Настоящее счастье

      Конец октября. Сыро и очень холодно. Почти все листья опали с деревьев, а те что остались, уже не разукрашивали лес в пестрые яркие цвета золотой, как её называют, осени. Краски померкли, всё кругом какое-то бурое или грязно-коричневое. Небо затянуто хмурыми серыми тучами, которые одним своим видом нагоняют тоску. В такую погоду полагается дома сидеть, да попивать горячий свежесваренный какао. Однако вместо того, чтобы наслаждаться сладким вкусом уютного напитка и мягким пушистым пледом, девушка побрела… Да вы и сами знаете куда. Уже четыре с половиной месяца прошло, как она находится тут. В последние дни стало особенно тяжело. Гадкое чувство, что давно пожирало её изнутри, словно паразит, питающийся внутренними органами, продолжало тянуться, ухудшая её состояние. Бывало время, когда она просто не разделяла часы, сутки, температуру на улице. Будто впадала в транс. Всё происходящее медленно, почти незаметно губило шатенку. Так далее продолжаться не может! Неизвестно сколько уже девушка не общалась с командой, сколько не радовалась искренне. И только он, Бакуго, был единственным, кто слушал её, понимал. Сегодня на Урараку в очередной раз накатило и она, будучи чернее тучи, с ужасом отчаянно старалась понять, что такое с ней творится. Из-за пронизывающего холода по телу побежали мурашки, зубы стучали. «Уходи отсюда, дурочка, ты же заболеешь.» — безмолвно говорил парень — «А мне этого уж точно не нужно» — Поколебавшись, с небольшой паузой добавил он. «Когда я стала такой? Что случилось? Я даже забыла, что такое счастье! Ты всегда меня понимаешь, я постоянно здесь. Так определённо лучше, чем раньше, но… Может нет? Господи, да я просто сошла с ума!» — Она стояла перед статуей, а ветер безжалостно трепал её волосы. Устала! Как она устала от этого. Фу, до жути противно, что за вечная могильная тоска? Девушка злилась. Сильно. В памяти пробежали последние недели, тёмные, мертвые, пустые. Хватит! — «Понимаешь, понимаешь…» — передразнила свои же слова — Бред, о Боже какой бред! — срывающимся голосом закричала Очако, резко запрокидывая голову и устремляя взгляд карих глаз в небо, словно вызывая о помощи. — Не могу, не могу так жить… «Это всё иллюзия! Я рехнулась!» — беспорядочно соображала она. «Может правда, это глупость? Глупость… Тебя нет.» — Тебя нет! Слышишь?! Нет тебя! — Уравити осознала, что всё что было — лишь её воображение. Она отбрасывала такое предположение, но сколько можно то? Выдумала, будто нашла друга, близкого человека, сидела у камня, прожигала время. Ну кто сказал, что он тут? Он умер давным давно, сразу после превращения в памятник, к чему весь этот цирк? Но она ведь чувствовала его… Просто впечатлительная. Театр одного актёра, к камню чувств быть не может. Ни дружеских, ни каких-либо ещё. Надо было пойти с Мидорией. Ну и пусть вернулась бы к началу, пусть страдала бы, но всё же это было бы лучше, чем так. Это хотя-бы было по-настоящему. Кацуки настолько уже проникся этой буйной особой, что знал каждую эмоцию, владеющую ей. В своей жизни он ни разу не чувствовал себя таким наполненным, нужным, настоящим. Раньше блондин всего-лишь существовал, не жил. За несколько месяцев эта молодая девушка вдохнула в него жизнь, дала возможность хоть и недолго, но быть счастливым, даже если сам себе совершенный в этом не признался бы. Благодаря ей, он смог узнать, что есть по истине важные вещи, что не всегда надо быть холодным, неприступным. Близится гроза. Ещё раз сверкнула ослепительная молния и полило как из ведра. — Я больше не могу так! — вдруг крикнула она, столкнувшись с пустым каменным взглядом на мгновение озаренного электрическим