you're under my skin

      На улице бушевал настоящий ураган. Все небо заволокло чёрными, бескрайнего размера тучами. Стоило поднять глаза вверх, перед тобой словно представало бесконечное полотно, похожее на бездонную яму, таящую в себе незримые тайны и загадки. Громко воющий ветер гнул тонкие деревья к земле, отрывая листки и ломая стволы, хлопал открытыми окнами и дверьми, подхватывал брошенные на дорогу мелкие вещицы, вознося их. Люди спешили как можно скорее вернуться домой, запереть двери и погрузиться в тишину ночи.       Магнус, держа в руке наполовину заполненный стакан с виски, стоял на широком балконе, опершись руками на перила. Волосы на его голове давно перестали напоминать привычную аккуратную укладку. Одинокие прядки под действием ветра падали на лицо, закрывая глазам вид на почти опустевший город, в котором почти все окна в домах светились. Вопреки обычным людям, Бейн не желал укрываться в стенах своего дома. Он наслаждался хаосом, торжествующим на улице. Наслаждался верховенством природы, её стихии. Наслаждался силой ветра, его могуществом и беспощадностью. Магнус был магом воздуха, поэтому его тяга к ураганам была вполне обоснованной. Но ещё он знал, что всё происходящее было не простым стечением обстоятельств. Сегодня ночью Сумеречному миру придётся выстоять ещё одну битву.       Несколько часов назад Магнус получил весточку от Сумеречных Охотников, небольшое огненное послание. Они писали о том, что вместе с темнотой в город придёт ураган – предвестник появления проклятого десятки лет назад мага, ставшего из-за проклятия демоном. Он не знал, кто его проклял, потому как водил врагов с представителями всех сумеречных рас. Проклятье заключалось в том, некогда сильнейший маг становился безобразным демоном и отправлялся коротать своё время в Эдом. Но проклявшие его существа не учли, что вся магия преобразуется в бешеную физическую силу, и демон станет практически непобедим. Кроме того, у проклятья имелся один побочный эффект. Раз в десятилетие маг возвращался на Землю на одну ночь и охотился на представителей нежити и нефилимов в попытках отомстить. И противостоять его силам могли только Руны. Поэтому в эту ночь весь Сумеречный Мир собирался в своих штаб квартирах, к ним отправляли несколько Сумеречных Охотников, которые запечатывали двери и окна изнутри специальными Рунами. Только так можно было обезопасить жизни всех.       Однако это событие, зрителем которого Магнус был не первый раз, не особо волновало его. Он думал совершенно о другом. Метки соулмейта сегодня сияли ярче обычного, предвещая скорую встречу со своим суженым. И этого Бейн необычайно сильно боялся. Он знал, что встретится со всеми магами в эту ночь, среди которых и может быть его родственная душа, но аккуратно выведенные на шее, бедре и предплечье разные имена авторов музыкальных композиций, появившиеся чуть больше семнадцати лет назад, говорили об обратном. Среди магов Бруклина не было ни одного семнадцатилетнего. А это значит, что соулмейт Магнуса – Сумеречный Охотник, которого Институт пошлёт запечатывать логово магов. Это значит, что его судьба – вечно рискующий своей жизнью нефилим, который может умереть в любой день. И несмотря на то, что вечность мага разделялась с его родственной душой, даруя бессмертие, его всё ещё можно было убить. Например, вырвать сердце. Эта перспектива не особенно радовала Бейна.       Он перестал надеяться на то, что встретит своего соулмейта, примерно на двухсотом году жизни. У всех бессмертных существ, таких же, как и Магнус, постоянно появлялись либо имена авторов композиций, либо названия песен, которые прозвучат в момент их первой встречи. Он думал, что однажды настанет и его время. Но годы шли, Рагнор и Катарина, Камилла и Тесса, все получили свои метки. И только Бейн ходил с пустым телом, которое не украшала ни одна татуировка. Он отчаялся, заводил случайные связи на ночь с такими же несчастными, как он, совершенно ни о чём не волнуясь. Да и зачем, если ты – могущественный бессмертный маг, не связанный ни с кем нитями судьбы? Так число его любовников постепенно перевалило за сотню, тысячу, две, и медленно дошло до семнадцати тысяч. Магнус усмехнулся на эти мысли, в очередной раз подумав, какая будет реакция у его соулмейта, если он узнает эту цифру. Сумеречный Охотник-то родился с меткой и вряд ли намеревался строить отношения с тем, кто не является его соулмейтом. Тем более, тому было всего семнадцать.       Бейн также часто думал о том, как отреагирует суженный на своё бессмертие. Будет радоваться, что сможет за это время уничтожить всех демонов? Гневаться из-за отсутствия выбора? Печалиться, потому что увидит смерть своих близких? Если, конечно, его родные не связаны с нежитью? Или, может, будет счастлив, потому что сможет провести вечность с человеком, которого полюбит?.. Магнус надеялся, что они смогут полюбить друг друга, жить душа в душу, возможно, пожениться в последствие и даже усыновить детей, Мага и Сумеречного Охотника.       