Он ведьма

      – Давай, шаг, и ещё один, – деревянный меч лежал в моей руке, как влитой. Ненастоящие оружие явно побывало не только в современности: небольшие трещинки расходились от лезвия и утыкались в стёртые края. Тем не менее дерево заботливо покрывалось краской и лаком точно не один раз. – Не заваливайся, а то упадёшь.       Я кивнул и встал, сжал в руках меч и продолжил тренировать стойку.       Отец учил меня для начала правильно держать оружие в руках. Конечно, как и любому другому мальчишке мне хотелось настоящего «железа», но мне доходчиво объяснили, что начинать надо с малого. В особенности сейчас, когда даже лёгкая деревяшка иногда вылетала из моих рук. Пару раз даже чуть не прилетело Фелемону. С тех пор фамильяр предпочитал следить за мной с ветки высокого дуба.       Осень уже совсем забралась в лесные владения. Становилось прохладно даже в тёплом свитере. Деревья наполовину сбросили свои оранжевые листья и стояли стыдливо полуголые.       – Не устал?       – Нет! – отвечал я отцу и продолжал строго действовать его примеру: следить за ногами, крепко держать меч в руках и видеть на триста шестьдесят градусов. С первыми двумя пунктами я справился, а с последним было, конечно, трудновато. Игорь улыбался моей такой настойчивости, и вероятно даже поверил, что я вот-вот и смогу повернуть голову, как сова.       Фелемон потянулся и спрыгнул с ветки. Так он сообщил нам, что кто-то приближается. Этот кто-то совсем не шифровался, поэтому спокойно вышел к нам на поляну. Мама. Пришла сказать, что уже поздновато.       – Ещё десять минуточек, мам! У меня почти получилось! – не дал я ей сказать и слова, продолжив махать мечом.       Мама вздохнула. Она дает мне эти десять минуточек. Игорь, не отрывая глаз от моих действий, обошёл поляну и встал рядом с мамой. Кажется, ему хотелось немного больше, чем просто встать, ну там чмокнуть в лоб, поцеловать руку, обнять, но мама почему-то была так зла на него, что не позволяла даже элементарного – кивнуть в знак приветствия. Вероятно, я когда-нибудь пойму, за что она так не любит моего отца, хотя я в нём не увидел ещё ни единого минуса. Да-да. Он самый крутой!       – Никогда не видела Никиту таким старательным, – сказала мама, наблюдая за моими телодвижениями.       – Это плохо? – Игорь будто скопировал мамину позу, он сложил руки на груди и расставил ноги на ширине плеч, так же смотря на меня.       Мама ещё раз вздохнула, теперь протяжно.       – Меня недавно вызвали в школу. Из-за его драки.       – С Матвеем? – усмехнулся отец.       Мама нахмурилась.       – Никита тебе рассказывал?       – Да.       Мама качнула головой. Не понятно, ей было неприятно, что я поговорил об этом не с ней, а с Игорем, или всё-таки из-за наших с Волковым перипетий. Мы тогда можно было сказать отделались малой кровью – я остался без клока волос, а Матвей с царапиной под глазом, которая исчезла у него на следующий день. Даже не честно как-то.       – Я просила его не водиться с охотниками, – она улыбнулась и хмыкнула.       – Ну, знаешь Амелия, – Игорь склонил голову. – Тебя он в этом плане не переплюнет.       Мама вдруг яростно вспыхнула, взмахнула руками и обозлённо посмотрела на Игоря. Но тот только поджал губу и засмеялся. Мама запыхтела. Вот-вот и из её рыжей головы пойдет пар.       – Я закончил! – опустив меч, я повернулся к родителям. Я знал, когда мама по-настоящему была злой, так что сейчас в целом мне не стоило волноваться за Игоря.       – Закончил? Хорошо, – она фыркнула. – Идём домой, – затем резко развернулась и пошла.       Игорь потрепал меня по голове.       – Молодец, Никита. Ты сегодня хорошо справился.       Довольная похвалой улыбка ещё несколько часов не слезала с моего лица. Конечно, я молодец.       ***       Попытки держать в себя в руках, конечно, были предприняты, но… Я сын своей мамы, а моя мама никогда не умела и даже не пыталась сдерживать эмоции. НИ-КОГ-ДА. В целом, чему я ещё могу у неё научиться?       Поэтому чтобы никто не видел жалкие потуги моего расстройства после школы, не заходя домой, я убежал в лес в свой шалаш. Зачем? Плакать. И нет, на этот раз вины историка тут не было (благо его вообще в этот день в школе не было).       