Он ведьма

      Я бегал по ненавистному Меридианому, как проклятый. Круг за кругом, километр за километром. На десятом подходе я ещё чувствовал себя бодрячком. На пятнадцатом – сбился со счёта. Уже просто бежал.       Тренер всё это время блаженно наблюдал за мной. Улыбался.       Вскоре к начальной точке осторожно подлез Матвей. Он что-то сказал мужчине, и Виктор Демидыч свистнул. Я остановился и пошёл до них шагом. Тело пульсировало, уши закладывало.       Подойдя к станции, я вопрошающе уставился на них двоих.       – Иди ужинать, – сказал тренер. – Потом отдохнёшь часок и придёшь.       – Может, завтра? – в моих глазах промелькнул проблеск надежды.       – Э-э-э, нет, дорогой, – усмехнулся мужчина. – Чтоб был, как штык.       Я трагично вздохнул и пошёл за Матвеем. Отойдя от тренера на приличное расстояние, на меня тут же посыпался град вопросов.       – Никит, ты как вообще подрался-то? У тебя всё хорошо? Ничего не болит?       Отвечать, честно, не хотелось. После пробежки каждый вдох был благоговением, и прерывать его словами – кощунство.       – Да нормально всё, – отмахнулся я. – Давай попозже.       Мы зашли в столовую и на меня буквально обрушился град пристальных взглядов. Откуда-то выскочил Рысь, который потянул к столу. Матвей ушёл едой. Тут же нас окружили волки, закидывая вопросами. Но тут они расступились и на стол гордо шлепнулся поднос Камиллы. За ней передо мной уселись Алеся и тихонечко Милана. Вскоре пришел Матвей. Он взял нам грибов с гречкой и несколько котлет. Потом донёс чай.       Я к этому времени отдышался. Волки разошлись, Рысь, приукрашивая, рассказывал о нашей драке с Радмиром, ведьмочки кушали и внемлили.       – Вот, короче, вообще! – закончил Рысь. – Я правда не знаю, что там у директора произошло, но Рад и его родители вышли мрачными и удручёнными. Так что, Никит, может быть, поделишься с нами?       Я к этому времени отправил в рот последнюю ложку каши и доедал грибы.       – Да, ничего особенного.       – А Мирослава-то зачем вызвали? – продолжил Рысь.       – А ну-у, – я потянулся за чаем. – Да я ляпнул, что Рад над ним издевается, вот они там и проверили.       – Серьёзно? – удивилась Алеся.       – Да, – я закивал, – мне почему-то, казалось, что уж кто, а директор об этом должен знать.       – Не, – Рысь мотнул ушами. – Там все молчали, у них типа ябедничать не принято. И Мирослав поэтому молчал.       – Нажаловался бы, так его вообще загнобили, – хмыкнула Камилла.       – Может быть, а может и нет, – Рысь пожал плечами. – У Будимира Гвидоновича к Мирославу особое отношение.       – В смысле? – не понял я.       – Ты не знаешь? – удивилась Камилла.       – Ну, Мирослав типа приёмыш директора, – не стал ждать Рысь. – Он вообще его с рождения под опеку взял. Поэтому Мирослав кроме Септы ничего не видел.       – У него нет родителей? – уточнил я.       – Неа.       Я допил чай, доел пирожное. Уж не знаю, как волк смог его отвоевать.       – Кстати, Рада так и не было видно? – Алеся повертела головой.       – Он в комнате закрылся и больше нос не высовывал, -пояснил Рысь, тыкая вилкой в салат.       – Наконец, хоть кто -то осадил этого придурка, – фыркнула Камилла. – А то совсем уже берега не видел...       – Тебя тренер ждёт, – вздохнул Матвей, подав голос за весь разговор.       – Да блин, может всё-таки отпустит? – понадеялся я.       – Сомневаюсь.       – А что? – влез Рысь. – Это как-то связано с твоим наказанием?       – Да-а, – потянул я. – Сто кругов надо отбегать.       – Сто?! – разными интонациями одновременно отозвались Рысь, Матвей и Алеся.       – Ты ж откинешься! – добавил чародей.       – На то и расчёт, – хихикнула Камилла.       Я ещё раз вздохнул долго и протяжно.       ***       Ноги уже не держали меня. Ладно, держали, но я их не чувствовал. Каждый шаг, как по пружинам. Прыг, прыг. Только будто спиральная пружинка вмонтировалась в мою лодыжку и долбила всё сильнее и сильнее. Считать круги я даже не начинал, просто бежал. Тут сознание будто уплыло на мгновение, я остановился и пошёл пешком. Горло дрожало.       На улице уже стемнело. По двору зажглись фонари. Только лес темнел, кое-где подсвеченный светлячками.       Я дошёл до начальной станции. Тренер качнул головой, осмотрев меня с ног до головы. Но у меня не было даже сил, чтобы канючить, умолять отпустить меня, ползать на коленях. Я просто дошёл до лавочки, брякунлся на неё, ударив самого себя по рёбрам и закрыл глаза. Наказание замечательное.       Я не знаю, сколько я так пролежал, но поднялся не сам. Тренер буквально посадил меня на лавочку за шкирку и вручил мини-термос.       – Пей. Отвар Марьин. Попросил сделать. Чтобы ты завтра встать смог, – ухмыльнулся тренер.       – Так вы знали, что так будет!? – обиделся я.       – Кончено, – тренер упёр руки в бока. – Давай пей. На сегодня всё.       Слух у меня стал отменным, поэтому я даже от удивления переспрашивать не стал. Заглотил жижу из термоса и расслабился. На сегодня всё… Замечательно.       – А сколько я пробежал-то, – допив до половины, всё-таки решил уточнить я.       – Ты? – Виктор Демидыч задрал брови. – Тридцать кругов.       – Тридцать? Ну нет!       На мой разочарованный крик уже бежал Матвей. Волк возвращался после своей обычной вечерней тренировки. Он раскраснелся, но выглядел, как живчик.       – Ты закончил? – спросил он, садясь рядом. Тренер тем временем, собирал свои вещи. Ему уже давно пора быть дома.       – Я? Закончил? Да в этой жизни я точно не закончу! – мои эмоции подняли меня вверх, вот только ноги отказывались работать. Устроили бунт за переработки, понимаете! Поэтому моё тело тут же накренилось назад, и я шлепнулся на лавочку, чуть не свалившись на землю. Благо Матвей удержал.       Что-то я уже не уверен насчёт завтра. А встану ли я с кровати? Если вообще дойду до комнаты!       – Идём, – Матвей закинул мою руку себе через плечо и поднял. С его поддержкой идти оказалось гораздо легче.       Ну всё. Теперь и я буду бегать и утром, и вечером. И не пропускать дни. Чтобы такого наказания мне больше никто никогда не смог назначать! Только это, от сегодняшнего марафона отойти надо…       ***       Душ оказался ещё той пыткой. Но, к сожалению, насколько бы мне не было плохо я не мог увалиться в кровать с феерией пота и грязи на моей коже. Особенно после сегодняшних тридцати километров.       В кровать я уже лег вымотанный до последнего оставшегося целым нерва. Закрыл глаза и просто дышал. Фырфыр устроился котом у моих ног. За весь день он не вылазил из башни, только вредно поглядывал на меня из окна. Вот ведь, засранец.       Матвей вернулся душа после. Он сначала ждал пока я помоюсь, чтобы спокойно проводить по лестнице наверх, а затем ушёл сам намыливать свою жопу. На самом деле после горячей воды мышцы немного расслабились, и я не сильно нуждался в провожатых. Но с кровати вставать больше не хотелось.       Волк закрыл шторы и погасил свет. Время близилось к одиннадцати. Надеюсь, бабушкин отвар завтра действительно подействует. Если нет, мои ноги наверняка отвалятся. Я закрыл глаза локтем и начал считать в уме. Зудело где-то над копчиком, шевелились икры. А усну я вообще сейчас? Тело явно не было готово отправить моё сознание в сладкое приключение.       – Не заснул ещё? – послышалось прямо над лицом. Матвей стоял у моей кровати, нависая, как бы спрашивая разрешения прилечь рядом. Нда, вот так вот пустишь один раз и навсегда повадится.       – Нет, – я подвинулся к стене, оставляя парню место. Тот с удовольствием растянулся, не забыв ублажить Фырфыра поглаживанием по кошачьей наглой морде. Затем волк упёрся носом мне в висок и уложил руку на грудь, обнимая. От его прикосновения по телу прошёлся разряд, от которого мышцы расслабились ещё сильнее. Ого, это я надумываю, или у волколаков не только слюни целебные?       Мы молчали. Я слышал, что Матвей ещё не уснул. Он когда спит, сопит тихо, по-собачьи. Пх, если скажу ему, он расстроится?       – Как там Кеша? Рысь ничего не говорил? – вдруг тихо спросил волк.       – А что? Ты с Кешей сам не списываешься? – я убрал локоть с глаз и отвернулся от парня к стене, зацепившись ладонью за его руку на моей груди.       – Списываюсь, говорит, что всё хорошо. Но может, Рысь тебе больше рассказывает.       – Да не особо, – выдохнул я. – Чего это ты вдруг о Кеше заговорил?       Дыхание Матвей пробежало по волосам на затылке.       – Что у нас с командой на следующий год будет без него? Да и без половины старшаков. Грустно как-то.       – А, ты об этом, – я открыл глаза. Стена темнела серыми кирпичами. – Стараюсь не думать об этом…А то мне плакать захочется.       Матвей тихо хихикнул. В шторы настырно постучалась луна ярким светом. Её лучи нашли зазор в толстой ткани и просочились в комнату. Подул ветер, где-то ухнула сова, лес продолжать жить даже ночью.       – Ты определился, куда будешь поступать? – огорошил меня Матвей неожиданным вопросом.       – Поступать? – эхом отозвался я. – Нет, не решил. Хотя вот смотрю на Даню, который уже как год к репетиторам ходит, и завидовать начинаю.       – Да? Почему?       – Он-то точно решил, – а вот я стараюсь откладывать этот вопрос далеко и глубоко, на самое дно. Но стоит признать, что в отличии от Даниных родителей, мои дорогие родственницы даже разговоров об этом не заводили. – А ты? Решил?       – Раньше знал наверняка, – непонятно ответил Матвей. – Но теперь только на бюджет.       – Не понял? Почему?       Волк тяжело вздохнул.       – Из-за отца. Он оплатил бы мне учебу даже за границей, но теперь я от него и гроша ни возьму. Хотя за онлайн-курсы он уже за следующий год заплатил, – Матвей ухмыльнулся. – Теперь даже не знаю, что и чувствовать.       – Ты настолько сильно обиделся на него? – я замер, ожидая ответа. Для меня отношения с отцом, как потемки в дремучем лесу.       – Не знаю, – признался волк. – Я бы очень хотел вернуться домой, но жить как он хочет, не смогу. Я слишком много перечитал подобных историй, пересмотрел подобных сюжетов. Да что уж там. Достаточно взглянуть на тренера и дядю. Такие выборы ничем хорошим не заканчиваются, всё равно проиграешь своим чувствам.       Я сильнее сжал руку Матвея и ближе придвинулся к нему. Теперь его дыхание стало равномерно опалять шею.       – Тяжело, наверное. Тебе ведь всего семнадцать.       Волк вновь тихо засмеялся.       – А что насчёт твоего отца?       – В смысле? – я резко насторожился, спина напряглась.       – Ну, мама тебе о нём не рассказывала? Просто интересно узнать. Я вроде слышал, что у ведьм с отцами как-то проще.       – Ну-у, – мысли в голове начали роиться, будто пчелы вокруг улья. Надо было срочно, что-то выдумать, и выдумать вразумительное. – Да, проще. Их обычно нет.       – То есть твоя мама тебе о нём даже не рассказывала? – продолжил разговор волк.       – Рассказывала. Он был просто обычным человеком, с которым мама встречалась лишь единожды, чтобы зачать ребёнка. Вот, – мозг восстановил ход мыслей и смог адекватно выдать базу. Мама вообще-то использовала эту историю на протяжении моих шестнадцать лет.       – Ясно, – Матвей шевельнулся. – Ты никогда не хотел с ним встретиться?       – Да нет, не особо. Почему ты вообще спрашиваешь?       – Просто хочу узнать о тебе побольше, – я не видел, но, по-моему, волк улыбнулся.       – Ну, отец это точно не то, что ты должен узнавать у ведьмы, – выкрутился я по максимуму.       – Хах, понял.       Усталость накатила резко, как она и бывает. Сначала вроде «хоп» – живчик, а потом «бац» и всё – амёба. Я согрелся теплом Матвея. Ноги грел Фырфыр. За окном стояла нормальная для леса тишина, прямо как у меня дома. Все собралось, чтобы наконец, погрузить меня в сон. Я закрыл глаза и не заметил, как уснул.       ***       Конечно. КО-НЕЧ-НО, что может произойти на утро после адовой тренировки? Что? Что? Хм… Адская боль по всему телу! Реально адская.       Я встал с кровати, подобно зомби. От зудящей во всех щелях вчерашней беготни немело туловище. По ногам будто бились дикобразы, плечи хотелось выдрать с ключицей и отправить в дальний полёт. Я зажмурился и напряг все какие только мог мышцы. Как же, етить Богиня в душу, больно!       Тут перед моим носом появилась веселая кружка с цветочками и листик таблеток.       – Обезболивающее, – Матвей протягивал мне лекарство, а я смотрел на него, одетого, умытого, красивого, как на святого.       – Спасибо, – прокряхтел я и закинулся таблетосами. Вода прошлась по пищеводу, немного облегчив участь. Если так всё болит даже после отвара, боюсь представить, чтобы было без.       – Что я пропустил? – брякнувшись обратно в постель, я категорически отказался куда-либо выходить.       – Пока ничего. Я принесу тебе завтрак сюда? До лекции ещё два часа. Помнишь? Нам сегодня к обеду.       – Не помню, конечно, – выдал я ошарашенный Матвеевским потоком мысли. – День-то какой сегодня?       – Пятница.       – Пят-ни-ца, – по слогам разложил я. – Это завтра поединки что ли?       – Ага.       – Да блин! – я сжался, как котёнок, и захныкал, закрыв лицо руками.       – Если честно, я очень сомневаюсь, что тебя вообще допустят, – успокоил Матвей.       Я вздохнул. А как экзамен-то сдавать?       – Я за завтраком. Скоро приду.       К обеду меня совсем отпустило. Я даже почувствовал в себе силы скакать как лань. Поэтому лекцию отсидел на «ура», к маме на занятие тоже сбегал, правда, там притворялся больным, чтоб меня не мучали. Рад, кстати, молчал всё время, ни проронил ни единого словечка ни в чью сторону. Только я не удержался и один раз ехидно зыркнул в его сторону. Чародей тут же отвернулся и вообще старался держаться от меня на расстоянии. Видимо, Будимир Гвидонович не просто задал ему трёпку. Хе-хе.       К тренеру я побежал с новыми силами. Уж не знаю, что так на меня подействовало: бабушкин отвар, обезболивающие или Матвеево тепло, но прилив сил походил на цунами.       – Готов к труду и обороне, – почти отсалютовал я тренеру.       Виктор Демидыч скептично осмотрел меня, пока убирал инвентарь за волками. Я, кстати, успел поужинать пораньше, поэтому с Матвеем не пересекся. Сейчас отработаю свою наказания и побегу дальше досаждать Раду. Ладно-ладно. Не буду!       – О, Костров, а я хотел тебе сегодня отдохнуть дать.       – Не, не надо. Чем быстрее закончу, тем лучше, – отмахнулся я.       – Ладно, беги, – ответил тренер и применил своё любимое оружие – свисток.       Я побежал.       Но это была ошибка.       На следующее утро с кровати я не встал.