Он ведьма

      Я шёл с мамой за ручку по парку, дожевывая мороженое. Конец рожка всегда оказывался самым вкусны, весь в шоколаде, хрустит. Когда я сжевал последний кусочек вафли, зубы блаженно «вздрогнули». Конечно, хотелось ещё, но хватит. А то живот заболит.       На улице яркое солнце пригревало асфальт, да так, что местами земля плыла. Спасали тень от деревьев и фонтаны, разбросные аккурат по всему периметру. Но не смотря на такую жару был только конец мая. Мне десять. Я закончил четвертый класс.       На самом деле я долго упрашивал маму погулять со мной. Она всегда занятая, много работала, так будто за все сто лет её существования только сейчас нашла дело по своей душе. Лето грозило мне барьером дома и лесом. В целом, бабушка Марья хотела отвезти меня на море, как прошлый год, но знаете, сидеть просто на берегу перемешивая камни так себе забава. Вот если с Даней. Мы бы точно нашли, чем заняться. Хотя, я надеюсь, что в этом году мама всё-таки разрешит и отправит меня в лагерь. С тех пор как я узнал, что Даня отправляется в ближайший аналог продленки уже с восьми лет, загорелся поехать с ним. Два раза мне уже было отказано. На этот раз я доказал, что взрослый и закончил четверть без троек. Мама, конечно, когда ставила мне такой ультиматум, не верила, но капец как удивилась, придя сегодня в школу. Я гордо вручил ей свой дневник.       – Я подумаю, – что означало, скорее да, чем нет, и мы отправились в парк. Я прокатился на паре позволенных для возраста каруселей, а потом мы с мамой глянули на наш район с чертового кольца. После она купила нам по мороженому и вот сейчас мы, я довольный, шли на выход домой.       Руки, конечно, измазюкались в мороженном. Можно было, конечно, прибегнуть к помощи влажных салфеток, но это слишком скучно.       – Мам, я пойду к фонтану? – предложил я, на что получил разрешающий кивок.       От легко ветра брызги летели в лицо, освежая. Ох уж это блаженство. Я подскочил к каменному выступу и перемахнул через него, чтобы смочить руки. По телу тут же прошел приятный холодок. На противоположной от меня стороне бегали другие дети, разнося крики, смех и воду. Рядом гуляли вороны. В толпе птиц я даже разглядел маминого грача Азраэля. Тот невозмутимо поклевывал хлеб, одновременно не спуская с меня своего птичьего глаза.       Я отстал от фонтана, и уже собирался пойти к маме, как заметил, что она разговаривает с незнакомцем. Я, конечно, насторожился. Само нутро напряглась. От мужчины веяло чем-то знакомым, определенно. Вот только мама, очевидно, не была ему рада.       – Ты?... Да как ты?… Что ты?... – на тот момент самым странным в моей жизни оказалось это. Мама не могла связать и двух слов.       Сначала мне даже показалось, что мужчина насмехается над ней. Но нет, это оказалось совершенно другая эмоция, на тот момент не подвластная маленькому мне. Я двинул прямиком к маме, нахмурив брови.       – Амелия, – позвал мужчина её по имени, да так медленно, будто наслаждаясь каждым звуком. – Ты знала, что так случится. Не правда ли?       Я запомнил каждый звук его голоса. Он был странно-мужицким. Казалось, что таким голосом в пору командовать фронтом, но сейчас он говорил мягко, как поскрипывает сугроб свежего снега.       Мама была зла. Она прожигала мужчину взглядом, и, если бы они оказались сейчас в лесу, мама бы точно пульнула в него с десяток огненных шаров. Я подошёл к ней и взял за горячую руку. Однако, тем не менее, когда мужчина опустился ко мне и улыбнулся, мама не шелохнулась.       – Как тебя зовут? – спросил он. Я посмотрел на маму, та только вздохнула.       – Никита.       – Никита, – повторил мужчина, теперь пробуя снежным баритоном моё имя. – Никита Игоревич?       Он вновь улыбнулся, но уже и глазами, задавая совершенно обычной вопрос.       – Да, – тревожно отозвался я. Вдруг этот незнакомец знает, где я прячу конфеты, а?       Однако в тот момент на место маленького замешательства пришло ошеломление. Мама начала говорить.       – Никита, – тяжелый вздох, будто от глубоко нежелания говорит следующую фразу, – это твой отец.       

