Утопленные лебеди

***

      Меркнувшая осень.       По степи едет дряхлый косолапый поезд, царапая рельсы. Через четыре дня эта громадина станет железным гробом для сотен людей, едва ли от неё вообще останется крыша. Тому послужит прогремевший позже большой ноябрьский теракт. Но пока поезд крадётся, как степная змея, составляя компанию одиноким столбикам.       Поезд — тихая колыбельная, которая медленно и нежно убаюкивает тебя. Постукивания, сменяясь одно за другим, открывают тебе тихие серые пейзажи пустых степей и лесов. Неинтересные и скучные пейзажи, по которым ты лениво бегаешь глазами, огибая препятствия в виде столбов и знаков.       Негромкие разговоры, низкие голоса переплетаются и тают друг в друге в сонный послеобеденный час. Холодные ноги с выпирающими венами торчат с верхних полок, особо невнимательные задевают их и резко отходят назад с отвращением. Даже здесь человеку не дали достаточно места, чтобы ему быть.       Элли разворачивала и снова сворачивала салфетки в ровных бумажных лебедей. Птицы с гордостью взлетали при малейшем дуновении ветра.       Проезжаем блёклые озёра, больше похожие на болота, и небольшие деревушки, выедающие глаз своей пёстростью. Не стоит забывать, что осень отцвела. Конец октября не предвещал ничего более гниющих листьев и голых веток, острых, как наточенные карандаши.       К Элли обратился черноволосый мужчина, сидевший напротив, который как раз заливал в себя горячий кофе, как кислоту. — Красивые лебеди. Свернёте и мне одного? — Главное, не помните его.       И Элли начала загибать края белой салфетки. Маленькая синеглазая девочка высунулась из-за стены и сказала, остро вглядываясь в движения её рук: — Получается, птички у вас ручные? — Для тебя могут быть и ручными. — непонимающе, но словно подыгрывая, ответила Элли.       На самом деле девочка подразумевала под этим то, что Элли создавала их своими руками.       Свернув последовательно салфетку, девушка протянула новорожденного снежного лебедя в руки, от которых веяло запахом сигарет. Лебедь тут же поник у мужчины в руках, как отравленный цветок. Глотнув кофе, тот улыбнулся. — Куда направляетесь в такую тоскливую пору? — Домой. — ответ был кратким и острым, как игла. — А где вы живёте? — сверкнув глазами, спросил мужчина. — Я выйду через три дня в Екатеринбурге. — Повезло. — сказал он почти шёпотом.       Прежде чем узнать, кто он, давайте проживём два оставшихся дня в стенах шумного поезда, обуем резиновые тапочки и познакомимся с нашими соседями.       Дождь ударяет по стеклу вкрадчиво и неслышно. Почти весь вагон спит. Небо затянуто, клонит в сон. Капли блестят на мутном стекле, как серые бусины. Проводница моет полы, лениво избегая дальних углов, зато чётко и прямо проходясь тряпкой по чужим тапочкам. Она уверена, что никто этого не видит, ведь каждая живая душа дремлет в дождливые 6 утра. Начинает липко пахнуть лимоном, а она всё удаляется.       Когда в глаза ударит недолгое, неверное солнце, мы проследуем тенью за Элли, которая идёт налить кипяток в жестяную кружку. Будьте особо внимательны и смотрите по сторонам. В этом вагоне сидит тот человек, который подорвёт эту часть поезда ровно через два дня в 6:05 утра. В небе разразится пожар. Не рассвета.       В боковушках напротив сидели одинокие и тихие мама с сыном. Мальчику было на вид лет 11. Они оба читали книгу, в какой бы момент Элли на них не посмотрела. За прошедший день они не обмолвились ни словом ни друг с другом, ни с соседями. Кофейный мужчина как-то обратился к мальчишке, спросив, не хочет ли тот одну ненужную книжку, которая уже запылилась в его вечно путешествующем чемодане. — Мне есть что читать, спасибо. — ответил мальчик, едва взглянув на предлагаемый багряный переплёт.       Мужчина с едким раздосадованным лицом упрятал её снова в глубокую могилу на железном замке.       На верхней полке над Элли спала, очень редко спускаясь, девушка с пепельными волосами. Шёл второй день, как Элли села в поезд, а девушка за всё это время спускалась поесть лишь раз. «Чем же она там питается?»       Уже знакомая нам синеглазая девочка была бездомным скитальцем этого вагона. Никто из пассажиров не знал, где всё-таки её место и наверное, вечно дремлющая мама. Волосы девочки были как зажаренные тосты с золотистой корочкой. Дружелюбная и улыбчивая, она порхала из разговоров одних людей в разговоры других, знакомясь со всеми и получая немного угощений. Всем она представлялась Дианой. За ней часто увязывался мальчишка лет шести в жёлтой футболке. Нередко они поднимали большой шум, и старик в самом начале вагона сурово отчитывал их за бег и крики. То был дедушка Дениса — шестилетнего мальчика, всем видом похожего на запёкшееся солнце.