А будет ли вообще он рад, что Бейн – нежить? Да ещё и с такой скверной репутацией. Вопреки тому, что он отказался от случайных связей в тот же день, когда метка проявилась на коже, являя взору мага три фамилии совершенно разных столетий и стилей, истории прошлого гуляли в массах до сих пор. Невозможно было отмыться от своей истории, сколько не три. Маг надеялся, что нефилим не окажется одним из сторонников Круга – организации, которую подавили почти семнадцать лет назад, перебив почти всех участников восстания, кто не покинул организацию. Исключение сделали для Мариз Лайтвуд, которая носила под сердцем нерожденного младенца. Её семья заключила сделку с Конклавом, становясь во главе Нью-Йоркского Института. В следующем году на этот пост готовился вступить её старший сын. Магнус не был с ним лично знаком и не горел особым желанием. Почти все Лайтвуды славились своей ненавистью к нежити. И с такими родителями молодое поколение вряд ли снисходительно к ним.       Бейн боялся, что ничего не выйдет. Боялся, что его соулмейт откажется строить с ним отношения, делить на двоих одну квартиру, комнату, кровать. Боялся, что тот предложит полюбовно разойтись, забыв друг о друге и выстраивая свою судьбу независимо от какой-то татуировки. Боялся, что теперь, когда у него появился шанс разделить своё бессмертие, свой наибольший дар и наибольшее проклятье, и боль, накопившуюся в душе за века, Магнус снова останется один. Просто потому, что он – тот, кто есть, и никто иной.       Тревожные мысли мага были прерваны стуком в балконную дверь, предварительно запечатанную с помощью волшебства. Он обернулся и увидел Катарину, хмурящуюся и указывающую пальцем на наручные часы. Это означало только одно: до полуночи оставалось четыре часа, и с минуты на минуту должны были прийти охотники. Магнус сделал пасс руками, отправляя уже пустой стакан на кухню, и, надев дежурную улыбку, в последний раз глянул на бушующий, на живой город. А затем, взмахом рук открыв дверь, зашёл в свой лофт, оставляя все переживания на этом балконе. Сейчас куда важнее было обезопасить магов Бруклина.

***

      Алек тренировался в спортивной зале, раз за разом ударяя грушу. Он отправился туда сразу же, как проснулся, и не прерывался ни на секунду, загоняя себя до потери пульса. А причина такого поведения была проста: три метки, украшавшие его тело, непонятно жглись с того момента, как Мариз разбудила сына словами о том, что из-за какого-то проклятого демона ему сегодня нужно пойти в дом Верховного мага Бруклина и просидеть там всю ночь. И Лайтвуду не нравилась реакция организма за эти слова. Ему, на самом деле, было всё равно на природу своего соулмейта, однако он понимал, через сколько им придётся пройти. И перспектива того, что он встретит мага, который может ненавидеть Сумеречных охотников, не радовала совсем. Александр родился с метками и всю жизнь пытался найти его суженного, искренне надеясь, что им окажется не девушка. Просто потому, что они не привлекали его от слова «совсем». Алек так сильно хотел встретить свою родственную душу, что умудрился познакомиться со всеми Охотниками этого города. И он сильно удивился, узнав, что среди них нет его соулмейта. Тогда идея делать расследования в одиночку, не рассказывая никому, показалась ему максимально удачной. Семье пока не следовало знать, что Лайтвуд будет либо с нежитью, либо с примитивным.       Если первое его совсем не пугало, то второе вводило в неописуемый ужас. Он не представлял себе жизни, где надо будет вечно скрывать себя и свою сущность, придумывать, откуда у тебя такие татуировки и почему у всех твоих друзей такие же, где ты пропадаешь по ночам и почему постоянно приходишь домой в ранах и непонятной слизи. Нет, Александр не сможет жить с примитивным, не отказавшись при этом от Рун и работы нефилима. Но он не мог их бросить, зная, что до полного истребления демонов ещё далеко. Значит, пришлось оставить бы своего соулмейта, жениться на какой-нибудь такой же несчастной Охотнице и посвятить себя работе без остатка.       Алек ударил в грушу со всей силы, когда подобные мысли заволакивали его разум. Несколько часов тренировки и отсутствие вспомогательных Рун дали о себе знать, и нефилим, стиснув зубы, негромко вскрикнул, тряся рукой, которая извлекла последний удар. Боль пронзила запястье, и Лайтвуд невольно бросил на него взгляд. И по совершенно чистой случайности заметил одну из меток, опоясывающую запястье. Он в тысячный раз перечитал название песни и прикрыл глаза, опираясь лбом о грушу.       