Провидец

Гарри просто хотел быть нормальным. Он хотел быть, как Дадли или Пирс, а потом мечтал походить на Рона, с которым общался в поезде или на своего соседа по спальне — Майкла. Но он не был таким. А все потому что Гарри Поттер был провидцем... Началась эта история весьма давно. Гарри не помнил этого. Просто однажды у него возникли видения. Сначала он думал, что это были сны. А потом видения настигали его и днём. Он просто видел, что случится совсем скоро. Когда смотрел на Дадли, видел, как тот вечером будет гоняться за ним с палкой. Когда смотрел на соседскую кошку, видел, как банда соседских мальчишек привяжет к её хвосту банку и будут смотреть, как она бегает. Когда смотрел на розы тёти Петуньи, видел, как они завянут на следующей неделе. Это происходило само собой. Сначала очень редко, потом чаще, а потом и вовсе каждый день. Гарри стало тяжело ориентироваться в мире. Он часто терялся в настоящем и будущем. Иногда видения были расплывчатыми, а иногда настолько детальными, что он мог бы сказать, что изменится, если кто-то решит перейти улицу. Для этого Гарри пришлось купить тетрадь. Он просто рисовал, когда начиналось видение. Так было легче сконцентрироваться. Тётя очень боялась, что о его способностях кто-то узнает. Она, как и вся семья Дурслей ненавидела всё, что отклонялось от нормы. Поначалу женщина пыталась запретить ему делать странности, отбирала тетрадь и запирала в чулане, но Гарри каким-то образом умудрялся находить где нарисовать и что нарисовать. Когда чудачества Поттера было уже не скрыть, тётя решила забрать его на домашнее обучение. Они легко нашли отговорку, сообщая, что Гарри больной (шизофреники любят рисовать). Так Поттер перестал посещать школу и общаться с людьми. Но Гарри просто был другим. Тётя советовала никому не показывать свой дар, даже этим, потому что будущее — опасная вещь. И однажды Гарри могут просто заставить его показывать. Мальчик знал, что в доме дяди и тёти он ненадолго. Потому с тех пор, как ему исполнилось семь, Гарри просто старался не попадаться никому на глаза. Он привык к одиночеству. Ему даже нравилось учиться. И чем меньше людей он видел, тем меньше видения его преследовали. Когда ему исполнилось одиннадцать, Гарри сидел на кухне и спокойно ждал. Он видел, как к нему придёт большой гость. И заранее предупредил тётю о визите. Дядя всё ещё злился, когда видел что-то связанное с "ненормальностью", но вынужден был смириться с этим. Он, топая ногами, ушёл спать ещё пару часов назад. Когда часы пробили ровно двенадцать, в дверь постучались. — Здравствуй, мистер. Я знаю вы ко мне. Я согласен учиться в школе. Заранее спасибо за торт, ничего страшного, что упаковка примялась. И лучше бы вам вынуть сову из пальто. — Что? Как? Эм, здравствуй, Гарри. Меня зовут Рубеус Хагрид. Хранитель ключей Хогвартса. Я пришел вручить тебе приглашение в школу волшебства Хогвартс. Сова! Как я мог забыть. Огромный бородатый мужчина, который тем не менее ничуть не испугал Гарри, с трудом протиснулся во входную дверь и распахнув полы своего пальто, достал из-за пазухи живую сову. — Дорогой Альбус. Спешу вам сообщить, что Гарри я нашёл и он согласен на обучение. Завтра утром поедем за покупками. Он прицепил письмо к лапке совы и заставил ее вылететь в грозу и дождь на улицу. Впрочем сова была этому рада. — Так значит, тебе всё известно, Гарри? Твои тётя и дядя хорошо о тебе заботились? Ох, я же забыл про подарок. Немного помялся, правда, — он вытащил из того же пальто коробку с тортом. — Да. Я ждал вас, Хагрид. — Меня? — удивился мужчина. — Да. Я знал, что ко мне придёт провожатый. Вот, смотрите. Мальчик пролистал свой альбом практически к началу и показал немного корявый рисунок: тёмная фигура в колдовской шляпе протягивает ему письмо. А сверху надпись: 31 июля. — Что-то не так? — Гарри нахмурился. Он ожидал, что посланник из волшебной школы будет более осведомлён о магии, которую он