Приручить

После того, как Стив получил разрешение на перелёт, они отправились на небольшой, но очаровательный остров — Портофино, где узкие улочки обнимали яркие домики, а воздух пахнул солью, солнцем и морем. Небольшая гостиница, которую забронировал Стив стояла прямо на краю скалы, с видом на лазурную бухту. Белоснежные стены и голубые ставни, деревянные балкончики, увитые глицинией, создавали ощущение домашнего уюта, как будто остров сам шептал про отдых. Питер почти не отходил от Локи, Тора и Стива. Каждый шаг за пределами номера казался новым испытанием: люди смеющиеся на улице, официанты с приветливыми улыбками, яркое солнце, отражающееся в воде — всё это вызывало лёгкое напряжение. Он держал руку Локи, прижимался к Стиву, как будто их присутствие создаёт невидимый барьер между ним и миром, который ещё недавно казался опасным. — Давай посидим здесь, на террасе, — предложил Стив, открывая дверь к маленькому ресторанчику гостиницы. Белые столики с мягкими подушками, цветущие горшки с геранью, лёгкий бриз с моря. На столах уже стояли свежие соки, ледяные коктейли с яркими зонтиками и фрукты, нарезанные аккуратными дольками. Локи тихо сжал руку Питера: — Всё в порядке милый, никто не смотрит на тебя кроме нас. Питер кивнул, глотая комок тревоги. Он осторожно взял коктейль, глаза постоянно скользили по людям, но рука Локи оставалась в его словно якорь, который не давал упасть в панику. Тор рассмеялся, размахивая вилкой с кусочком ананаса: — Смотри, море такое красивое, как солнце играет на волнах! Питер попытался улыбнуться, но улыбка получалась робкой, почти неуверенной. Он чувствовал себя крошечным, но рядом были те, кто защищает его, кто не даст упасть. Он слушал шум волн, запах соли и свежих фруктов, и постепенно тревога уходила, хотя тень привычного страха ещё держалась в уголках сознания. — Пойдём купаться? — спросил Стив. — Я… я лучше останусь здесь, — тихо ответил Питер, обхватив колени руками. — Чтобы… если кто-то посмотрит… Локи положил руку ему на плечо, мягко, уверенно: — Никто не смотрит. Только мы. Только мы с тобой. Он повернул лицо Питера к себе, и омега впервые за долгое время почувствовал, что может дышать спокойно. Солнце на коже, лёгкий бриз, смех Торa и Локи, морская соль на губах — и даже страх, который сидел глубоко в нём, становился чуть меньше. И, может быть, это была первая настоящая неделя, когда Питер смог позволить себе быть просто мальчиком, а не омегой который должен бояться каждого взгляда. Они провели на острове целую неделю. Каждый день начинался с лёгкого солнца, пробивающегося сквозь голубые ставни их гостиничного номера. Белый песок пляжа, крики чаек и запах соли становились частью новой, безопасной реальности — такой непривычной для Питера, что сердце всё ещё чуть дергалось, когда он слышал громкий смех чужих людей или шаги на деревянной террасе. Он держался рядом с Локи или Стивом. Тор тоже был рядом, всегда готовый подбодрить шуткой или широким жестом. Первые дни Питер почти не отрывал взгляд от них, боясь, что кто-то на пляже или в кафе заметит его тревогу. Но со временем, когда шум моря стал привычным, он начал немного отпускать тревогу. Каждое утро они завтракали на террасе гостиницы: свежие булочки с джемом, ароматный кофе и соки. Стив всегда садился рядом с Питером, наблюдая, как сын медленно набирается сил. — Слушай, — тихо сказал Стив в один из первых дней, когда солнце ещё едва касалось горизонта, — ты не обязан никуда идти, если не хочешь. Мы никуда тебя не торопим. — Я знаю… — шепнул Питер, поднося чашку с фруктовым соком к губам. Его пальцы дрожали чуть меньше, чем вчера. — Но… может, всё-таки прогуляемся по набережной? — осторожно предложил Локи, гладя Питера по спине. — Там тихо, и никто особо не смотрит. — Ну… хорошо, — кивнул омега, хотя сердце колотилось, словно он собирался прыгнуть с высокого обрыва. Каждый вечер они возвращались в гостиницу, где ужинали на террасе под мягким светом фонариков. Смеялись над пустяками, обсуждали маленькие приключения, смешные моменты на пляже: как Тор пытался поймать краба и случайно поскользнулся, как Локи тихо подбрасывал песчинки на Питера, заставляя его визжать. Тор тоже говорил с Питером, иногда шутил, иногда