зарядом парня. — Не могу… — вновь повторила срывающимся голосом. Уравити не выдержала. Успевшая уже промокнуть до нитки, она упала возле памятника и прижавшись к ледяному постаменту, дрожащими руками обхватила ноги парня. Платье неприятно липло к телу, а плечи сводило от холода. — Я т-та-аак не могу… Мне нужен кто-то рядом, и всё, что твориться в последнее время, сводит меня с ума. Я больная… Мне так не хватает… Тебя… Господи, Господи! Зачем ты спас меня тогда? Ведь это я должна быть на твоём месте, стоять тут без чувств и эмоций. Я, а не ты! Не надо было мешать судьбе избавиться от меня. Мне нет тут места! — срывалось с немеющих уст. Ветер всё продолжал нещадно развевать волосы шатенки, пробирал до костей, словно проходя сквозь тело, медленно заставляя вырываться наружу накопвшуюся внутри боль, а взамен наполняя холодом. Она всё крепче обнимала парня, чувствуя, что нечто, железными ржавыми крюками рвёт весь внутренний мир на куски. Недосягаемость. Именно это всегда мешало. Сначала неудачи в попытках быть с Мидорией и понимание, что он не её уровня мечта, затем кинутость друзьями, которые как бы есть, но максимум что могут сказать: «Да брось ты, всё нормально.», не желая копаться в чужих проблемах, отсутствие возможности найти покой, потеря здравого рассудка и радости, а теперь он. Вот казалось бы тот, кто нужен, однако и здесь недосягаемость. Вроде так близко, но далеко, всё знает, а не живой. Чистое сердце уже исстрадалось от вечных отказов, неблагодарности, игнора. Оно покрыто глубокими ранами, которые нанесли равнодушие окружающих, одиночество. Ему необходимо тепло и забота, нужен тот, кто возьмёт в свои сильные руки его осколки, не побоявшись порезаться, соединит воедино и будет хранить, кто отдаст часть своего, дабы заполнить пустоту на месте, где не хватает кусочков. Она всегда помогала другим, старалась каждого поддержать и успокоить, а они видели её маленькой, глупой, ненормальной, хотя именно она то и понимала гораздо больше, чем все другие, вместе взятые. Но девчонка не обижалась, до последнего терпела и отдавала всю себя без остатка, ничего не требуя взамен. Теперь, тень навечно поселилась в её душе. Только лишь прекрасные большие глаза не утратили свою первоначальную необычную красоту. По прежнему блестящие, глубокие, но печальные, они сверкали и в своей радужной оболочке демонстрировали карий оттенок. Они, казалось, были единственным живым в этой померкшей хрупкой особе, не поддались несчастьям, не поблекли, а выделялись на фоне. Очи застилала прозрачная влажная пелена, в носу кололо, дыхание сбивалось. На нежных гладких щечках появились мокрые дорожки. Девушка впервые плакала при парне. Не ревела, не рыдала, а именно плакала, обливая горячей жидкостью его ноги. Очако упорно не обращала внимания на мороз и сырость, грозившую ей долго потом лежать с температурой и продолжала давиться слезами. Пусть заболеет и умрёт, хоть бы все прекратилось, хоть бы исчезнуть, не испытывать муки и боль. А что будет там? Что будет дальше? Пустота? Темнота? Небытие? Никто и не вспомнит, что на планете Земля жила когда-то весёлая девушка, ведь её существование было незаметно для остальных. Она никто. Вдруг Урарака почувствовала чью-то большую сильную ладонь на своей голове, осторожно трепавшую её небрежные волосы. Дикий страх сковал Уравити своими прочными железными цепями, но та все же решилась поднять глаза, страшась того, что увидет. Бакуго находился в самом настоящем замешательстве. Как вести себя, когда его ноги обнимает девушка, да так крепко, будто утопающий хватается за соломинку, словно если отпустит, то провалится в бездну? Держится за него изо всех сил, точно