творит. В конце концов даже тетя смирилась с этим. Поэтому просто решила составить компанию своему мужу и сыну, оставив племянника с гостем. — Поразительно. Какой хороший рисунок. Действительно, меня напоминает. Я рад, что родня не стала утаивать от тебя, что ты маг. Ты умный мальчик, да Гарри?! — Не хотите выпить чаю? — попытался проявить любезность Поттер. — Тётя специально поставила чайник перед вашим приходом. А ещё мы постелили постель. Правда вы слишком большой, поэтому придется поспать в коридоре. — Да, с удовольствием. Гарри понял, что Хагрид ничего не знает о нём. И не желал, чтобы тот подумал, что он ненормальный. В глубине души Гарри закрались подозрения, что и для волшебников, чьё приглашение к себе он ждал, это не нормально — видеть будущее. Хагрид довольно аккуратно разрезал торт, они выпили чаю. Великан рассказал Гарри о том, кто его родители (мальчик не знал как они выглядели, потому что мог видеть лишь будущее) и что случилось с ними (они погибли, а не оставили его). Поведал о волшебной школе, в которой учатся такие как он (не совсем такие, как начал подозревать Гарри), о том, что им нужно будет всё купить на специальной волшебной улице. А затем поинтересовался рисунками Поттера. — Я не знаю. Я всегда это делал. Я люблю рисовать. Иногда мне снятся сны, а я их зарисовываю. Некоторые сбываются. Это плохо? — Это очень здорово, Гарри, — промолвил великан-наставник. — Но не плохо, нет. Не считай, что ты ненормальный. Это не так. В мире полно магии. Некоторые детишки поджигают шторы и бьют посуду, а ты видишь эм... вещие сны, вот. Уверен, в школе ты найдешь ответы на все свои вопросы. Гарри засыпал в своей маленькой спальне со странными мыслями. Он был несомненно рад, что Хагрид не испугался его таланта, как это было с его одноклассниками и даже роднёй, но в то же время чувствовал, что Хагрид так и не понял до конца то, что Гарри пытался ему объяснить. Последней мыслью перед тем, как мальчик уснул, была — сказать Хагриду, чтобы не играл в карты с незнакомцем. Рано утром, когда Дурсли ещё спали, Гарри вместе с Хагридом вышли из дома. В руках у Поттера был лишь его альбом и карандаш. Хагрид сказал, что деньги у Гарри есть, оставленные родителями в банке. Они доехали на поезде до Лондона, где на них пялились не меньше, чем в самом городе. Хагрид был так велик, что без труда прокладывал себе дорогу сквозь толпу, от Гарри требовалось лишь не отставать. Они проходили мимо книжных и музыкальных магазинов, закусочных и кинотеатров, но ни одно из этих мест не было похоже на то, где можно купить волшебную палочку. Это была обычная улица, забитая обычными людьми. Наконец, они остановились у бара с таинственным названием «Дырявый Котёл». Он приютился между книжным магазином и магазинчиком компакт-дисков. Гарри был уверен, что обычные люди его даже не замечают. Внутри этот крошечный невзрачный бар был слишком тёмным и обшарпанным. Но несколько посетителей уже сидели внутри. Бармен поздоровался с Хагридом. Гарри не хотел, чтобы незнакомые люди его хватали (а это вполне могло быть, если бы они хоть на мгновение задержались), поэтому он первым направился в маленький двор, окружённый лишь стенами. — Три вверх... два в сторону, — прошептал Гарри и улыбнулся Хагриду. Тот ловко вынул зонтик и прикоснулся к нужным камням, открывая проход. Косая Аллея понравилась Гарри, хотя он увидел ее не в первый раз: в поезде, пока Хагрид читал газету, он уже рисовал себя на фоне огромного белого здания. Это здание было банком с подземными тоннелями на сотни миль под Лондоном. Туда они пошли изначально, чтобы взять денег. В банке всем заправляли гоблины — они были на голову ниже Гарри, смуглокожими с умными лицами, острыми бородками и очень длинными пальцами и ступнями, хотя и были сотрудники люди. Пока Хагрид убеждал работника банка, что Гарри нужен доступ к его сейфу и ключ у него имеется, Поттер снова потянулся к карандашу. У него в