«Созидательный деструктивизм». Пособие Учихи Шисуи

      «Орочимару, чтоб тебя! Ветки у дерева приспичило подрезать!..»       Сумасшедшая гонка через лес — последнее, чего хотел от жизни Шисуи. Но жизнь, как и всегда, его желания волновали мало. А потому он бежал, чувствуя, как колотится в груди сердце: глупая мышца так билась о рёбра, что, наверное, уже вся была в синяках; бежал, проклиная Орочимару и молясь, чтобы удалось уйти от погони. А то неловко получится, ох неловко…       Позади раздался короткий собачий лай. Шисуи поморщился — всё же нинкен, как он и думал, и теперь шанс уйти без боя ещё меньше, ничтожно мал. Когда на тебе хоть царапина, обмануть острый нюх почти нереально. Во имя сохранения собственной гордости Шисуи именовал порез царапиной, но, справедливости ради, из царапин не течёт кровь, а по его плечу как раз расползался чёрный в ночи, вязкий подтёк. Он проклинал себя за то, что допустил тот удар, окропивший горячей учиховской кровушкой землю и листву.       Следом за лаем Шисуи услышал перемещение. Четверо. За ним и напарником гонятся четверо и нинкен.       — Четверо.       — Угу.       — Что «угу», Учиха? С ними собака, и идёт она явно не за мной.       — С чего ты взял? Может, ей солёного хочется?       Напарник не ответил, только зыркнул на него мрачно и многообещающе. И нет сомнений, что на первом же привале Шисуи воздастся за пресный юморок… когда и если тот самый привал случится. Пока ситуация обещала лишь безостановочную гонку на пределе возможностей на несколько ближайших дней.       Только нога оторвалась от ветки, как та разлетелась в щепки. По всей видимости, преследователи были не настроены на гонку.       Повторная атака со спины вновь едва не скосила вовремя отскочившего Шисуи. «Не бегай от пользователей ниндзюцу: они всё равно бьют по площадям», — вспомнился ехидный комментарий инструктора АНБУ.       От напарника распространилось давящее ощущение. Тот был раздражён. И наверняка уже думал, как снять преследователей. Шисуи, однако, всё ещё лелеял надежду обойтись без лишней крови.       А потому резко замер на ветви и развернулся.       — Иди вперёд, — коротко приказал он напарнику. Тот хмыкнул:       — И оставить всё веселье тебе?       — Здесь не будет веселья, — в чёрных прежде глазах запылал Шаринган. — Всё кончится быстро.       — Хех, — оскалился напарник, но вновь не заспорил.       Противники как раз показались в радиусе видимости — заскользили среди ветвей, тени в безликих масках. Шисуи тревожно присмотрелся к ним, но той самой, которую так боялся увидеть, не обнаружил. Коротко вздохнул. Собрался.       Нинкен издал низкий, гортанный рык — то ли общался с хозяином, то ли приветствовал цель, за которой так уверенно шёл. Лишь слегка повернув голову, Шисуи пристально посмотрел на него, испуская мрачную, давящую на нервы Ки. Нинкена проняло мгновенно: на животных этот фокус действует лучше, чем на людей. Прижав к голове уши, пёс припал к земле, продолжая рычать, но уже как-то жалко, забито.       Воздух разрезал свист летящих расходников. Пробный бросок — кунаи, сюрикены, — чтобы прощупать противника. Стало даже обидно: так его силы не тестировали лет с девяти.       Шисуи не уклонился. Железо легко пропороло мышцы живота, тяжело вошло под колено, в грудину. Даже «на пробу» эти противники били на поражение.       Тело обмякло и грузно повалилось на ветвь. Секундная заминка шиноби в масках — попытка осознать. Впрочем, к телу они не стали приближаться, отказываясь верить в лёгкую победу. Обида Шисуи чуть поубавилась, а на губах проступила легчайшая улыбка.       Тайчо команды вскинул руку, приказывая всем оставаться на позициях, а сам направился к не вызывающему доверия к своей мёртвости трупу. Только он приземлился на нужную ветку — тело разлетелось на стаю воронов. Лес отозвался тревожной тишиной на бесчисленные хлопающие крылья и бесконечные, наслаивающиеся друг на друга карканья. Гадкий, сбивающий с толку звук, к которому Шисуи сам привык далеко не сразу.       Нинкен хрипло залаял, а АНБУ принялись отбиваться от агрессивных птиц, норовящих сунуть острые клювы в прорези их масок и добраться до глаз. Не давая времени противникам оправиться от растерянности и подпалить назойливым воронам крылья, Шисуи приступил к задуманному.       Он Шуншином просочился сквозь устроенное им же безумие и вывел из уравнения нинкена. Животное погрузилось в сон. Следом Шисуи снял его хозяина… или не его, но от того АНБУ больше всех несло псиной. Лишние секунды потратил на то, чтобы узнать, как именно Орочимару развлекался с Саске во время своей диверсии — от этого зависит, сколь быстро стоит бежать к ближайшей же границе. Шутки в его положении были максимально неуместны, но фантазия непроизвольно подкинула картин пробуждения Древнего Зла во всём его кровавом великолепии. Правда, Шисуи быстро стало не смешно, а по-настоящему страшно, когда из воспоминаний Инузуки выяснилось, что Орочимару исхитрился поставить на Саске Проклятую Печать.       