***

      Фелемон сидел на столбе, поглядывая на лес, распустивший свои ветви прямо рядом с нашим домом. Я сидел на лавочке почти рядом с барьером, упершись спиной в забор. Мама выгнала меня на улицу, чтобы я немного подышал свежим воздухом, и забрала мой телефон. Нда, и что я должен делать тут? Летом во дворе с одним старым котом. Даже по яблоням не полазаешь, потому что яблоки только-только оформились в кругляши. Конечно, было дикое желание тогда сбежать в лес, но мама строго настрого запретила мне туда ходить. После Ивана Купала, впрочем, как и после любого большого праздника нечисть любила побегать с темных глубин Нави. Ладно, в такой ситуации вредничать я не буду. Поэтому так и сидел вместе с томиком Том Сойера, которого нам задали читать на лето. Правда, книга лежала рядом со мной, а читать её я не имел никакого желания. Пусть Даня потом расскажет.       Фелемон вдруг встал на четыре лапы, вытянулся и уставился в одну точку.       – Что? – не понял я и поднялся, пытаясь последить за взглядом кота. Он смотрел четко на лесную тропинку, уходившую как раз к арке Междумирья.       Ни прошло и минуты, как из леса плавно появилась человеческая фигура. Тем ближе она приближалась, чем больше я признавала знакомые черты. Это был мой отец. Тело предательски вздрогнуло.       Мужчина приближался и вскоре остановился прямо рядом с барьером. Я поджал губу и пошёл к нему. За барьер я, конечно, выходить не буду. Вдруг это какой-нибудь анчутка решил меня выманить. Ая-яй, я не дурак!       – Здравствуй, – поздоровался мужчина.       – Здравствуйте, – нахмурив брови ответил я. Это было странно. Не удивительно, что тогда в парке я его признал не до конца. Сейчас мой отец выглядел чуть-чуть по-другому, а точнее всё его тело: и лицо и руки и ноги, наверное, покрывали плавные линии татуировок. На бедре мужчины была прикреплена сумка, а из-за спины выглядывал меч. При этом он оказался странно одет. Штаны, сапоги, у голенищ примотанные бинтами и ремни на груди. Даже без футболки! Неужели ему так жарко?       – Скучаешь? – последовал вопрос. Мужчина присел на корточки передо мной, чтобы мне не приходилось задирать голову, да ещё и слепить глаза солнцем.       – Нет, – соврал я. – Что вы тут делаете?       – Пришёл тебя увидеть, – честно ответил мужчина. – Не хочешь со мной прогуляться?       Я поджал губу. Вообще-то хочу. Но я не мог подвести маму.       – Мне мама не разрешила на этой неделе в лес ходить, – уклончиво ответил я, чтобы никого не обижать.       – Но ты же со мной, – мужчина улыбнулся.       Я покосился в сторону яблонь. И Фелемон ещё молчит. Может, это мамина проверка? Сейчас выйду, а она даст мне подзатыльник и посадит рядом с собой читать в слух литературу на лето.       – А почему Вы за барьером стоите? – хмыкнул я.       – А что? Боишься? – съехидничал он.       – Нет, – отмахнулся я. – Не боюсь. Я же внутри барьера. Он сюда пропускает только тех, кто не желает зла нашей семье. Мне бабушка рассказывала.       – Ольга? – вдруг неожиданно назвал знакомое имя мой так называемый отец.       Я нахмурился.       – Нет, бабушка Марья.       В этот момент мужчина встал и легко перешагнул барьер. Я выдохнул. А Фелемон вновь не отреагировал.       – Ну? – мужчина посмотрел ан меня. – Ты молодец, – затем вдруг похвалил. – Теперь веришь мне?       – Я всё равно не пойду, пока мама не разрешит, – пробурчал я. Ну правда. Не могу же я уйти, не предупредив никого. Тем более дома была только мама. Ни бабушки Ольги, ни бабушки Марьи.       – А ты спроси её, – проговорил мужчина, смотря прямо в сторону нашего дома. Я обернулся. На террасе стояла мама. На секунду у меня сердце замерло. Мама смотрела внимательно на мужчину. Кажется, она слышала весь наш разговор. Затем мама перевела свой взгляд на меня и кивнула.       Это было разрешение.       Я восторженно набрал воздух в лёгкие. Мужчина предложил взять его за руку, и мы вдвоем вышагали за барьер.       – Если тебе не удобно называть меня папой, можешь называть Игорем, – предложил он.       – Дядей Игорем? – уточнил я.       – Можно и без «дяди».       Фелемон спрыгнул со столба и быстро нагнал меня, шевеля лапками. Ну, да, без фамильяра меня точно никуда не отпустят.       

