Утопленные лебеди

      После обеда Элли принялась за книгу «Империя ангелов», как вдруг девушка с пепельными волосами потревожила её попыткой опереться ногой на нижнюю полку. Она была такая лёгкая, тонкая и бледная, как серая птица. Она вежливо, едва слышно поздоровалась, обула белые тапочки и ушла. Опережая события, скажу, что она пропала до вечера.       Люди в поездах часто бывают невероятно загадочными. Особенно молчаливые. Я склоняюсь к тому, что, чем человек молчаливее, тем больше историй он несёт в себе и тем больше у него тайн. Но в жизни иногда всё проще.       Белые лебеди плыли по бледному поездному столу. Совсем у края отдельно стоял один из них. Помятый.       Мужчина, который до этого наслаждался пустотой видов, начал неотрывно смотреть на Элли. Она напряглась, и, оторвавшись от книги, посмотрела в окно, задумавшись. На самом деле боковым зрением она пыталась проследить за его движениями. — Хорошая книга. — завёл диалог он. (Как же чётко было понятно, что он не читал её.) — Мы ведь так и не познакомились, хотя вы моя единственная собеседница на ближайшие пару дней.       Элли сидела, укрытая простыней. У неё были сливочно-карамельные волосы и глаза, изъеденные небом. — Меня кстати Вадим зовут. — решительно продолжил мужчина. — Элли. — Элли? Необычное имя. — Немецкие корни.       Девушка показывала всем видом своё желание возвратиться к книге. — Вы знаете, я своего рода поэт и писатель. — настойчиво продолжал знакомство он. — Люблю наблюдать за людьми. Я посвятил множеству прекрасных дам ни одно стихотворение. — Раз вы едете в одиночестве, боюсь, вам не хватило мастерства украсть их сердце? — Они не понимали меня и не смогли понять. — сказал Вадим без тени сомнения. — По правде, они ревновали меня к алкоголю. — Так зачем же вы пили? — спросила Элли. — Знаете, я считаю, поэт должен потонуть в грязи и пьяном угаре, иначе не почувствовать романтику жизни общества. Булгаков был морфиевым наркоманом, а Есенин — пьяницей и картёжником. И что с того? Они писали потрясающие вещи. Талант не утонул в стакане водки. — Талант задохнулся в петле. — сказала Элли. Наступило молчание. — Почему вы решили стать писателем? — Мне нравится вершить человеческие судьбы. — сказал он с улыбкой. — Мне нравится сама власть над ними. Придумал свой мир. Создал персонажа, как Бог, и убил его, словно Бог. Невероятно. — сказал, задумавшись, он. — Кстати, вы читали Библию? — К сожалению, нет. — Зря, неплохая книга. А в Бога верите? — Нет. — Сейчас модно в Бога не верить у молодёжи, это забавно. Подростки пытаются казаться «не такими как все», хотя именно в этом вопросе и сливаются с большинством. А на Пасху куличи, уверен, едите с большим удовольствием? — Разумеется. Я даже крест на груди ношу. Перевёрнутый. — Элли саркастично улыбнулась и окунулась в узоры печатных слов, намекая на конец диалога. В вагоне всё приятно скрипит и потрескивает от неумолимо долгого движения вперёд, по ржавым рельсам и почерневшим камням. Холодные простыни не греют, а только касаются тебя своими ледяными ладонями, оставляют отпечатки на каждом участке замёрзшего тела. Гремят ложки в стаканах чая. Маленькие печатные буквы книги разбегаются перед глазами. Сон накатывает и накрывает Элли большой светлой волной. Книга становится подушкой.