Оно того стоило?

Магикс. Лес. Глубокая ночь. Воздух в лесу пах мхом и сыростью. Ветви гигантских деревьев, освещенные мягким голубым свечением, склонялись над Флорой, словно живые стражи, охраняющие её путь. Она шла по едва заметной тропе, которую знала только она — каждая кочка, каждый корень, каждая ветка, которая могла задеть за плечо. Никто не знал об этом месте. Никто. Флора остановилась перед массивным дубом, ствол которого был в три обхвата. Она коснулась коры ладонью, и дерево отозвалось лёгкой вибрацией. Кора пошла рябью, открывая проход — узкий тоннель, ведущий вниз, в небольшое подземное помещение. Она шагнула внутрь. Стены за её спиной сомкнулись, восстанавливая иллюзию цельного дерева. В лаборатории горел мягкий свет — десятки магических светильников, развешанных по стенам, создавали ощущение вечного дня. Здесь не было теней. Флора проследила за этим лично. Каждая лампа стояла под правильным углом. Деревянные стеллажи занимали все свободное пространство вдоль стен. На них — сотни колб, склянок, банок с травами, кореньями, пыльцой. Редкие ингредиенты, которые невозможно купить в обычной лавке Магикса или Линфеи. Те, что нужно добывать самой порой очень изощрёнными способами. Флора сняла плащ и повесила его на крючок у входа. Подошла к рабочему столу, где уже лежала раскрытая книга — потрёпанная, с пожелтевшими страницами и пометками на полях, сделанными почерком её матери. «Мама. Я не сошла с ума. Это единственное, на что мне не всё равно» Она провела пальцем по строчкам, написанным аккуратным, округлым почерком. Там были формулы. Теории. Гипотезы, которые Роза не успела проверить на практике, потому что родилась Миэли, и времени на эксперименты почти не осталось. Да и они с мужем решили отойти от дел. Флора помнила каждое слово.

***

Воспоминание. Линфея. 14 лет назад. Флора сидела на полу в родительской лаборатории, скрестив ноги, и смотрела, как мама и папа о чем-то спорят вполголоса у дальнего стола. Дом на Линфее пах всем, чем и не мог: слишком кисло и одновременно сладко, порой это были слишком тяжелые и стоячие, а порой щекочущие нос запахи. Роза стояла у стола с колбами, её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, на лице — усталость. Корень сидел на стуле, сжимая в руках блокнот с записями. Его пальцы нервно постукивали по обложке. — Я не могу продолжать в том же духе, — сказала Роза, и голос её звучал тихо, но твёрдо. — Мы не знаем, что происходит с этими растениями. Они меняются. Быстрее, чем мы можем их изучить. Корень провёл рукой по лицу. — Я знаю. Но мы так близко, Роза. Ещё один цикл, и мы сможем стабилизировать формулу. — Ты говоришь это уже два года, — Роза обернулась к нему, и в её зелёных глазах — таких же, как у Флоры — мелькнула боль. — Помнишь, что случилось с Флорой? Когда она подхватила тот вирус? Флора замерла. Она помнила. Она болела целую неделю — температура, галлюцинации, слабость. Казалось, что её тело перестало слушаться. Мама не отходила от её кровати ни на минуту. Папа ночами не спал, пытаясь найти противоядие. — Я помню, — голос Корня сорвался. — Ты думаешь, я забыл? Я держал её на руках, когда она кричала от боли. Я видел, как она покрывается пятнами. Это моя дочь, Роза. — Тогда почему мы продолжаем? Повисла тишина. Флора смотрела на родителей и чувствовала, как внутри разрастается странная тяжесть. Она знала, что они делают это ради планеты. Ради науки. Но сейчас их голоса были наполнены чем-то, что она не могла понять. Горечью. Корень встал, подошёл к жене, положил руки ей на плечи. — Мы закончим с этим, — сказал он мягко. — Мы закончим, и я найду другую работу. Может быть, уйдём из лаборатории. Переедем в город. Роза покачала головой. — Мы не можем так просто уйти. Король ждёт от нас отчётов и результатов. Он финансирует наши исследования уже десять лет. — Тогда мы скажем ему правду. Что эксперименты стали опасны. Что мы не можем продолжать. Роза подняла на него глаза. В них блестели слёзы. — Ты знаешь, что он скажет. — Знаю. Но я не позволю рисковать семьёй. Она взяла его за руку. — Корень, — сказала она тихо. — Я беременна. У нас будет ещё один ребёнок. Корень замер. Смотрел на жену, и его лицо медленно менялось — сначала удивление, затем нежность, затем страх. — Ещё один? — переспросил он. — Но с Флорой же... — С Флорой всё будет хорошо, — Роза коснулась его щеки. — Но я не могу больше рисковать. Ни собой. Ни ею. Ни малышом. Мы должны остановиться. Он прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы. — Мама? — позвала она тихо. Роза повернулась к ней, и на её лице мгновенно появилась улыбка — та самая улыбка, с которой она всегда говорила: «Всё хорошо, не волнуйся». — Иди сюда, моя хорошая, — сказала она, протягивая руки. Флора встала, подбежала к матери, обняла её за талию. — У меня будет братик или сестричка? — спросила она. Роза рассмеялась, и в этом смехе уже не было тревоги. — Мы пока не знаем. Но мы узнаем. И ты будешь самой лучшей старшей сестрой на свете. Флора улыбнулась, прижимаясь к маме.