Лайтвуд был тем из соулмейтом, расположение меток на теле которого указывало на характер их будущих отношений. Поэтому он был более-менее спокоен, зная, что у него чуть ли не самая удачная комбинация участков тела. Однако он также знал, что это сработает, только если они решат быть вместе, а не примут решение разойтись, никогда не вспоминая друг друга. Проблема была и в том, что его родственная душа никак не могла догадаться о положении меток на теле партнёра. И Александр не знал, честно не знал, захочет ли тот водить с ним хотя бы дружеские отношения. Хотя вряд ли Охотник был готов к дружбе с родственной душой без дальнейшей перспективы.       Первая метка, выведенная изящным чёрным шрифтом, украшала левое запястье Алека. Это значило, что они будут верны друг другу до конца и даже после смерти одного из них. Если они поцелуются однажды, то никогда больше не поцелуют никого другого. И эта верность будет безоговорочной, той, в которой ни один из них не посмеет усомниться. Между ними образуется большое доверие, которому не нужны доказательства и которое раскрывает все тайны. Лайтвуда это, конечно же, успокаивало, причём сильно. Кому не понравится вселенское подтверждение того, что вы будете единственными друг у друга?       Вторая метка, написанная белым ровным шрифтом, тянулась вдоль позвоночника. Она означала, что соулмейты станут друг для друга самой большой поддержкой и опорой, будут вытаскивать друг друга из самых сложных и нелепых передряг, держать за руку, вступая в новый этап жизни. Если в жизни одного случится беда, она всегда будет бедой и для второго. Любого человека это, скорее всего, обрадовало бы. Но не Алека, потому что его жизнь была полна проблем и забот, его постоянно ранили на заданиях, и ему не хотелось, чтобы всё это перекладывалось и на его родственную душу. Груз легче нести на двух плечах, но иногда проще донести его самому.       И третья, самая редкая и самая ценная метка, красовалась на груди, вычерченная витиеватым чёрным шрифтом. Она означала жизнь душа в душу, полное взаимопонимание даже без слов, одни цели и мечты, желания и увлечения. Пусть не сразу, не с первого дня, но однажды родственные души с такой меткой действительно становились почти что одним целым. Это, наверно, была единственная отметина, против которой Лайтвуд ничего не имел против. Это было именно то, чего ему так не хватало среди других Охотников, которые абсолютно не понимали его. Кроме, разве что, Джейса и Изабель, но и с ними Александр далеко не всегда приходил к единому мнению. Перспектива найти того, кому не нужно будет детально объяснять, почему ты сделал такой, а не иной выбор, почему хочешь остаться дома вместо вечеринки, казалась необычно радостной.       Последний раз ударив по груше и вложив в этот удар все оставшиеся силы, Алек вышел из тренировочного зала и направился в свою комнату. До отправления оставалось несколько часов, а ему ещё нужно было зайти к Мариз и получить подробнейшие указания действий на этот вечер. И Лайтвуд намерен выполнить их, потому что сегодня его ошибка или самодеятельность может стоить не одну жизнь. Да и если с магами в то время, когда они находятся под охраной Сумеречных Охотников, что-либо случится, то это приведёт к большому числу недовольных магов, и в последствие между ними и нефилимами может развязаться война. Уж чего-чего, а становится виновником нарушения Соглашения и начала битв Александр хотел меньше всего.       Выдвинуться команда, состоявшая из Алека, Джейса и Себастьяна, должна была в семь часов. До лофта Верховного мага Бруклина им предстояло добираться около часа, и за те четыре часа перед полуночью им нужно было обсудить и сделать слишком многое, так что Лайтвуд впервые был рад, что вечно опаздывающая Изабель отправилась к вампирам из-за Саймона. Если бы они выдвинулись хоть на минуту позже, то могли бы не успеть.       Всю дорогу до назначенного места Александр молчал. Он был погружён в свои мысли, раздумывая о связи родственных душ и о причинах её разрыва. Может ли маг, который ему предназначен, оказаться озлобленным нарушителем закона? Или тем, кто не заводит крепких отношений? Если со вторым можно будет жить дальше, то если Алеку придётся убить или приговорить своего соулмейта к смерти, он лучше отправится вслед за ним, чем почувствует такую огромную боль. А ещё он думал о том, кто может быть его родственной душой. С тем количеством магов, что проживало в Бруклине и Нью-Йорке, он вряд ли слышал его имя. Лайтвуд впервые пожалел, что не увлекался историей Нижнего мира и охотнее ходил на задания по поимке демонов, чем на встречи с нежитью по заключение разовых сделок. Может, тогда они встретились бы раньше.       – Ты чего такой молчаливый? – спросил Моргенштерн, закидывая Алеку руку на шею и вырывая из раздумий. – Прорабатываешь план защиты всего мира?       