голове буквально рождались новые и новые картины. Рельсы, маленькая вагонетка, огромная толстая дверь и номер 713 на ней, а за этой толстой дверью тень человека. Когда Гарри и вправду прокатился сначала до сейфа Поттеров и взял около ста золотых монеток на покупки, они поехали дальше в тот самый сейф 713. — Мистер, — обратился Гарри к гоблину, пока Хагрид что-то забирал оттуда по поручению самого Альбуса Дамблдора, — этот сейф сегодня попытаются ограбить. Он показал свой рисунок низенькому человечку. Тот рассмеялся, демонстрируя острые зубы, и ответил, что банковская система очень надёжна и ни один вор к ним не попадёт. А если и попадёт, то никогда не выберется. Сами гоблины проверяют сейфы клиентов раз в десять лет. Гарри пожал плечами и отвернулся. Он его предупредил. Всё, что рисовал Гарри, обычно сбывалось. Иногда, если сами герои меняли своё поведение, менялось и будущее, но тогда Гарри это видел. Поход за покупками прошёл интересно. Столько новых впечатлений и эмоций. И даже дар Гарри практически не беспокоил. Ещё в банке он увидел, как выбирает себе палочку и с нетерпением ждал этого события. Палочка Гарри выбрала сама. Она была необычной — для необычного мальчика. Сестра его палочки была у тёмного волшебника, убившего его родителей. Но держа в руке деревянное основание Гарри чувствовал лишь тепло и уют. Ему нравилась его палочка. Она была его. И слушалась только его. Потом Хагрид пошёл в бар промочить горло после ужасных банковских тележек, а ему показал магазин мантий. Но прежде чем войти в уютную мастерскую, Поттер на мгновение замер, а после развернулся и вошёл в магазин канцелярских принадлежностей (и одно из его видений изменилось). Гарри во все глаза рассматривал перья, ручки, карандаши с разными характеристиками и дизайном. А потом были тетради, альбомы и пергаменты. Приобретя по списку канцелярию, Гарри не удержался и попросил показать ему обычный ежедневник с белыми листами. Блокнот был небольшим, но зачарованным так, чтобы листы никогда не кончались, он мог запоминать рисунки и записи в течение полугода. К тому же хозяин мог удалить их, а мог "сохранить" навечно. Гарри очень понравился он, хоть и стоил почти как всё, что он уже купил в этом магазине. Нынешний альбом уже подходил к концу, а дома лежала стопка старых. — Художник, значит, будущий? — улыбнулся продавец Гарри, протягивая ему ежедневник и кивая на альбом в руке Гарри. — Отличный выбор, сэр. Дочка сама таким пользуется. Для рисования самое то. Гарри не стал говорить, что художник из него не то чтобы посредственный, но точно не профессиональный. Он улыбнулся и покинул лавку. А входя в магазин мантий, пересёкся взглядом с мальчиком-блондином, выходящим на улицу. Они посмотрели друг на друга и отвернулись. Но почему-то он надолго запомнил тот серый пронизывающий насквозь взгляд. После покупки школьной формы, Хагрид угостил его мороженым и повёл дальше. Они приобрели очень красивые и точные весы, все книжки по списку, складной медный телескоп и даже посетили аптеку: Гарри был так очарован этим новым миром, что совсем не обращал внимания на ужасный запах (пахло тухлыми яйцами и гнилыми кабачками). Когда мужчина возжелал подарить что-нибудь юному Поттеру, ведь у Гарри был день рождения, мальчик отказался от совы. Он знал, что никому писать не будет. И никто не будет писать ему. Лучше и вовсе не разочаровываться. Гарри знал, что люди считают его особенным, но он ещё не сделал ничего, что прославило бы его. Поэтому в качестве подарка от Хагрида стала обычная книга История Хогвартса. Гарри хотел чуть-чуть больше узнать о том, в какой мир он попадёт. — Тебе будет очень здорово в Хогвартсе, — на прощание молвил Хагрид, вручая ему конверт с билетом. Поезд тронулся. Гарри пытался получше рассмотреть Хагрида, пока тот не исчез из виду, но стоило ему моргнуть, и Хагрид растворился в воздухе. И всё-таки Гарри чувствовал, что настали большие изменения.

