Утопленные лебеди

      Общество бедных студентов — это не то общество, куда принимают по достижениям или званиям. Ты не стремишься и не мечтаешь в него попасть, но вдруг время начинает отсчитываться долгими парами, а школьные классы катастрофически растут в размерах, как будто облитые микстурой из сказочного мира Алисы, и становятся громадными неуютными аудиториями. Твоей сказкой на день становятся скучные монотонные лекции. В общежитии ждёт починки ржавый обшарпанный кран. Там мило и по-своему изрисованы синей ручкой обои, приклеенные с волдырями к стене и готовые отклеиться в любую секунду. На кухне на верёвке висят и сохнут рваные джинсы, а на плите в голубом пламени кипит чайник. Компания еле помещается за маленьким столиком, кипяток, пузырясь, разливается с паром по кружкам. Все смеются, говорят о чём-то совершенно неважном, но исключительно приятном.       Другого парня из компании звали Максим, он был на 4 года старше Элли и отношения у них с Элли как-то сразу не сложились. Элли тянулась к нему и к некоторым его талантам, он же избегал её и реагировал на неё крайне сухо и спокойно. Иногда Максим в буквальном смысле игнорировал присутствие Элли. Это длилось около двух долгих месяцев. …       Вечера. Они стали запирать её в собственном сознании, одну, как бы она не колотила руками и не просила кого-нибудь её вызволить. Беспросветная безысходность, от которой сбегаешь в кислое излучение экрана телефона, но со страхом чувствуешь, как она громко дышит за спиной под тусклыми лампами. А за окном небо чёрное, фальшивое, и ты не веришь ему: ведь с таким же успехом это могут быть два куска тёмного картона, наклеенные кем-то на стёкла.       Элли время от времени прочитывала в блокноте Вадима всё новые и новые стихи. Стихи, полные выдуманной красоты, читались легко, но сложнее всего было притрагиваться к прозе — ведь в ней была правда. «Мне повезло в августе побывать у старого друга, где он собрал небольшую компанию поэтов и просто страстных читателей. К вечеру большинство разошлось, и осталось нас пятеро в комнате; мы уже определённо знали, чем займёмся. И пока я сидел там, друг мой читал вслух свои стихи. Товарищ его то слушал, то улетал мыслями в свой раскрытый блокнот, а ещё один парень поодаль с нетерпением хотел перебить моего друга, вставить свои умозаключения, к которым он пришёл. «Талантливым людям в одной комнате бывает тесно» Я усмехнулся коротким смешком, прочувствовав эту забавную картину, а они усмехнулись надо мной. Я слишком волен и самовлюблен для них, а они для меня — одинаковы. Печатный станок напечатал себе своих преданных работников.» 12.08       Элли снова расплакалась, у неё началась истерика, отрицание происходящего. В её голове вертелись строчки Вадима «Я молод. Я нахожусь прямо сейчас в моменте, в котором буду мечтать находиться через десятки лет. Но спешу заверить себя будущего: в этом моменте нет решительно ничего особенного.»       Грустно, когда изящные чернильные буквы умирают вместе с человеком, погребённые заживо в пустой квартире. И радостно, когда они остаются у кого-то, как память. Или вовсе публикуются на широкую аудиторию, как собственное, оставленное на Земле дитя.       Закат расплескался, как нежный йогурт. Компания сидела в зале, уместивших на двух бордовых диванах. Олеся лопнула пачку чипсов и начала открывать колу. Прежде упавшая бутылка, которую уронили не раз, пока тащили пакет продуктов из магазина, взорвалась фонтаном, и кола, пузырясь, залила весь пол. Элли побежала за тряпкой и начала вытирать бурлящую коричневую жидкость. По маленькому телевизору ненавязчиво играл какой-то музыкальный канал. Артур проспорил Олесе, и та пошла в коридор за косметичкой: была возможность хорошенько поиздеваться над парнем. Впрочем, эта цель быстро сменилась целью более заманчивой — сделать из него красивую девушку максимально натурально. Она начала с тона, выбрав оттенок несколько светлее, чем был у Артура. На этом этапе он был похож на «труп», как выразился он сам. Выровняв ему брови тёмными тенями, Олеся выделила скулы тёмным контурингом, им же прошлась по его второму подбородку, на что он недовольно повернул голову вправо. Его зелёные глаза хорошо оттенили золотисто-розовые тени. Когда она попыталась прокрасить слизистую глаза, Артур дёрнулся и начал умолять сжалиться над ним. Из человечности она оставила это мучительное дело, и замерла над ним в неудобной позе, рисуя чёрные тонкие стрелки. Последний шаг — кораллово-розовая помада. Олеся справилась, Артур был похож на женщину лет тридцати пяти. Максим сфотографировал его, подкорректировал детали в фотошопе и опубликовал фото Артура на сайте знакомств. Причём как женскую анкету. Артур был против, но дело было сделано.       