Себастьян и Алек подружились почти с первой встречи, когда Моргенштерн чуть больше года назад переехал в Нью-Йорк и поселился в местном Институте. Сам не зная почему, Лайтвуд был дружелюбен с ним и охотно помогал влиться в коллектив. Что, впрочем, особо и не требовалось, потому что Себастьяна принимали с охотой, и сам он мог, подобно Изабель, разговорить и сблизиться с кем угодно. Однако со временем он предпочёл всем общество Александра и стал делать недвусмысленные намёки на то, что, несмотря на то, что оба носили метки соулмейтов с названием песен, которые должны звучать рядом с родственными душами в момент их первой встречи, они могут быть вместе. А их соулмейты, как выразился однажды Моргенштерн, пусть строят отношения между собой. Алек мягко отказал, сказав, что не питает к нему никаких чувств, кроме дружеских. Себастьяна отказ не остановил, а, казалось, только сильнее раззадорил. Он не делал прямых намёков и не лез с поцелуями, но и не остановился полностью, будто выжидая более подходящего момента. А Лайтвуд же наделся, что тема их отношений окончательно закрыта и они просто останутся друзьями. Однако тяга Моргенштерна к излишним прикосновением не могла не напрягать.       – Нет, – отмахнулся Александр, скидывая руку друга. Себастьян поморщился, но предпринимать повторных попыток не стал. – Я… я просто не хочу, чтобы сегодня что-то случилось по нашей вине, – ответил он, решив, что всю правду Моргенштерну знать не стоит. А то вдруг ещё выкинет что-нибудь опасное.       Джейс, идущий по другую сторону от парабатай, вопросительно выгнул бровь и хмыкнул. Благодаря их связи он-то чувствовал, что дело не в обычном волнении. Эрондейл прошёл через то же самое несколько месяцев назад, когда в их Институт заявилась Клэри, и не перепутает эти чувства ни с чем. Там что он только похлопал брату по плечу и улыбнулся, подбадривая. Лайтвуд одними губами сказал «спасибо» и невольно дотронулся до запястья с меткой. Он делал так, когда сильно нервничал, чтобы успокоиться. Себастьян это, видимо, заметил, потому как поджал губы и отошёл немного в сторону, пряча руки в карманы. Александр мог бы пожалеть его и успокоить, заверить, что однажды тот встретит свою родственную душу и всё встанет на свои места, однако он не мог. Не мог, потому что прекрасно знал незавидное расположение меток соулмейтов на теле Моргенштерна. Если он будет со своей родственной душой, им придётся несладко вдвоём. И в такие моменты Алек задавался вопросом, зачем сводить людей вместе, если это – наихудший вариант для них?       Нефилимы не заметили, как подошли к высокому дому из красного кирпича. На улице уже вовсю поднимался нешуточной силы ветер, так что они поскорее поспешили зайти внутрь. Лайтвуд на мгновенье остановился, заметив силуэт на балконе последнего этажа. Человек стоял, устремив взгляд на город, но будто не видя его, рассматривая картины из своих размышлений. Охотник не знал, почему остановился и принялся наблюдать за силуэтом. Александр любил наблюдать за людьми, однако не в моменты, когда на его плечах лежит большой груз ответственности.       Благо, буквально через минуту человек на балконе удалился в дом, и Алек догнал своих друзей. Интересно, тот незнакомец – маг? Судя по тому, что Верховный маг указал в своём адресе последний этаж, куда и прошёл человек, то да, он – маг. Лайтвуд подумал о том, что, возможно, это и был его соулмейт. От этих мыслей он тут же покрылся сильным румянцем и по-глупому улыбнулся. Но он позволил себе это лишь на мгновенье, быстро надевая маску серьёзного Сумеречного Охотника. В конце концов, Александр пришёл, чтобы обезопасить магов, а не налаживать личную жизнь. Этим можно будет и завтра заняться, когда угроза исчезнет.       Пока нефилимы поднимались на последний, двадцатый этаж, они успели вспомнить все существующие ругательства и придумать новые, потому что строить высокие дома и не делать в них лифты – самое настоящее преступление. Алек, как самый взрослый и ответственный из их группы, первым подошёл к чёрной двери с аккуратными инициалами «М. Б.» и постучал.       – Надо же, – фыркнул Себастьян, рассматривая инициалы. – Нашлась важная персона, – он скрестил руки на груди. – Как будто эти инициалы ему…       – Моргенштерн, – процедил сквозь зубы Лайтвуд, кидая на блондина грозный взгляд. – Верховный маг Бруклина – действительно важная персона. И постарайся внутри, рядом с другими магами, вести себя поприличней и не развернуть своей неудачной фразой межрасовую войну.       Себастьян расширил глаза от удивления. Он явно не ожидал такого выпада в свою сторону, а ожидал поддержки. Нахмурившись, он пробурчал себе под нос что-то очень тихо и неразборчиво, рассматривая стоящий рядом с лестницей цветок. Джейс и Алек лишь переглянулись на такую реакцию, одновременно пожав плечами. Сейчас было не время для разбирательств с ранимой душой Моргенштерн и его отношением к нежити. Иногда, как и ту минуту, Лайтвуд удивлялся, как может дружить с таким человеком. И ни разу он не находил достойного ответа.       