтра же. Тогда бы Сакура с чувством выполненного долга ушла, одарив его той самой мягкой улыбкой, которая завораживала его когда-то в детстве, в чем он себе никогда не признавался.       Но он не хотел бы лгать ей, не хотел видеть её светлую радость, которая потом сменится, конечно, разочарованием, когда она поймёт, что он снова сыграл на её доверии к нему. – Какаши-сенсей попросил меня прийти. Сказал, тебе необходимо вернуться! – Харуно уже не знала, что говорить. Эта затея казалась ей бессмысленной, бесполезной. Ей казалось, что упоминание их сенсея сыграет ей на руку, ведь Саске по-своему уважал его. Взгляд парня словно потемнел после её слов, и она признала странный факт: Учиха разозлился. Каждым словом она словно делала ситуацию ещё более безнадежной.       Ну с чего Хатаке вообще взял, что у неё получится, если даже Наруто не смог убедить упрямого Учиху, что пора возвращаться к жизни?! Эта идея была обречена на провал! Потому что Сакура давно не знает, какие подходы ей использовать, чтобы проложить дорожку к сердцу Саске. Он для неё закрылся насовсем, заколотил себя за множеством дверей, ключа к которым у девушки не было, оставалось только биться об стальную поверхность головой, понимая, что так, как в детстве, они близки уже никогда не будут. А ведь Сакуре просто хотелось вернуть своего друга. Хотелось поддержать его, утешить. Но он не хотел этого, не хотел принимать чью-либо помощь. Вся душевная боль – лишь его бремя, так он считал, и это ясно отражалось в его темных глазах. Она скорее умрет, чем сможет пробить эти стены, и эта горькая мысль была очередной правдой, с которой нужно было уже давно смириться. И она думала, что смирилась.       Что-то словно вспыхнуло в глубине его глаз, и Сакура, заметив это, почти перестала дышать. Неужели сработает? При условии, что ему хоть сколько-нибудь важно мнение их учителя, с которым все трое друзей были близки с раннего возраста. Безусловно, Какаши-сенсей занимал особое место в их жизнях. И, возможно, если бы тот сам попробовал вразумить Саске...       Учиха тем временем сжал кулаки, пытаясь задушить злобу, так некстати вздыбившуюся внутри. Ну конечно, Какаши-сенсей. – Это он тебя прислал? – нарочито спокойным голосом спросил Учиха, снова отвернувшись и не глядя на неё.       Сакура растерялась от его вопроса. – Д-да, – ответила девушка, уже совсем не понимая его настроения. Почему он не мог быть хоть чуточку более простым и понятным? Ответ лежал на поверхности: тогда бы он просто перестал быть Учихой Саске.       Ответ Учихе не понравился. И своя реакция на всю эту ситуацию в целом.       Саске убеждал себя, что ему все равно на Харуно, её нелепые розовые волосы и глупые слёзы, которые девочка лила в детстве по поводу и без. Убеждал себя, что ему вовсе не нужно её внимание и какая-либо забота с её стороны. Однако сейчас его распирал гнев. Она не пришла, потому что беспокоилась о нем. Сакура пришла по поручению своего горячо любимого сенсея.       Учиха давно замечал, как она смотрит на него. Даже если вовсе не хотел замечать или различать. Но он не мог не видеть, игнорировать, не понимать очевидного. Ведь раньше такой её взгляд был направлен только на него, на самого Саске. Он игнорировал чувства подруги, считая, что она переболеет. В конце концов, с кем не бывает? Близкий друг со смазливым лицом вкупе с их нежным, на тот момент, впечатлительным возрастом — этих двух составляющих достаточно. Так он думал. И, кажется, оказался прав. Переболела. Вот только какая-то его часть, он даже не понимал, где эта часть запрятана, не могла этого понять. Наверное, это было уязвлённое самолюбие. Учиха никогда не думал, что его может волновать подобная чушь. Но когда он ловил восхищённый взгляд Сакуры, направленный на кого-то ещё, всё внутри кипело, и ему порой казалось, что эта лава грозилась вырваться наружу. Это было очень похоже на ненависть. Но за что ему так сильно ненавидеть Сакуру? В конце концов, она ничего ему не сделала. Возможно, дело было в желании всей обойти, обогнать, быть первым. Возможно, это было у него в крови.       Молчание затянулось. Девушка чувствовала, как едва уловимо атмосфера в комнате изменилась, и не в лучшую сторону. – Саске-кун, ты и сам понимаешь, что так не может продолжаться. Подумай, что ты делаешь со своей жизнью? – это она произнесла с едва скрываемой болью. Болью, накопившейся за все годы его отчуждения.       Учиха чуть повернул голову к ней. И выглядел при этом ещё более уставшим, словно этот разговор, больше скорее похожий на монолог девушки, выпивал из него силы. – Это тебя никак не касается, Сакура, – спокойно произнес он, вновь отвернувшись, так, словно смотреть на неё больше нескольких секунд было ему неприятно. – Иди уже домой.       