только он способен спасти её. Но о чем это он? Что значит как вести? Все равно находясь в каменном заточении ничего сделать не получится. На постамент упали две крупные капли. Нет. Это вовсе не дождь. Они сильно отличались от многочисленных холодных капелек, звонко шлёпающихся повсюду и образующих лужи. Это другие. Горячие, солёные, даже горькие, сильно обжигающие. Парень отчётливо почувствовал их. От места соприкосновения с кристальными слезинками по всему гранитному телу прошлась огненная волна, заставляя пульсировать в венах кровь, приводя организм в действие. Появилось противное ощущение сырости. Рёбра давили, а лёгкие наполнились чем-то холодным, режущим. Испытывая боль с непривычки, Бакуго сделал первый вдох. — Т-ты?.. — Не веря своему зрению спросила шатенка. Перед ней стоял, ещё не успевший до конца промокнуть, парень, с острыми пепельно-блондинистыми волосами, торчащими в разные стороны. Взгляд алых глаз спокоен и проницателен, трудно было что-то в нём уловить. — Я. — с хрипотцой ответил Кацуки. — Может отпустишь уже? Мало ли что остальные могут подумать, когда твоя голова находится на таком уровне. — в своей манере усмехнулся он. Девушка испуганно отдёрнула руки и попятилась, продолжая пялиться на оживший памятник. «Статуя» спрыгнула со своего пьедестала и сделала пару шагов в сторону от Очако. — Что? — прозвучал резкий вопрос, как реакция на явное внимание к его персоне. — Ох, глупая круглолицая. Ожидала, я сразу подбегу к тебе и будем вместе разводить розовые сопли? Ты забыла с кем имеешь дело. Научись разделять фантазии и реальность. Подумай о том, кто я. — и Бакуго, хладнокровно повернувшись к ней спиной, скрылся за клонившимися к земле от сильного ветра деревьями. Шокированная шатенка провожала его глазами и чем дальше он уходил, тем быстрее сердце наполнялось отчаянием. Хотела побежать следом, но ноги подкосились и девушка больно ударившись упала обратно. На поляне снова возобновились всхлипы. «А чего следовало ожидать? Глупая… Да, ты прав, я глупая…» На истерику не было сил, их не было вообще ни на что. Но… Хотя-бы он ожил. «Я знала, что не мёртв, знала». От чего спало действие причуды того злодея, неизвестно, да и не важно уже. Это был последний шаг, последний штрих, завершение. Урарака поддалась полёту воображения, утопая в горе, которое сама создавала. Ошибка, всё ошибка. И то, что отвлекла Мидорию перепалкой, и что пришла сюда, что отказалась вернуться, когда Изуку дал ей шанс, что поверила в чудо, да и сама она наконец ошибка. Что теперь делать? Ничего. Умереть, как и хотела. Вернее не хотела, а её вынудили, растоптали нежный цветок, тянущийся к свету. — Но как же так? — в пустоту проговорила девушка. — Ненавижу себя за то, что ты мне так нужен! — уже громче беспомощно кричала она, окончательно потеряв надежду. Парень уходил от приевшегося места, наслаждаясь каждым вздохом, каждым прикосновением веток, тем, что может вновь ощущать. Ему больно было оставлять Уравити, но это необходимо, для её же блага. Всё, что её держало у него, это чувство вины, а так неправильно. «Но разве одна лишь совесть заставила бы отказаться абсолютно от всего, ради человека, которого она и не знала, да что там, который по всем признакам был мёртв?» Нет. И всё-таки, что бы он не думал, им нельзя быть вместе. Невозможно. Он не умеет любить. «Хотя именно она опровергла это». Всё так сложно. Во всяком случае Урарака не станет тратить на него время дальше. Это лишь наплыв эмоций, это пройдёт и тогда девушка снова, как прежде будет радоваться жизни. Терзания четырёх месяцев забудутся, точно один миг. — Ненавижу себя за то, что ты мне так нужен! — донеслось до него.