Дверь нефилимам открыла женщина с синей кожей и белыми волосами в униформе медсестры. Она окинула их придирчивым взглядом, после чего немного отошла в сторону, пропуская гостей внутрь. Первыми прошли Джейс и Себастьян, а за ними Александр, тактично остановившийся возле колдуньи и поблагодарив её. Эрондейл с присвистом оглядел лофт и количество магов внутри. Алек закатил глаза и повернулся к женщине, чтобы представиться и уточнить некоторые моменты.       – Александр Лайтвуд, – назвался он, дежурно улыбаясь и протягивая раскрытую ладонь для рукопожатия. Колдунья вскинула брови на этот жест – ещё бы, многие нефилимы брезговали дотрагиваться до нежити, – и охотно пожала руку в ответ. – Могу ли уточнить, все маги прибыли? Мы можем начать запечатывать двери и окна?       – Катарина Лосс, – запоздало представилась женщина. – Насколько мне известно, все прибыли. Вы пока можете запечатать окна, а я ещё раз перепроверю присутствие всех.       – Конечно, – кивнул, соглашаясь, Лайтвуд. Пусть его и подивило то, что заведует всем здесь не Верховный маг, но он был рад организованности. – И, пожалуйста, зовите меня на «ты» и просто Алек.       Катарина улыбнулась и кивнула, а затем исчезла в потоке других магов. Александр вздохнул, запуская пальцы в волосы и ероша их ещё сильнее. Он отыскал Джейса и Себастьяна и, быстро распределив их по частям квартиры, сам отправился в гостиную, первым делом нанося Руну на двери балкона, где никого не было. Выводя витиеватый рисунок, Алек вспомнил, как буквально недавно видел человека на этом балконе. Он тряхнул головой, выпроваживая непрошенные мысли, и выводя последнюю линию Руны. Только она так и осталась незавершённой, потому что из музыкального центра полилась музыка, приблизительно напоминавшую ту песню, название которой было написано на спине Лайтвуд. Он вздрогнул, роняя стило на пол, и развернулся, бегая глазами по толпе. Дыхание участилось от понимания, что он вот-вот встретит родственную душу.       Однако ничего не произошло. Песня оборвалась так же резко, как и началась. Её не дополнили две другие композиции, выписанные на тело Александра. Охотник в непонимании установился на музыкальный центр. Не то, чтобы раньше он никогда не слышал песни, что предзнаменовали его первую встречу с соулмейтом, но обычно это происходило по его желанию, а не по воле случая. Алек часто слушал свои композиции, включая их каждый с надеждой, что встретит соулмейта в ближайшие несколько минут. Последний раз пробежавшись глазами по магам, нефилим вернулся к своему прерванному ранее занятию.       Через час Джейс и Себастьян уже закончили со своими частями квартиры, а у Александра оставалось две комнаты. Но с ними было всё не так просто: стоило ему коснуться двери пальцами с намерением постучать, как всё его тело пронзила мощная волна магии, заставляя пошатнуться. Охотник в недоумении уставился на дверь перед собой. Кто-то закрыл комнату с помощью магии. В обычной ситуации ему было бы плевать на эту деталь, потому что это дело каждого – пускать незнакомцев во все комнаты или же только в конкретные помещения, однако выход в мир одного из самых опасных демонов – явно не самый удачный шанс продемонстрировать свой характер. Алек решил попытать удачу и направился ко второй двери. Там его участь была несколько хуже: количество энергии возросло в несколько раз, и его отбросило на несколько метров назад, что привлекло несколько магов. Лайтвуд вскочил на ноги, и в его взгляде отчётливо читалась одна эмоция: злость. Зачем Верховный маг установил защиту на комнаты, зная, что нефилимам нужно запечатать с помощью Рун все окна в доме? Решил поиздеваться над ними, посмеяться над беспомощностью и посмотреть, как они справятся с этой проблемой? Александр тряхнул головой, прогоняя эти мысли. Наверняка хозяин дома просто-напросто забыл снять защиту.       Алек нашёл Катарину, единственного знакомого мага, за несколько минут. Она весело – так, будто на мир не опуститься через три часа тьма вселенского масштаба – переговаривалась с мужчиной с рогами и зелёной кожей. Лучнику было неудобно прерывать их непринуждённую беседу. Он подошёл поближе к парочке и громко кашлянул в кулак, привлекая внимание. Всё-таки общение – не его конёк.       – А, Александр! – сразу же узнала Лосс. Её рука покоилась на плече другого мага. – Рагнор, знакомься – Александр Лайтвуд, один из Сумеречных Охотников. А это Рагнор Фелл, – она сделала пасс свободной рукой в сторону мужчины, отчего тот скорчился. – Что-то стряслось, дорогой?       Алек смутился от такого ласкового прозвища. Это женщина определённо рушила все стереотипы о магах, которые только можно увидеть в книгах нефилимов. Пожалуй, их нужно переписать и поскорее.       – Да.. нет… да, на самом деле, – выдохнул Лайтвуд, запуская пальцы в волосы. Не хватало ещё, чтобы маги сочли его за ребёнка, не умеющего абстрагироваться от собственных эмоций и сохранять профессионализм. – Мы запечатали все окна в квартире, за исключением двух комнат. Я попытался в них пройти, однако там стоит мощная магическая защита. Если мы не запечатаем окна, находящие там, то демон сможет с лёгкостью проникнуть внутрь и…       – Не продолжай, – прервала Кат, качая головой. – Это случайно не те две комнаты? – она указала пальцем на две двери, расположенные по левую сторону от главного входа. Александр сдержанно кивнул, однако волнение пронзило его насквозь. – Ох, Магнус, – рассмеялась девушке, после чего взяла нефилима под руку и потащила в сторону комнат. – Пойдём, Охотник, разберёмся.       Катарина легко протискивалась между магами, иногда даже казалось, что они нарочно перед ней расступались. Алека это удивило, но он промолчал. Видимо, женщина пользуется не хилым авторитетом среди своих. Лосс подошла к ближайшей двери и тихонько постучала. Как ни странно, магия не ополчилась против неё. Лайтвуд уж было подумал, что барьер стоит только для Сумеречных Охотников, как вокруг двери появилось синее энергетическое поле, ударяя током колдунью. Она зашипела и одёрнула руку.       – Магнус! – громко и гневно крикнула Катарина. Похоже, она не ждала, что защита сработает и на неё. – Открывай дверь, живо! Я не хочу, чтобы из-за твоих любовных проблем нас всех съел демон!       – Разлад с соулмейтом? – поинтересовался Алек. По большей части, ему было всё равно, это скорее был вопрос из вежливости.       – Ты не представляешь… – Лосс покачала головой. – С момента появления метки у него я столько всего наслушалась. Боюсь подумать, что будет, когда он встретит свою родственную душу! – девушка засмеялась, а у Лайтвуда скрутило желудок. Проглотив вставший поперёк горло ком, он осторожно спросил:       – Он… он ещё… не встретил соулмейта? – голос дрогнул, показывая, как сильно его обладатель волнуется.       – Нет, – призналась Кат. Она выгнула бровь, не скрывая, что вопрос изрядно удивил её. Однако нефилим сильно располагал к себе, так что она без зазрения совести продолжила. – И с самого утра он ноет, что у него жгутся метки, будто это произойдёт сегодня.       – Разве Верховный маг не знаком со всеми магами города? – изумился Александр, пытаясь не обращать внимания на то, как спазмы в животе увеличиваются.       – Знаком, – подтвердила Катарина. – Только это не маг. По крайней мере, не местный. Метка появилась чуть больше семнадцати лет назад, а у нас нет ма…       – Что?! – громче допустимого воскликнул Алек. Его сердце пропустил удар от предложения, что его родственная душа – Верховный маг Бруклина. Лучник не думал, что ему может достаться такой сильный маг, о котором слышал каждый Охотник. Юноша слышал, что Магнус Бейн – да, он знал, как зовут Верховного мага – не любит Сумеречных Охотников и старается не работать с ними.       Лайтвуд вдруг почувствовал, что не может больше стоять. Он привалился боком к ближайшей стене, сжимая одной рукой запястье другой с меткой. Он прикрыл глаза и сконцентрировался на дыхании, пытаясь успокоиться, когда почувствовал заботливую руку на плече.       – С тобой всё хорошо? – задала вопрос Катарина, обеспокоено глядя на юношу.       – И да, и нет, – выдохнул Александр, пытаясь оторваться от стены. Получалось плохо, но он не был бы нефилимом, если бы не попытался снова. – Могу я поговорить с ним наедине? – парень кивнул в сторону закрытой двери.       – Ох, милый, не думаю, что это хорошая идея, он…       – Пожалуйста, – перебил Охотник. Теперь он уверенно стоял на ногах. – Вы не понимаете, я… Мне семнадцать, – сказал он, и наткнулся на пару ничего не понимающих глаз. Алек собрал всю свою волю в кулак и продолжил. – И я ещё не встретил своего соулмейта. Это должно произойти сегодня.       Лицо Катарина озарилось пониманием. Она улыбнулась, прикрывая рот ладошкой. Лайтвуд, не совсем понимающий, что значит эта реакция, смутился, и его щёки едва заметно покраснели. Колдунья нахмурилась и направила свою магию на защитный барьер, чтобы сделать в нём небольшую прореху и показать Бейну, что дело не терпит отлагательств. Лосс довольно хмыкнула, когда барьер спал, а за дверью послышались шорохи и музыка. Подмигнув напоследок Охотнику и подняв большие пальцы в ободряющем жесте, женщина ушла прежде, чем дверь открылась.       – Демоны, Кат, – начал Магнус, резко и нараспашку открывая дверь, и быстро осёкся. Он заметил стоящего перед ним нефилима и обратил на него взгляд. Когда их глаза встретились, всё и произошло.       