просто сидел рядом и молчал, давая понять, что рядом есть кто-то сильный. — Слушай, Питер, — сказал он однажды, когда они сидели на скале, ноги свесив над морем, — я виноват, что раньше не смог помочь. Но сейчас я рядом. И мы все вместе, понял? — Да… — кивнул Питер. Сердце билось ровнее, а волны тихо шептали что-то своё, мирное и безопасное. На острове не было спешки. Они купались, ходили на маленькие рыбацкие рынки, пробовали мороженое с местными ягодами, пили коктейли с зонтиками и фруктами. Иногда Питер садился в уголке террасы, тихо наблюдая за другими людьми, но всегда рядом с Локи или Стивом. Медленно он начал понимать, что мир не такой страшный, если есть кто-то, кто держит тебя за руку. К концу недели Питер уже позволял себе немного отпускать руку Локи, пробуя самостоятельно пройтись по пляжу, держась рядом с Тором или Стивом. Он смеялся над их шутками, делился своими мыслями, даже пытался пробовать новые коктейли — смешанные соки с мятой и фруктами. Когда солнце садилось за горизонт, окрашивая море в розово-оранжевые оттенки, Питер сидел между Локи и Стивом, Тор смеялся неподалёку, а лёгкий бриз нес запах соли и свободы. Здесь, на этом маленьком острове, среди людей, волн и света, он впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему защищённым. Самолёт мягко коснулся взлётной полосы, и солнечный свет залил аэропорт. Баки стоял у выхода из зала, держа взгляд на месте где появится компания. Сердце немного дрогнуло, когда он увидел знакомую фигуру среди людей, его глаза сразу нашли сына. Питер заметив Баки, как будто всё своё напряжение сбросил за минуту, бросился в объятия отца. Баки поймал его, крепко прижимая к себе, ощущая тепло и дрожь в маленьком теле Питера. — Отец… — шёпотом выдохнул омега, уткнувшись в плечо Баки. — Всё хорошо, я здесь, — мягко проговорил альфа, поглаживая спину сына. Стив подошёл ближе слегка улыбаясь, Баки обнял его, скользнув рукой по заметно округлившемуся животу. — Привет любимый, — тихо сказал Баки. — Привет, — ответил Стив, слегка смущённо но счастливо. Локи и Тор наблюдали за этим тихим обменом тепла, слегка улыбаясь, и Баки, улыбнувшись им, сказал: — Отвезем вас домой ребята. По пути Локи и Тор сидели на заднем сиденье автомобиля. Баки осторожно отвёз их домой, с улыбкой проводил друзей и повернул к дому. Дома всё было тихо. Тёплый вечер, мягкий свет ламп, запах свежеприготовленного ужина. Стив накрыл на стол, Питер сидел рядом, все улыбались, наслаждаясь простой радостью домашнего уюта. — У нас подарок для тебя, — сказал Стив, протягивая ему маленький пакетик. — От нас двоих, — добавил Питер, слегка смущённо, сжимая коробку. Баки открыл подарок — небольшой набор аксессуаров, которые Стив и Питер тщательно подбирали. Его глаза слегка блеснули и он обнял обоих. — Спасибо, это очень мило, — сказал он, глядя на них с любовью и гордостью. На следующий день Питер впервые познакомился со своими охранниками. Стив настоял на этом: — Питер, это важно. Ты должен их знать чтобы чувствовать себя в безопасности. В комнату вошли Наташа Романов — рыжеволосая, собранная и уверенная и Клинт Бартон – спокойный и наблюдательный. — Привет, Питер, — мягко сказала Наташа, протягивая руку. — Мы будем присматривать за тобой. — Привет… — тихо ответил Питер, немного нервно. Он всё ещё держался за край кресла, взгляд иногда бросался на Стива. — Я Клинт, — добавил другой охранник кивнув. — Ничего страшного здесь нет, просто мы тут чтобы всё было спокойно. — Видишь, всё под контролем, — сказал Стив. — Ты в безопасности. — Всё хорошо малыш, — добавил Баки, который тоже вошёл в комнату. — Это просто новые друзья, которые будут заботиться о тебе. Питер постепенно улыбнулся, впервые за долгое время чувствуя лёгкость. Наташа и Клинт начали объяснять, как будут работать: график наблюдения, сигналы тревоги, простые правила безопасности. Питер слушал, задавал вопросы, и постепенно напряжение отпускало. — Понимаю, — сказал он в конце. — Спасибо… что вы здесь. — Питер, — ответила Наташа. — Мы не дадим тебе чувствовать опасность. И впервые за долгое время Питер почувствовал, что мир вокруг него может быть безопасным — хотя бы на этот день, хотя бы рядом с семьёй и настоящими друзьями.