Дело состояло совсем в другом. В Дане. Сегодня утром он пришел с натянутыми до пальцев свитере. Сначала, я, конечно, не придал этому значения, холодно может, пока на уроке русского, когда мы писали изложение, Даня не увлекся и не успел опустить поднявшиеся рукава. На его кисти, между пальцами и запястьями синел и розовел продолговатый синяк, необычной странной формы. Будто бы такой синяк получить случайно непросто.       – Это что, Дань? – тихо спросил я друга.       Тот будто испугался, вновь натянул рукав до пальцев и уткнулся в тетрадь.       – Никит, ты пиши. А то время закончится… – пытался образумить меня друг.       – Ну ты скажи, откуда у тебя синяк-то такой? – продолжил настаивать я.       Даня замельтешил, попытался скрыться в своей красивой тетради.       – Я потом…       – Костров и Черёмушкин, – тут же позвала нас учительница. – Каждый смотрит в свою тетрадь. А то рассажу.       Угроза подействовала. Учитывая, что в классе свободное место зияло только рядом с Матвеем, перспектива отпариться к нему никак не льстила. Я заткнулся до конца уроков, но от Дани не отстал. Как я могу отстать? Если Дане кто-то вредит, я этому обосранцу задам такую трёпку!... Хотя, никакую трёпку устроить у меня не получилось.       После уроков, мы с Даней вышли из школы, и друг как обычно хотел со мной распрощаться, нам же в разные стороны, но не тут-то было. Я пошёл за ним с требованием пояснить мне за синяк. Даня сопротивлялся, долго, даже останавливался, и мы смотрели друг на друга вот так минут пять. В итоге он сдался. Хотел бы я услышать от него правду тогда? Да. Хотел бы я, чтобы такого никогда не происходило? Да.       – Это отец… мне по рукам дал.       Ответ меня поразил настолько, что я на секунду врос в землю, забыл, как дышать и в целом подумал, что у меня случился сердечный приступ.       – В смысле? – может мне показалось.       – Ну, я просто ошибку в домашке сделал, хотел переписать, а у меня ручка потекла. И залила всю тетрадь. Отец разозлился и ударил проволокой мне по рукам, – учитывая, что тетради с д/з Дани была абсолютно чистой, даже мой детский мозг мог сопоставить, что друг ещё и всё ночь её полностью переписывал.       Я не знал, что сказать, как его утешить. Я в целом не понимал, как такое может произойти. Ударить своего ребёнка так, чтобы у него остался глубокий синяк. Это как?       – Я пойду, – Даня опустил глаза. – Мне сегодня ещё в музыкалку. Лучше не опаздывать.       Даня убежал, а я ещё стоял ошарашенный. Потом, наконец, собрался и в прострации дошёл до дома. Я правда не помню дороги, просто шёл, пока не упёрся в забор.       И в момент так захотелось плакать, просто рыдать. Но я бы не вынес если бы бабушки тут же начали расспрашивать, что случилось? Поэтому убежал в своё убежище, в свой шалаш, который, как оказывается таким офигительным сделал мой отец.       Прибежав на место, я влетел внутрь, чуть не сшибив доски, сбросил с себя тяжелый рюкзак и плюхнулся носом в бабушкину шаль. Теперь сдерживаться смысла не было. Я, правда, надеялся, что мой вой не услышит никакой Аука.       Я плакал, уткнувшись носом в колючую ткань, и не заметил, как в шалаш пробрался уже знакомый мне лис. Он обошёл меня, ткнулся носом в шею и лёг у головы. Я сделал вид, что его тут нет. Приступ отчаянного плача вскоре прошёл. Я лежал на лисьем хвосте и всхлипывал, не моргая, смотря в землю. Тут в тепле вопреки осени появились зелёные росточки.       Вдруг лисий хвост начал уходить у меня из-под головы и будто расти. Я испугался, резко поднялся, но на месте лиса почему-то уже оказался Игорь.       – Ты? – не понял я. – Так ты умеешь превращаться в лису?       Игорь кивнул и похлопал себя по бедру. Я принял предложение лечь и улёгся, а Игорь аккуратно приложил свою тёплую шершавую ладонь к моему лбу. Стало спокойно и безмятежно.       – Почему ты плачешь, Никита? – через несколько минут молчания спросил он.       – Из-за Дани, – не стал скрывать я.       – Он тебя обидел?       Даня даже в другой жизни никогда бы не смог меня обидеть.       – Нет, – уверенно ответил я. – Его обидели.       – И ты не можешь за него заступиться? – понял Игорь.       – Не могу.       Он не убирал ладонь с моего лба. Это было странное ощущение теплоты, которое раньше мне давали только мама и бабушки. Что мягче всего на свете? Рука, ведь даже ложась на подушку ты подкладываешь по щёку ладонь. Так и сейчас.       – Зачем вообще заводить детей, если не будешь их любить? – в полу дрёме выдал я, не услышав шаркающих шагов за пределами шалаша. Глаза становились совсем тяжелыми. Я их закрыл и, казалось, даже уснул.       