***

Настоящее время. Лаборатория. Она перевернула страницу и нашла ту самую запись. «Измерение Омега. Планета-тюрьма. Абсолютный ноль. Температура — минус двести градусов по шкале Магикса. Отсутствие атмосферы, пригодной для жизни. Лед. Камень. Пустота. Однако существует гипотеза, что при правильном сочетании компонентов эссенции природы и вещества жизни на этой планете возможно создание биосферы. Ключевой компонент — пыльца ночного цветка Линфеи. Её структура способна адаптироваться к экстремальным условиям. Пока это лишь теория. Для проверки требуется стабильный образец эссенции и доставка в Омегу. Крайне опасно. Не рекомендую к повторению». Флора закрыла книгу. Она перечитывала эти строки много раз. «Но я должна попробовать. Не для славы. Не для одобрения. Просто... чтобы хоть что-то сделать, что имеет для меня значение». Она подошла к столу, где стояли три колбы с различными жидкостями. Одна — прозрачная, как вода, но с лёгким голубоватым отливом — эссенция росы Линфеи. Вторая — тёмно-фиолетовая, густая, с металлическим блеском — пыльца ночного цветка, собранная в полнолуние в той расщелине Линфеи, куда разрешен вход только хранителям планеты. Третья — золотистая, пульсирующая, словно живая — магия природы, которую Флора вытянула из себя. Три компонента. Основа жизни. Она надела защитные перчатки — тонкие, из паучьего шёлка, непроницаемые для магических реакций. Взяла пипетку, начала добавлять компоненты в пустую колбу, стоящую в центре стола. Капли падали в прозрачную жидкость, и та меняла цвет. Сначала голубой. Затем фиолетовый. Затем — золотой. Флора замерла, глядя на колбу. Жидкость внутри не просто светилась. Она пульсировала. Медленно, ритмично, как сердце. Она протянула руку, коснулась стекла пальцами. Тёплое. — Это работает, — прошептала она. Голос дрогнул. — Мама, это работает. Она взяла колбу в руки и поднесла к свету. Золотистая субстанция переливалась, внутри неё кружились маленькие искры, похожие на семена одуванчиков. «Семя жизни. Готовое. Живое». Она поставила колбу на подставку и сделала шаг назад. Сердце колотилось. Руки дрожали. Она сделала это. Год работы, сотни неудач, бессонных ночей. И вот он — идеальный образец. Теперь осталось последнее. Проверка. Флора подошла к дальней стене, где висела карта. Не обычная карта Магикса, а карта Измерения Омега. Она вглядывалась в линии, нанесённые поверх застывшего льда, в пометки, сделанные её собственным почерком. Она изучала это место годами. Читала всё, что могла найти. Каждую книгу, каждый отчёт, каждую легенду. «Там нет жизни. Ничего. Тишина. И тюрьма». Она провела пальцем по карте, останавливаясь на центральной точке — месте, где когда-то был город. Город, который уничтожили за несколько часов, обратив всё в лёд. «Если я смогу дать жизнь там, где её нет... может быть, я смогу дать жизнь и себе?» Мысль пришла неожиданно. Флора замерла, глядя на карту, и почувствовала, как комок подкатывает к горлу. «Что я здесь делаю? Зачем я вообще начала этот проект?» Ответ пришёл мгновенно. Она знала его всегда. «Если я умру завтра, меня запомнят как фею, которая освободила магов Черного Круга. Или как фею, которая погибла в одной из миссий. И никто не вспомнит, что я выращивала цветы в лесу. Что я создала жизнь там, где её не было». Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Флора повернулась к столу и взяла колбу с эссенцией. Она убрала её в специальную сумку — плотную, с магическим замком, который мог открыть только её владелец. Затем она начала заметать следы. Провела рукой над столом, собирая магическую пыльцу. Прошептала заклинание, стирающее её энергетический след. Проверила все углы, каждый стеллаж, каждую колбу. Пока никто не должен знать. Она подошла к выходу. Коснулась стены, и та снова пошла рябью, открывая проход. Но перед тем, как выйти, девушка остановилась. Обернулась. Взглянула на лабораторию — на свет, на книги, на растения в горшках, которые она сама вырастила. — Я вернусь, — сказала она тихо. — Как только всё сделаю. Я вернусь. И шагнула в портал.

***

Магикс. Академия при школе Алфея. Комната Флоры. Полночь. Она вернулась через портал, который открыла прямо в своей комнате. Девушка переоделась в пижаму и как ни в чем не бывало положила сумку с колбой под кровать, защитив слоем магии. Флора села на край кровати и посмотрела на тумбочку. Тусклый жёлтый свет падал на фотографию с Гелией. Она взяла рамку, провела пальцем по стеклу. На фото они стояли на крыше Алфеи, обнимались, смеялись. Тогда они только начали встречаться. Она помнила этот день — солнце садилось, а Гелия держал её за руку и говорил, что никогда не отпустит. Теперь, когда он держал её за руку, она чувствовала только тяжесть. Флора поставила фотографию на место и легла на кровать. Закрыла глаза, но не спала. «Завтра я пойду в Омегу. Одна. Никто не должен знать». Она снова открыла глаза, уставившись в потолок. Слишком тихо. Надо открыть окно.

***

Магикс. Тайная лаборатория. Следующая ночь. Флора взяла сумку с колбой, открыла портал. — В Омегу, — сказала она твёрдо. — Пора. Портал закружился перед ней — сизое марево, искрящееся на краях. Флора шагнула внутрь. Он бы не рискнула отправляться куда-либо не из своей лаборатории.