Его тон не был грубым, а в словах не нашлось ничего нового, но на глаза сами собой навернулись слёзы. Его поведение раз за разом вызывало желание расплакаться. Она всегда была особенно чувствительна ко всему, что он говорил и делал. Следила за изменениями его голоса, анализировала каждый случайно брошенный взгляд. Ей казалось, что она понимает его. Сейчас он был чужим.       И как они до этого докатились?       Было ужасно глупо приходить сюда. Она даже не помнила, когда они с Саске в последний раз разговаривали до этого дня. Она не могла исправить ситуацию, ведь они практически чужие друг другу люди.       Конечно же, так решил Учиха. Ну а ей что было поделать? Сначала стараться что-то исправить, поговорить, выяснить причину, после плакать в подушку, а затем и вовсе смириться. Не можешь плыть против течения — плыви вместе с ним. Пока от твоего сердца осталось хоть что-нибудь.       Он неоднократно говорил, как сильно она его достала. Просил оставить его в покое. Сбрасывал звонки. И сейчас в голове Сакуры вспыхнули ярким огнём все те воспоминания. Былая горечь снова ощущалась комом в горле и тяжестью в груди. Она чувствовала, как жгут глаза непролитые слезы, непрожитые эмоции, запертые внутри.       Но затем все эти чувства сменились решимостью из-за внезапной мысли. Пусть отталкивает её, сколько душе угодно, вот только жизнь свою он не имеет права разрушать! Он должен хорошо сдать экзамены, поступить в престижный университет. Саске просто обязан устроить свою жизнь, потому что его природные способности, его интеллект не должны пропасть даром. Он был лучшим учеником в классе, сможет быть лучшим студентом, а затем и лучшим в любой выбранной им профессии. Ну и, конечно, Саске заслуживает счастья. Больше всего она хотела для него именно этого. Её пугало настоящее положение дел. В конце концов, из-за пропусков он может стать второгодкой... Или его исключат из школы.       Сакура решительно обошла Учиху, встав прямо перед ним и скрестив руки на груди. – Никуда я уходить не собираюсь!       Всё смятение разом исчезло. Она страшно злилась на Саске за то, как он прожигал свою жизнь, падал всё глубже во тьму, растрачивал своё время совершенно бесполезно. Но самое худшее — не позволял себе помочь. – Пожалуйста, приди в себя! Позволь помочь тебе. Я сделаю всё, что угодно, и... – вспышка секундного гнева прошла. С ним утекли и силы. Она испытывала к этому человеку бесконечную нежность. Его взгляд, его голос, всё в нем вызывало в ней острое чувство ностальгии. Она тосковала по былому, давно ушедшему. По нему прежнему. По возможности быть рядом, получать хотя бы немного его близости. В её голос снова вплелись отчаяние и нежность, которые она пыталась подавить. Она боялась выглядеть жалкой, как это уже было однажды.       Саске хмыкнул. Какой же упёртой девчонкой она была! Сейчас он видел в её глазах такую решимость, словно она готовилась к бою. Он видел, что она не отступит. Только если...       Учиха задумался, разглядывая девушку. Ему казалось, что он знает, как оттолкнуть её, заставить уйти раз и навсегда, чтобы больше не было этих разговоров, попыток, чтобы даже по просьбе Какаши-сенсея она не захотела приближаться к нему. Он должен был сказать или сделать что-нибудь отвратительное, что-то, что может её напугать, заставить почувствовать презрение. Нечто, что заставит её понять, что Саске уже совсем не тот человек, которого она помнит. Она должна понять, что ей не нужно участие такого человека в своей жизни. Последние нити должны разорваться, последние воспоминания должны быть стёрты. Он должен был сделать что-то, что заставит её ненавидеть. (Но, конечно, это «что-то», тут же добавил про себя он, не должно принести ей существенного вреда... Физического вреда.)       Пусть ненавидит его, так будет намного лучше. Её вера в лучшее и непробиваемость уже стали его выматывать.       Он не был уверен, почему она так сильно раздражала его сейчас. Но мысль, что при удачно сложившихся обстоятельствах на следующий день она преспокойно побежит в школу в своей невыносимо короткой юбке, открывающей слишком много, и сенсей погладит её по голове за выполненное поручение, как он всегда это делал, просто вымораживала Саске. И Учиха совершенно игнорировал рациональную мысль, что тот же самый жест Какаши использует с Наруто. Вместо этого, Саске представил неприятную ему картину и его передернуло.       Да, пускай ненавидит его, презирает. Он должен придумать что-нибудь, что даже эта упёртая девчонка откажется сделать несмотря на всё её упрямство.       Саске поглядел на девушку из-под опущенных ресниц. Оценил её красные щеки и тяжело вздымающуюся от эмоций грудь. Взгляд парня спустился ниже, к её стройным спортивным ногам. Кажется, сегодня им доставалось слишком много внимания с его стороны. Он снова взглянул на её лицо. Казалось, Сакура даже не дышала, пока ждала хоть какой-нибудь реакции на столь неосторожно брошенные слова.       «Всё что угодно, говоришь?»        