***

— Ну, что, мой друг? Как Гарри? Как ему экскурсия по волшебной аллее? Благодарю, что достал для меня этот ценный предмет, — пожилой мужчина в цветастой мантии по-доброму улыбнулся и забрал небольшой свёрток. — Всё прекрасно, профессор Дамблдор, — прогрохотал великан. — Гарри чудесный мальчик. Никаких проблем. Встретил, напоил чаем, даже постель постелил — а я ведь рассчитывал по утру снова заглянуть к мальцу. Вылитый Джеймс — вихрастый такой. Глаза мамкины, вот. А характером в Лили пошёл, да. Вдумчивый, тихий, книжками интересуется, спокойный. Эм... рисует ещё, да. Скорее всего к умникам попадёт. — Вот как, — улыбнулся про себя директор. — А как родня отнеслась к тебе? Всё-таки я не предусмотрел, что ты несколько отличаешься... от обычных людей. — А я не видел их, профессор. Нагрянул я ночью, сюрприз мальцу хотел сделать. Гарри так и сказал, что ждал меня, а тётка его спит уже. А ушли мы поутру. Хагрид распереживался, что что-то не так сделал и поведал директору Дамблдору как прошла их экскурсия в подробностях. И то, как от совы отказался, и то, как книжке обрадовался, про котёл золотой, и что чемодан себе выбрал странный — не обычный школьный сундук, а какой-то новомодный тканевый, что продавец расхваливал, и как палочку долго выбирал. Только в попыхах совсем забыл упомянуть о необычных и крайне точных рисунках Гарри, а может и вовсе посчитал это неважным. — И что же? Как он отреагировал на новость о своей палочке? — Альбусу стало вдруг тревожно. А не допустил ли он ошибку в своё время? Вдруг Петунья была не столь хорошей опекуншей? Но Хагрид вроде бы сказал, что тётя рассказала Гарри о школе и вовсе не перечила, когда племянник собрался за покупками, пустила к себе в дом волшебника. Нет, он поступил правильно. — Прижал её к себе, как самое большое сокровище, директор, — просиял Хагрид. Для него самого было бы величайшим подарком получить новую палочку. — Что ж, спасибо за помощь, Рубеус. Можешь возвращаться к себе. Совсем скоро мы все увидим Гарри. Ему обязательно понравится в школе. Альбус смотрел на закрывшуюся дверь и его улыбка поникла. Хагрид весьма лестно отзывался о мальчике. Тот был дружелюбен, интересовался магией, в меру любознателен. Да, он не проявил тревоги, когда узнал о палочке (Альбус и сам был взволнован этим не меньше), но эту реакцию можно списать на радость приобретения самого важного волшебного инструмента — всё же Хагрид рассказал, что ни одна палочка до этого не подошла мальчику. Правда что-то всё равно не давало ему покоя. Какая-то навязчивая мысль. Она крутилась и крутилась где-то в подкорках, но Альбус не мог её вспомнить. «Что ж, — решил он, — нужно будет присмотреться к нему в школе». И всё-таки Альбус чувствовал, что настали большие изменения.