Музыка, доносившаяся из кабинета Верховного мага, сменилась, и заиграла композиция, заставившая вспыхнуть метки на запястье у лучника и шее у азиата. Песня, что играла из музыкального центра в гостиной, заставила вспыхнуть метки вдоль позвоночника и на предплечье. Наконец, у мимо проходившего колдуна с жабрами зазвонил телефон, а вместе с этим метки на груди и бедре засветились. Тела двух родственных душ, только-только нашедших друг друга, потянулись навстречу, желая раствориться в чувствах, что сейчас захлестнули обоих. Бейн сделал шаг вперёд, кладя руку на надпись на груди лучника. Тот в свою очередь коснулся его шеи, проводя холодными пальцами от первой и до последней буквы метки, словно пытаясь проверить, настоящая ли она. Им нужно было сделать буквально один шаг, чтобы окончательно раствориться друг в друге и скрепить свой союз родственных душ поцелуем. И они почти сделали это, не обращая внимания на терзавшие в течение дня обоих мысли и полностью отдаваясь моментом, когда рядом неожиданно раздался громкий крик, и две сильные руки почти оттолкнули соулмейтов друг от друга.       Опешивший Алек повернул голову и наткнулся на разъярённого Себастьяна, сжимавшего кулак на рукояти клинка Серафима. Однако поверни лучник голову в другую сторону, он наткнулся бы на точно такого же взбесившегося Магнуса. Только вместо клинка он успел образовать небольшой магический шар синего цвета, а глаза превратились в кошачьи. Лайтвуд заметил это и не смог сдержать улыбки. Он, не обращая внимания на Моргенштерна, подошёл к Бейну и положил руку на его щёку, неотрывно глядя в глаза. Маг уронил шар на пол, заворожено глядя за манипуляциями нефилима. Вокруг троицы собралась огромная толпа, также безмолвно наблюдая за разворачивающейся перед ними картиной.       – Это твоя метка? – тихо, так, чтобы только Магнус слышал, спросил Александр. Азиат еле заметно кивнул. – Ангелы, она… она прекрасна.       Где-то далеко послышался звук разбивающегося бокала и падения челюсти Себастьяна. Все вокруг замерли, ожидая дальнейших действий от Бейна. Несколько секунд он стоял, не совсем понимая, что происходит, а затем одним движением толкнул нефилима в сторону комнаты и, зайдя за ним внутрь, снова запечатал дверь магией. Ему было не до размышлений о том, что подумают другие. Он нашёл своего соулмейта и должен выяснить всё немедленно.       Стоило двери за спиной Магнуса закрыться, Алек потихоньку начал осмыслять произошедшее. Он встретил родственную душу в лице одного из самых могущественных магов всех времён и чуть не поцеловался с ним на глазах у всех, закрепив тем самым союз родственных душ. А теперь он с этим самым магом заперт с помощью волшебства в… спальне?! Щёки и шея Лайтвуда мгновенно покрылись румянцем. Он стоял спиной к Бейну и чувствовал на себе его пронзительный взгляд. В этот момент Александр пожалел, что не умеет разговаривать так же, как и его брат с сестрой. Они бы точно нашли, что можно сказать в этой ситуации.       – Представишься? – разрушил первым тишину азиат, аккуратно обходя Охотника и становясь с ним лицом к лицу. – Я – Магнус Бейн, Верховный маг Бруклина.       – Але..Александр Лайтвуд, – юноша протянул руку в привычном для себя жесте и тут же одёрнулся, прикусывая губу. Какие соулмейты здороваются при помощи рукопожатия?       – Итак, Александр-р, – Магнус будто пропел имя, от чего у лучника по спине пробежали мурашки. – Полагаю, ты – моя родственная душа, – юноша нашёл в себе силы кивнуть. – И перед нами стоит выбор: попытаться построить отношения, для чего у нас, к слову, будет вечность, или же разойтись и забыть друг о друге.       Бейн говорил спокойным голосом, будто совсем не переживал. Но внутри его одолевало желание заключить Алека в крепкие объятия и никогда не отпускать, несмотря на возможные протесты. Он внимательно следил за всеми эмоциями нефилима, чтобы попытаться понять, что твориться в его душе.       – И что бы ты хотел выбрать? – не улавливая вопроса в речи мага, спросил Лайтвуд. Он тоже боялся, что его родственная душа может выбрать второй вариант.       – О, – хохотнул Магнус, – дорогой, я предоставил выбор тебе. И я приму любой твой выбор. Хочешь попытаться быть вместе – пожалуйста. В конце концов, мы сможем разойтись, если у нас не получится… Хочешь уйти – вперёд, я, как видишь, не сковываю тебя магией.       – И тебя не смущает, что я – Охотник? – задал самый интересующий его вопрос Александр.       – По-моему, говоря, что я даю тебе выбор, я имел в виду именно то, что мне всё равно на твою сущность. Но, прежде чем ты сделаешь выбор, предупреждаю, что если выберешь отношения, то будет непросто. Ну, в смысле, со мной не будет просто. Я, как ты, наверно, наслышан… Что?       