Промелькнула шальная мысль о том, что для Акацуки лучше было бы самостоятельно вручить Орочимару Конохе — так у них есть шанс отделаться малой кровью. Шисуи обещал себе вернуться к этой идее, если Саннин вновь вытворит нечто подобное. В крайнем случае можно будет протолкнуть эту мысль через Конан: та уже сможет убедить Лидера.       Страшно было и его невольному поставщику сведений. У парня, как бы то банально ни звучало, все лучшие моменты жизни промелькнули перед глазами: выжить после столкновения с Учихой Шисуи молодой АНБУ явно не рассчитывал. Сканируя память, Шисуи впитывал его страх, бессильную ярость, гордое смирение с участью, приправленные тихой болью, тоской по уже утраченному будущему. В голове Инузуки во всех деталях всплыла сцена тихого семейного уюта с любимой девушкой — и это было последним, о чём он успел подумать, прежде чем Шисуи вырубил его.       Мгновения спустя следом за собачником без сознания свалился тайчо, который, оправдывая звание, успел прежде разогнать птиц зарядом райтона и даже оказал ментальное сопротивление гендзюцу. Оставшиеся двое из отряда понимали, что перевес сил не в их пользу.       — Отступите, и ваши товарищи выйдут из этого гендзюцу без последствий, — предложил Шисуи, не особо веря в успех: всё же по протоколу в приоритете выполнение миссии, а не спасение жизней товарищей. Или что-то изменилось за прошедшие годы?..       Чиркнула катана, и Шисуи с тихим раздражением принял удар на танто. Руководство сменилось, а порядки остались прежние. Удар, блок, удар. Уклонение — в бой включился второй АНБУ. Первый повалился, стоило Шисуи ещё раз перехватить взгляд в прорезях его маски.       Второй мелко вздрогнул — его пробрала стремительность накладывания гендзюцу. Ещё бы, Шисуи годами шлифовал технику, разрабатывал уловки. Понимая это, последний оставшийся в сознании противник предпочёл сражаться вслепую, но не дать вывести себя из строя, попытаться завершить миссию своей команды.       Вот только как бы противник ни старался прятаться за маской, опускать взгляд на ноги, каждую его оплошность Шисуи фиксировал и расширял трещинку в его сознании. Раз за разом. И всё же… АНБУ увиливал от его воздействия на удивление хорошо. Шисуи подозревал, кто его натаскивал против подобных техник. Трижды помянув недобрым словом Итачи, Шисуи наконец перехватил контроль над сознанием противника.       Шисуи механически опустошил подсумки бессознательных противников. Эта процедура ему всегда претила: клановая гордость бунтовала против такой низости как мародёрство, но против возвращения на базу за расходниками бунтовал инстинкт самосохранения. Помимо железа, удалось сорвать куш в виде добротной, но компактной аптечки, принадлежавшей собачнику. Совесть противно закопошилась, ведь аптечку наверняка собирала та самая девушка из воспоминаний Инузуки. Потом Шисуи подумал, что та девушка вполне может собрать ещё одну такую аптечку, а у него самого девушки, чтобы позаботиться, нет. Значит, ему нужнее. Совесть затихла. Возможно, от шока.       Напарника Шисуи нагнал спустя несколько километров. Тот, великолепный сенсор, уже понял, что бой окончен — остановился и ждал, удобно устроившись с видом на реку. Стоило Шисуи приблизиться, повернул голову.       — Что-то ты долго возился. Теряешь хватку.       — Засмотрелся на кое-что в воспоминаниях одного из них, — признался Шисуи, останавливаясь рядом с напарником. Солнце резануло по усталым глазам. — Парень — мой ровесник, не старше. А уже дом, мохнатый коврик-нинкен под боком, а под другим — красавица-девушка… Я же свои молодые годы растратил на тебя, Кисаме.       — А я тебе говорил знакомиться не только с котами, — хмыкнул Кисаме и поднялся, распрямился во весь свой немалый рост, мгновенно возвысившись над Шисуи. Рядом заворчала Самехада, и Кисаме с тенью укора заметил: — Наш хвост ещё жив.       — Спит так глубоко, что, считай, мёртв, — вяло парировал Шисуи, поглощённый неурочной меланхолией.       — Мёртв — это мёртв. А ты хернёй страдаешь, Шисуи.       — А я страдаю хернёй…       Кисаме слитным движением взвалил Самехаду на плечо.       — Пошли, — буркнул он, косясь на Шисуи. — Пострадать можешь и на нейтральной территории. Иль, что, ближе к родной деревне страдается лучше?       Встряхнув головой, Шисуи едко прищурился.       — Хей, мне начать вспоминать о прошлом походе к тебе на родину?       — Этот поход всё равно его перебьёт, — Кисаме скривился, как кривился всякий раз, когда им доставалось выполнять откровенно паршивые миссии. — Чтоб его, этого Орочимару…       — Присоединяюсь к пожеланиям, — вздохнул Шисуи и первым снялся с места.       Им предстоял неблизкий путь до границы, и проделать его следовало как можно скорей — не слишком разумно Учихе Шисуи задерживаться на территориях, подконтрольных Конохе.