***

      Одно из самых паршивых занятий в детстве – это ожидание. Впрочем, не могу сказать, что есть изменения по отношению к этому действию и в подростковом возрасте. Но ждать в детстве – это просто невыносимо.       Поэтому ждать, когда придёт отец оказывалось жестокой мукой, которая могла растягиваться на недели. Как? Как! Как он мог так поступать со мной? Его родным сыном?       Правда, весь гнев под знойным летом всегда схлопывался, превращаясь в невероятную радость, когда Игорь начинал хотя бы мелькать на горизонте.       – Мам! Мам! – залетал я в подвал, оставляя двери нараспашку. Ума не приложу, как она мне не открутила голову за такое. – Я гулять!       Это было нашим условным знаком. Мама вздыхала, поднимала плечи вырастая над столом, смотрела на меня закатывая глаза и просто кивала. А я радостный убегал к отцу, а за мной хвостиком Фелемон. Не помню, закрывал ли я даже калитку, так бежал к нему.       А с его лица никогда не сходила улыбка. На вид всегда одна и таже, с хитрым лисьим прищуром, и непонятно, что он на самом деле чувствовал. Но в детстве любая улыбка означала радость, эмоции черно-белые. Хотя отец всегда улыбался мне по-настоящему.       Игорь ждал меня почти на выходе из леса, мама просила, чтобы его никто не видел, особенно бабушки. Я добежал до него с диким восторгом. Тогда он не появлялся две недели в это скучнейшее лето, и когда я об этом вспомнил энтузиазма поубавилось. Мы пошли по тропинке к реке.       – Почему ты так долго не приходил? – я зацепился за его руку, чтобы не отставать. Фелемон чапал рядом, иногда по кошачьи тяжело вздыхая.       – Почему? – отозвался Игорь, совсем не изменившись в лице. – А ты хочешь, чтобы я приходил почаще?       – Да!       Это было какое-то необъяснимое чувство, странное ощущение родства. Вот он есть, он здесь со мной, но ведь так было не всегда? Так почему?       – Думаешь, твоей маме это понравится? – Игорь будто специально сделал упор на «твоей маме». По сути, она ему никто, да? Любит ли он её, как жену, например?       – Ну…, – подумал я. – Нет.       Мы прошли ещё вперёд, лес начинал теснить. Странный он, этот лес. Вообще всё странное – поля, реки, дороги. Для нас, людие, дорога – это дорога, а для некоторых духов – дом, место, где они живут, где чувствуют себя безопасно.       – Я буду приходить к тебе почаще, – через несколько минут молчания сказал Игорь.       Мой детский мозг не сразу сообразил, поэтому я остановил тело, хмуро посмотрел на корни деревьев. А затем в внутри щелкнуло.       – Правда?!       Игорь вновь усмехнулся. Но тем не менее я ему верил.       – А пойдем, я покажу тебе свой шалаш! – в целом, ответа от него и не требовалось. Я просто уцепился маленькой ручонкой за большие пальцы и потащил отца в другую сторону.       