Бейн остановился, поражённый тем, что на второй части его речи Алек еле сдерживал смех и улыбался, будто вся ситуация его забавляла. Маг поджал губы, принимая это за ответ. Он поднял руку, чтобы снять защитный барьер и выпустить нефилима. Однако Лайтвуд быстро смекнул что к чему и перехватил ладонь Магнуса, переплетая их пальцы. Азиат вздрогнул от этого прикосновения и с надеждой заглянул в голубые глаза.       – Я хочу, – сделав шаг вперёд, ответил Александр. Свободную руку он положил на щёку мага, оглаживая большим пальцем скулу.       Он подался навстречу Бейну, и остановился, когда между их лицами оставалось несколько сантиметров, оставляя тем самым последнее слово за магом. И тот поспешил огласить своё решение, преодолевая последнее расстояние между их губами и целуя Охотника. Метки освещали пространство небольшим свечением, а серебряный вихрь окутал соулмейтов. Руки Магнуса блуждали по чужой спине, пробегаясь пальцами по позвонкам. Он приоткрыл губы, позволяя языку Алека проскользнуть в его рот. И от этого ощущения он сдавленно простонал и разорвал поцелуй. Вместе с ним ушло и свечение.       – Всё.. всё в порядке? – насторожено спросил лучник, не отдаляясь ни на миллиметр.       – Да, – Бейн часто закивал головой. – Я, спустя несколько сотен лет ожидания, встретился со своим соулмейтом. Что может быть не так, Александр?       – Я хочу тебе кое-что показать, – Алек сделал шаг назад и стянул футболку. А Магнус наконец позволил себе рассмотреть родственную душу и едва не задохнулся от того, каким идеальным оказался он снаружи.       – Милый, что ты делаешь? Я, разумеется, не против увидеть тебя без одежды, но не думаешь ли ты, что сейчас не совсем подходящий момент? Всё-таки нужно запереть оставшиеся комнаты Рунами против демона.       – Прости, – тут же отреагировал Лайтвуд, однако футболку не надел. – Я просто хотел показать тебе расположение своих меток, чтобы ты немного успокоился. Теперь я чувствую тебя, ты помнишь? Чувствую всё, что чувствуешь ты. И ты ощущаешь страх по поводу будущего, даже не отрицай.       – И как мне помогут твои метки в преодолении этого страха? – казалось, Магнус немного смутился. То, что кто-то теперь сможет чувствовать его эмоции, пугало и завораживало одновременно.       – Ты не знаешь? – опешил Александр. Бейн покачал головой. – Я думал, ты знаешь об этом всё.       – Лет так шестьсот назад я перестал надеяться, что однажды найду родственную душу. Так что я забросил все книги на эту тему куда подальше и попытался притвориться, что соулмейтов не существует в этом мире. Я довольствовался случайными связями и непродолжительными отношениями. Так что я знаю только основы, – пожал плечами маг. –Конечно, твоё появление годы назад побудило во время тягу узнать о родственных душах всё, что только можно, но я боялся, что не встречу тебя или что ты не хочешь быть со мной. Поэтому и принял решение отложить изучения этого вопроса.       – Тогда я объясню, – кивнул своим мыслям Алек. – Вот эта, – он указал на метку на запястье. Магнус аккуратно дотронулся до неё, будто боясь стереть своим прикосновением. – Сообщает о том, что мы с первого дня и до конца будем верны друг другу, что бы не случилось. Эта, – лучник повернулся спиной и позволил Бейну провести рукой по метке вдоль позвонков, – гласит, что мы будем самой большой поддержкой и опорой друг для друга. А вот эта, – Лайтвуд подождал немного, прежде чем повернуться и продемонстрировать метку на груди, – означает жизнь душа в душу и полное взаимопонимание.       «И ни слова о любви», – подумал Магнус, делая шаг назад. От подобных прикосновений он нехило возбудился, и то, что Александр знает об этом, немного смущало. Успокаивало лишь то, что Охотник находится в таком же состоянии. Пожалуй, об этом они поговорят немного позже.       – Думаю, – хриплым голосом начал Бейн, – нам стоит вернуться. Ну, знаешь, демоны и всё такое…       – Конечно, – согласился Алек, а потом вспомнил, зачем пришёл. – На самом деле, мне нужно запечатать окна в этой комнате. Позволишь?       – Как я могу тебе что-то запретить? – ответил Магнус, слегка взъерошивая и так растрёпанные чёрные волосы нефилима и с удовольствием отмечая, как тот покраснел. – Запретить после того, как ты рассказал мне о взаимопонимании, поддержке и бла-бла-бла.       Лайтвуд рассмеялся, обнимая мага за талию и вновь целуя его. Нежно и коротко, как обещание чего-то долгого на потом. По правде говоря, Охотник пытался успокоить Бейна этим жестом, потому что чувствовал его тревогу. Однако сейчас было не время разбираться с этим, ведь, как ранее заметил Магнус, они здесь по делу и из-за опасного демона. Выяснение отношений может и подождать до полуночи. Тем более, у них впереди вся ночь и бесконечность впридачу.       Оторвавшись от теперь уже своего мага, Александр понял, что уже привязался к нему; привязался за считанные минуты. Похвалив себя за такое самообладание, он выудил из кармана стило и подошёл к окну, неспешно выводя на нём специальную Руну.