Шорох усилился, одеяло входа шалаша поднялось. Сначала показалось рыжая кудрявая голова, а затем и мама полностью. Выпрямиться она, конечно, не могла, поэтому пролезла к лежанке и села с противоположной стороны от отца.       Видимо, родственницы забеспокоились, что я не пришёл домой в назначенное время. Тем более мама почти каждый день просила писать ей СМСку, если я вдруг задерживаюсь. Да, моя вина. Интересно, она слышала наш с Игорем разговор?       Мама подвинулась ко мне ближе и погладила по голове. Я тем временем совсем уже проваливался в сон. Если бы родители не начали говорить, то точно привет дорогой и любимый Сон.       – Я так боюсь, что Морана не даст ему благословения, – тихо, шепотом, почти беззвучно сказала мама. – Ты можешь вообще как-то поговорить с ней об этом?       – С Мораной? – усмехнулся Игорь. – Знаешь, она меня недолюбливает.       Мама хмыкнула.       – Никита всё больше и больше похож на тебя, – продолжила мама. – Глаза если только отличаются.       – Зато характер у него твой, – успокоил её Игорь.       – Думаешь? – мама убрала руку с моей головы и положила на плечо. – Он так старательно тренировался с тобой. Я никогда не была такой. А вот Нита…       На секунду мир замер.       – Жаль, что я не имел возможности познакомится с твоей сестрой.       Мама, кажется, отвернулась. Её эмоции, будь то гнев или радость, всегда отличались особенной яркостью. Вот и сейчас грусть будто заполнила пространство.       – Амелия… – позвал её Игорь. Мама обернулась и тут же получила лёгкий чмок в губы. Послышалось недовольное пыхтение и довольные смешки.       Ещё немного мама с Игорь посидели вместе, наслаждаясь умиротворением.       – Темнеет уже, – пришлось прервать момент Игорю. – Идём, я провожу вас домой.       Он осторожно взял меня на руки, а от интенсивной качки я в итоге в конце концов уснул.       ***       Одно из моих любимых времяпрепровождений, как ни странно, всегда оказывалась тренировка. Вроде бы и так в школе надоело, все хотят домой, а я нет. Ну а что? Мы же, по сути, гоняем там в футбик с пацанами, а Даня пока в это время и в музыкалку сходит и в художке посидит. Но тренировка не начиналась прямо сразу после уроков, у нас всегда было время сгонять поесть. На этот раз мы с Кешей решили не ходить в столовку, а дойти до ближайшего магаза, и заодно проводить Даню с Машей.       Мы шли по оживленной улице. Маша выделялась яркой курткой, мы с Кешей предпочли толстовки, а Даня уже даже натянул шапку, из-за которой часто поправлял очки.       Сначала Маша с Кешей самозабвенно обсуждали «Чародеек», а затем в какой-то момент капитан материализовался рядом с моим другом.       – Дань, а ты какой мороженое любишь? – вдруг спросил он.       – Я не люблю мороженое, – буркнул друг.       – В смысле, все любят мороженое! – возразил Кеша, а Маша закивала в знак согласия.       Мы остановились. Даня никак не хотел выдавать его любимый вкус лакомства.       – Оно холодное, это во-первых, а во-вторых, горло от него будет болеть, поэтому я и не люблю, – констатировал друг. – И вообще, Кеш, какая тебе разница?       – Ну просто интересно, – капитан вцепился в Данин локоть и прижал к себе. – А что ты у нас такой скрытный?...       – Ой, это что лиса?! – вдруг воскликнула Маша и указала на противоположную сторону улицы. Я резко повернулся, понимая, кто это может быть, но заметил лишь край коричневатого хвоста, исчезающий прямо за угол хрущёвки.       – Ты чего? Какая лиса, Смирнова, здесь? – захиикал Кеша.       – Если и правда лиса, то наверняка бешенная, – наоборот встревожился Даня.       Я активно замотал головой, в поисках названного животного.       – И правда, – отмахнулась Маша. – Наверное просто собака рыжая была. Я даже толком не разглядела. Идёмте!       Ребята двинулись вперёд, а я, наконец, нашёл то, что искал. Большой лис, оказался в проёме между крышей и стенами старой заброшенной избушки. Он внимательно смотрел на меня и, кажется, улыбался, по лисьи. Это был Игорь.       Я чуть не натянул улыбку во все свои 27 зубов (один ещё не отрос), но поймал себя на мыли, что буду глупо выглядеть и наклонившись, опустив уголки губ, я кивнул ему и побежал нагонять друзей. Кажется, Игорь переживал за меня из-за вчерашнего рёва, но сегодня всё уже было нормально.       ***       Тренировка закончилась быстро, я даже расстроился. После магазина, мы с Кешей распрощались с Даней и Машей, а сами заточили купленные сэндвичи и колу на двоих. А потом побежали обратно в школу, быстро переоделись и вот уже пробежка, и вот уже сам футбол. Виктор Демидыч всё это время следил за игрой. Уже со следующего года можно делать настоящие тренировки и подлиннее и даже ездить на всякие соревнования. Но сейчас, как есть, развлекаемся.       Послышался свисток. Мы закончили игру с равным счётом. Обидно. Хотелось победы, в особенности, когда на в противоположной команде играли с Матвеем и близнецами. Но Волков чего-то сегодня совсем под сдал.       – Чья очередь сегодня убирать инвентарь? – уточнил тренер. Он нас приучал к порядку с самой ранней юности, так сказать.       – Моя и Кострова, – провозгласил Кеша. – Только Виктор Демидыч, мне бежать надо, можно я с кем-то поменяюсь?       – Ну меняйся, – пожал плечами мужчина.       Кеша уже хотел спросить, кто его заменит, но я отмахнулся.       – Да ладно, я один справлюсь, тут всего лишь мечи на место положить. Даже маты убирать не надо.       Все согласились. Я побежал в самый дальний угол спортзала, взял потерянный мяч, под воротами ещё один. Больше трёх я удержать не мог, поэтому зашел в тренерскую, там скинул мячи в корзину и побежал за последним, в другом конце поля. Эх, удары тренировали сегодня. Скоро я буду самым крутым нападающим!       Ребята, тем временем, уже начали вытекать из раздевалки. Мы ещё не взяли привычку мыться в школе после тренировок, да и в целом, сама тренировка шла сорок пять минут. Не успели нормально пропотеть и провонять. Кеша реально убежал самый первый. Обычно он с удовольствие оставался до самого последнего.       Я взял последний мяч и занёс в каморку. Тренер сидел над бумагами.       – Никит, там все ушли? – не смотря на меня, спросил он.       – Вроде, – я не считал, но, по-моему, все. Близнецов точно нет.       Виктор Демидыч кивнул.       – Ты как сам уйдешь, скажи, – попросил он.       – Понял, – я кивнул и побежал за оставленными вещами.       Мне пришлось переодеть футболку, потому что я немного вспотел, а бабушка Марья всегда строго бдила за моим здоровьем. Лучше лишний раз не тревожить. Переодевшись и взяв рюкзак, я крикнул тренеру, что ухожу. Тот ответил, и я со спокойной душой вышел из спортзала.       В коридорах обычно в это время всегда было темно и тихо. Такое какое-то мистическое состояние. Школа же обычно это очень оживлённое место, а тут так. Да и уходил я обычно с парнями, поэтому не часто становился свидетелем школьной тишины. Вот только на этот раз, мой острый слух уловил еле-еле слышные всхлипы. Кто-то плачет?       Я осторожно пошёл на звук. Он исходил с лестницы, которая вела на крышу спортзала. Странно, тренер туда запрещает ходить. Может, мне стоит развернуться и уйти от греха подальше? Однако я не успел додумать здравую мысль, как уже вышел из-за угла и уткнулся в ту самую лестницу. А на последней ступеньке в слезах и соплях сидел… Матвей?! Он плакал, вытирал слёзы, но они снова текли, а вместе с ними и из носа.       – Матвей, ты чего? – я реально испугался. В тот момент не помню даже, как сбросил рюкзак и подбежал к нему. – Что-то боли?       Первая мысль, конечно, промелькнула, что он сломал себе какую-нибудь конечность. Это страшно и нужно звать тренера. Но Волков-младший держался только за глаза. Заметив меня, он поднял взгляд, осмотрел на моё удивленное лицо и заплакал ещё сильнее. А я испугался ещё сильнее.       – Сейчас тренера позову! – выкрикнул я и даже уже навострился.       – Не надо! Никого не зови! – сквозь тряски рыдания совсем другим голосом попросил Матвей. А я остался стоять как вкопанный, не зная, что делать.       Матвей продолжал плакать, на секунду мне показалось, что в нём закончится вся вода. В итоге я осторожно присел рядом с ним.       – М-матвей, может, я могу что-то сделать? – спросил я, но тот лишь закачал головой. Да так сильно, что вот-вот и шибанется об трубу перил.       – Да что ты можешь сделать? Избавишься от моего отца? – выдал он навзрыд. – Как я его ненавижу!       Я застыл, а на Матвея накатила новая волна истерики. Что ж, уйти от него я сейчас не могу, но в целом расклад понятен.       Минут через десять Волков успокоился. Достал из своего рюкзака сок и выпил через трубочку, молча и быстро. Затем встал и ушёл. Я провожал его совершенно шокированным и дурацким взглядом. И что это было-то?