Учиха недобро ухмыльнулся. – Говоришь, всё сделаешь? – его тон изменился. Взгляд, блуждающий по тонкой фигуре, тоже поменялся. И перемена эта была настораживающей.       Сакура сглотнула, внезапно почувствовав что-то похожее на страх. – Да, – ничем не выдав истинных эмоций и проигнорировав кольнувшее её чувство, ответила Сакура, смело встречая его взгляд.       Губы Саске невольно растянулись в ещё более широкой усмешке. Сакура набрала в грудь побольше воздуха, пытаясь не показывать свою нервозность. – Я вернусь в школу при одном условии...       Саске видел волнение в её зелёных глазах. И на мгновение, всего на секунду, ему самому стало неприятно от того, что он собирался сказать. Но этого мгновения было недостаточно для того, чтобы передумать. Отступать он точно не привык. – Если ты отдашься мне, – выдал Саске, с бесстрастным лицом наблюдая за её реакцией. Он должен был убедить её в своей серьёзности, но в самом деле ему было немного жаль Сакуру. Она имела привычку его идеализировать, и сейчас должна была испытать глубокое разочарование. Она была так растерянна, казалось, смысл его слов даже не полностью дошёл до её сознания. – Ч-что? – шокировано переспросила Сакура. Ей казалось, что она поняла его неправильно. Картинки, тут же заполонившие её разум, были одна «хуже» другой, и встали перед внутренним зрением так стремительно, что она растерялась ещё больше. – Если ты переспишь со мной, – перефразировал Учиха, решая доиграть спектакль. От выражения её лица ему стало забавно, и в какой-то момент ему даже показалось, что он не сможет сдержать такого неуместного сейчас смеха. Но, конечно, ему это было по силам, и он сохранил безучастность, продолжая изучать бледнеющее лицо напротив.       Он был уверен, что это для неё слишком. Сейчас она развернётся и как можно быстрее покинет его дом, больше никогда не пытаясь перехватить его взгляд, чтобы поздороваться при случайных встречах на улицах.       Одним предложением, казалось, он окончательно разрубил их былую связь, уже и без того достаточно истончившуюся. Если в ней и сохранилась какая-то теплота к нему, то сейчас она должна была растаять.       Учиха не понимал, почему упивается её испугом, как настоящий садист. Здесь и сейчас она совсем не такая, какой её все знают. И только он, казалось, мог довести её до того состояния, когда она прятала свои коготочки, и ничем не могла ответить.       Конкуренцию, быть может, мог составить лишь Какаши-сенсей, который почему-то сразу вспыхнул в мыслях Учихи. И сразу вызвал новую волну раздражения.       Если тот воздействовал своей теплотой и наставнической заботой, перед которой не хотелось язвить и упрямиться, Саске, как сегодня выяснилось, задействовал худшее, что было в нем. И раньше, конечно же, он никогда бы такого не сделал.       Но ведь Сакура должна наконец-то понять, что «раньше» осталось в прошлом и лучше ей держаться от Учихи подальше.       Сакура неверящими глазами смотрела на него, но не видела и намёка на шутку. Конечно, она не думала, что он всерьез просит её о чем-то подобном. В её представлении, Саске-кун вообще не мог думать о чем-то настолько приземлённом, она была почти уверена, что подобные вещи не интересовали его, но Харуно смекнула, что Учиха решил устроить ей проверку на прочность, которую она, в его понимании, обязательно провалит. Таким образом он просто решил её прогнать. Способ выбрал, разумеется, как минимум странный, но наверняка он думал, что это беспроигрышный вариант.       «Переспишь со мной»       Видя, что девушка вошла в транс, Саске осторожно подошёл к ней, положив руку ей на плечо и проведя пальцами вниз по предплечью. Она вздрогнула от неожиданности. Ему же показалось, что цель достигнута. – В чем дело, Сакура? – своим издевательским тоном он хотел как бы добить её. Он склонился поближе к её уху, опаляя горячим дыханием. – Не переживай так сильно, ты можешь просто отказаться, – подсказал он.       Она отвела взгляд, больше не желая, как ему казалось, смотреть на него.       Конечно, Учиха был прав. Это сработало. Не могло не сработать. Он напугал Сакуру. Она больше не захочет даже говорить с ним.       Яркая зелень глаз словно потускнела, и он был уверен, что разочарование выглядит именно так.       «Прости, Сакура...» – подумал он, впрочем, не испытывая больших угрызений совести, просто пытаясь запомнить черты её лица, сохранить в памяти на долгое время. И даже сам не осознавал до конца, зачем ему это было нужно.       Это была точка невозврата, вполне осознанно поставленная им. Больше никаких «Саске-кун» и теплых улыбок. Никогда.       Харуно же, подняв взгляд, увидела вполне ясное предвкушение победы на его лице. Он считал, что такая просьба обязательно обозначала её капитуляцию. Считал, что она боится. Отчасти, конечно, он был прав...       Но в эту игру могли играть двое. – Согласна.