***

      – Мама разрешила мне взять старые доски из сарая! – воодушевленный, маленький я, всю дорогу до шалаша тащил эти три дощечки. Отец ждал меня уже там.       Лето близилось к концу. Но его последний месяц не спешил заканчиваться. Ночи всё ещё были тёплыми, а полуденная жара переставала заставать врасплох.       – Вот! – я кинул доски на землю, те подняли пыль.       – Да, я думаю, они пригодятся, – проговорил Игорь. Лукавил. Недавно узнал это слово и его значение. Даня приходил, и мы с ним дочитывали «Тома Сойера».       Отец подошёл ко мне и встал рядом. В этот день он выглядел как обычно, за исключением одного – меча. Точнее их почему-то было два. Я украдкой оглядел оружие без ножен. Его лезвия оказалось прямым и острым с витиеватыми вырезами на каждой стороне, но не параллельными. Уходя вверх, рукоятка спиралью обматывалась кожаной полоской и утыкалась в волчью голову. На самом лезвие по середине в ряд друг за другом шли причудливые руны. Их значения я ещё не знал.       – Ну-ка, Никита, отойди в сторонку, – сказал отец, а я задумавшись, резко шагнул назад и чуть не перемахнул через Фелемона. Тот только закатил свои кошачьи глаза.       Отец непринуждённо махнул ладонью, и моё убежище, стало обрастать ветками, мах второй ладони – побежал пушистый мох. Многолетнее дерево, будто сбросило свою дряхлость и сильнее уцепилось корнями в землю, уходя глубже и глубже. А после ветвистые лозы оплели принесенные мной доски и накрепко прижали их к шалашу, создавая подобие входа.       – Ого, – только и смог выдать я, сверкая глазенками. – Можно, да?       Отец кивнул, и я, словно норка, прошмыгнул внутрь шалаша. Свет сквозь мох проникал осторожно, будто прося разрешение, рейки от старых ящиков, которыми я заменил пол под лежанкой, встали вряд, сплелись лозами. А самое главное, тут теперь было тепло, хоть зимой ночуй. Осталось только повесить какое-нибудь одеяло на вход и притащить сундук, а может ещё даже сделать полочки. И всё – жить можно.       Я высунул голову наружу.       – Нравится? – улыбнулся Игорь.       – Ага! Пойдем сюда, сам посмотришь.       Мужчина вздохнул, а я засунулся обратно. Первым ко мне забрался Фелемон и сразу же улегся на бабушкину шаль. После Игорь осторожно пробрался в шалаш и улегся на землю, сняв со спины меч. Его рост позволял уместиться тут полностью, но носочки обуви торчали из входа. Правда, в отличии от меня встать здесь полностью он бы не смог. Я ткнулся коленками рядом с Фелемоном и лёг калачиком у головы Игоря. Погода располагала ко сну.       -А зачем тебе второй меч? Раньше ты его с собой не носил, – уточнил я, рассматривая отца. Ни одна морщинка даже не пыталась тронуть его лица, он был молод, как мама, но сколько ему лет я не мог предположить. И кто он вообще такой, раз ни чародей и не охотник.       – Он не для меня, – отозвался Игорь.       – В смысле? Ты хочешь его кому-то отдать?       – Хочу, – мужчина усмехнулся. – Но не сейчас. Идём.       Мы вылезли из шалаша друг за другом. Солнце уже ушло из зенита, подкрадывался вечер. По верхам деревьев дул ветер. Теплый и приятный. Игорь обошёл шалаш и встал перед стволом дерева, от которого отделялось мое маленькое убежище.       – Он для тебя, – вдруг сказал Игорь. – Для тебе будущего.       Я практически ничего не понимал, поэтому молчал и внемлил. Игорь тем временем приложил меч к стволу и оружие будто бы начало всасываться в дерево. Сначала утонули края, затем лезвие, а вскоре и волчья голова. Развесистый клён стал хранилищем моего будущего подарка.       – А как я его достану? – на секунду в детском сердечке поселился страх.       – Придёт время, и ты всё поймешь, – загадочно проговорил Игорь.       – Подожди. Но я ведь даже не умею драться на мечах!       – Ничего. Я тебя научу. Сейчас тебе в любом случае нужно оружие поменьше. Может, быть на выходных?       Из шалаша послышалось умиротворённое сопение. Фелемон удрых. А я, сверкая улыбкой, закивал.       