Во время общей игры в карты, когда все вышли покурить, Элли подошла к Максиму. Ей надоело его отношение: она, в конце концов, стало видеть в этом даже что-то оскорбительное. — Почему ты ко мне плохо относишься? — спросила она, недоформулировав это в голове, но уже высыпав на него этот вопрос, как кучу песка. — Это не так, с чего ты взяла? — спросил он, делая вид равнодушный, но на самом деле напрягаясь. — Ну, я заметила, что ты отталкиваешь меня, стараешься меньше общаться со мной. Он отвёл глаза, сделав равнодушное лицо. — Ты, наверное, боишься той драмы, что в тебя влюбится маленькая девочка, и тебе как взрослому парню придётся с этим разбираться? Я немного другой человек. Не волнуйся об этом. Я не планировала вешаться на тебя. — высказала она свою догадку, которую никто никогда не говорил в компании вслух, она только иногда подразумевалась и упоминалась в шутках.       Он удивлённо смотрел на неё, с каким-то особым интересом. Эта девушка оказалась смышлёнее, чем он предполагал, и она попала в точку. Ему не нравилось, что их многие сводят, и он стал неосознанно её избегать, а потом это переросло в осознанное игнорирование. Он боялся, что шутки про их отношения родились из того, что Элли действительно влюблена в него и необдуманно сказала кому-то из компании об этом. Он боялся обидеть её.       Но теперь они друг друга поняли. И слова — это не всегда ключ к пониманию. Слова должны быть правильными, теми. Иначе и они не помогут.       Непонятно, какому величайшему человеку пришла в голову идея выкрасить стены многих екатеринбургских университетов в серый. Потрясающий дизайн мы можем наблюдать у архитектурно-художественного университета: он просто белый, друзья мои. Воплощение творчества и вдохновения.       Сегодня Элли с Олесей отправились в центр города. Перед этим Элли сильно поссорилась с родителями, в который раз. Ранняя весна похожа на карандашный эскиз: есть серые контуры высоких стволов деревьев, но работа ещё не начата в красках. Девушки дошли до ЦУМа, когда небо стремительно начало гаснуть, как будто в телефоне убавили яркость. Внутри универмага глаза разбегались от роскоши, но не совсем настоящей и ужасно дорогой, а досягаемой земной роскоши красивых стеклянных лифтов и стильных магазинчиков. Олеся нашла себе милое голубое платье, и спустя час или два они с Элли наконец вышли из ЦУМа с парой пакетов.       Их встретил Арбат: живописный и дышащий. С наступлением позднего вечера всё стало трогательно ослепительным с запахом свободы. Все Арбаты до жути похожи, если не одинаковы. В уши влилась пронзительная скрипка. Ясный звук бежал завораживающе, девушки подошли ближе к музыканту, который стоял на мокром от мелкого дождя тротуаре. Тому было от силы лет двадцать, у него были искусно тонкие руки. Народу вокруг было не столь много: позднее время прогнало компании подростков, а мелкий дождь — особо мерзлявых. И потому там стояло человек десять, чем-то на миг их жизни объединенные, вслушиваясь в талант и некую исповедь другого такого же, как они, человека. Пассаж сверкал рябящими огоньками. Говорят, на Арбате в позднее время собираются только отменные тусовщики. Но есть там и другие люди: те, которые любят откровенность ночи, всплески огней и роскошь человеческого общения.       Парень сыграл свою последнюю композицию. Элли подошла и бросила ему пятьсот рублей в чехол от скрипки. Она взглянула ему в глаза: в них благодарность беспорядочно смешивалась с каким-то стыдом.       Элли хорошо его запомнила, хоть они и не сказали друг другу ни слова.