***

      В начале июня кажется, что лето – целая жизнь. В последний день августа тупо невозможно поверить, что эта жизнь кончилась. Но в середине сентября, в целом, кажется, что этой жизни и не было. Хотя даже ещё др Матвея не прошло.       Но теперь из-за школы встречаться с отцом оказывалось сложнее. Даня, Маша, домашка и тренировки начинали занимать моё свободное время. И сначала я даже испытывал жгучий стыд по отношению к Игорю, ведь это я просил его приходить почаще. Но отец будто понимал меня без слов. Теперь мы виделись на выходных. И даже не в лесу. В обычной человеческой одежде никто бы и не принял Игоря за сверхъестественное существо. Временами на неделе в особенности после тягостных уроков историка (прошло всего две недели пятого класса, а этот Суслик уже успел вытравить всем мозг) я лежал дома без сил и воображал, как придет Игорь и устроит взбучку ненавистному учителю. Но как факт, маминых наставлений я держался даже в отношении лучшего друга. Об Игоре знал только я и она.       Поэтому в момент мальчишеских разборок становилось в особенности тяжело сдержаться, чтобы не крикнуть: «Да у меня есть отец! И покруче всех ваших взятых!». Но нельзя значит нельзя.       Последний четвертый урок близился к концу. Была пятница, до субботы оставалось только дожить. Именно дожить, потому что какой-то гад придумал последним уроком поставить историю древнего мира. И вот близился уже долгожданный звонок. Как Суслик решил, что ему жизненно необходимо проверить домашку в рабочей тетради. О, да… Я её не делал. И о, да… Историк чувствовал запах крови за километры. Особенно моей.       – Костров, тетрадь, – повторил историк. Я стоял как нашкодивший котёнок, уперев взгляд в пол. Вот бы сейчас провалиться вниз, прямо в туалет, а там смыться в унитазе.       – Я не сделал.       Как назло, через ряд сидел Матвей, и я прекрасно видел, как он вредно хихикал, поглядывая на меня исподтишка. А за ним близнецы словно шакалы даже и не скрывали своего веселья.       – Что-что? – дразнил Историк.       – Я не сделал! – выдал я громче. Даня за меня вжался головой в плечи.       Историк чиркнул ручкой, хмыкнул. Я тогда ещё даже не догадывался, почему из всего класса именно меня он невзлюбил больше всех. Даже одноклассники успели заметить особое отношение Суслика ко мне. Других троечников он так не пускал.       – Что ж, Костров, я вынужден вам поставить очередную «двойку». Надеюсь, ваши родители примят меры. Хотя подождите. Родительница. Да-а, был бы у вас отец, давно бы выпорол. И домашнее задание всегда было готово.       Я чуть не задохнулся от возмущения. Да как он… Об отце!       Близнецы на задней парте заржали, негромко, но, я услышал. Матвей хмыкнул, скривив губы. Тупой Волков.       – Кому-то весело? – не унимался Суслик. – Бирюковы, давайте-ка ваши тетради мне на стол, – историк даже не посмотрел на них, а те как-то приуныли. – Что стоите, Костров, как Пизанская башня? Садитесь.       Я сел. Даня ободряюще взглянул на меня. Тупой Древний Египет. Тупые фараоны. ТУПЫЕ ФИВЫ!       Однако, как бы мне не хотелось, бой на этом не закончился. Долгожданный звонок прозвенел вовремя, чтобы помочь близнецам. Историк собрал вещи и вышел из класса. А я продолжал втыкать в парту грозным взглядом, ошарашенный такой наглостью. Да как кто-то вообще может говорить так о моем отце!       – Что Костров, о папочке вспомнил? – две одинаковые язвы материализовались перед моей партой. – Иди в туалет, посиди поплачь, – близнецы заржали, а я вскочил со стула и с силой оттолкнул их. Те синхронно врезались прямо в Матвея. А Волков, являясь главарём шайки, такого стерпеть не мог.       Класс к тому времени начал собираться на выход, но все дружно задержались, чтобы лицезреть нашу с Матвеем схватку. Он вцепился мне в волосы, я же дал ему пальцам в глаз, но промахнулся и поцарапал щёку.       Девчонки явно не были согласны с таким раскладом, поэтому дружно завизжали. Тем временем и Даня успел схватиться за мой шиворот и потянуть назад, пока другие наши одноклассники пытались остановить Матвея.       На крики, к сожалению, в класс вернулся историк. Он оценил ситуацию и сказал лишь одну фразу.       – К директору, Костров.       Так я первый раз отправился на ковёр.