***

Над учреждением психиатрической больницы закрытого типа сгущались тёмные тучи. Огромное, бетонное здание с высокими окнами, закованными решётками, выглядело как крепость, где время замерло. Внутри воздух всегда был тяжёлым — смесь хлорки, лекарства и отчаянного страха. Даже лёгкий шёпот отдавался эхом по длинным коридорам. Тони лежал на жёсткой койке, его глаза открыты, но взгляд был пуст. Он наблюдал за тёмными пятнами на потолке, считая трещины, словно это был единственный способ держаться в реальности. Каждый звук — шаги охранника, скрип двери, щелчок замка — заставлял его вздрагивать. Здесь он был полностью бессильным. Он мог кричать, но никто не придёт. Он мог биться — но ремни, наручники и прочные фиксаторы делали любое сопротивление бессмысленным. В коридорах учреждения дежурили строгие врачи, смотрели камеры, проверяли каждое движение пациентов. Невозможность контроля над собственной жизнью рвала его изнутри. Каждый день здесь был испытанием: физическая изоляция, постоянное наблюдение, строгие процедуры, уколы успокоительных, бесконечные отчётные записи врачей. Но в глубине сознания Тони жила мысль о свободе. Он знал, что есть те, кто не оставит его здесь навсегда. Друзья, способные нарушить правила этого мира, проникнуть туда, где обычный человек даже не осмелился бы ступить.

***

На другом конце города Брюс Беннер и Т’Чала сидели за большим столом, расстелив карту учреждения. В комнате царила тишина, прерываемая лишь тихим шуршанием бумаги и щелчками электронных устройств. — Это место почти неприступное, — хмуро сказал Брюс, проверяя планы камер и графики смен охраны. — Замки электронные, двери усиленные, каждый вход под наблюдением. Никто просто так не пройдёт. — Я знаю, — подтвердил Т’Чала, пальцы скользили по планшету. — Но мы не ищем обычный путь. Мы ищем слабое звено. И оно есть. Брюс поднял бровь. — Слабое звено? В этом месте? — В любой системе есть точки перегруза, — Т’Чала не отрывал глаз от планшета. — Камеры меняются на короткие периоды, охрана проходит рутинные патрули. Я могу их отвлечь. — А я могу использовать ну, скажем, нестандартные средства, чтобы открыть замки, — тихо сказал Брюс. — Системы защиты здесь сложные, но уязвимые. — Тогда план такой: — Т’Чала наклонился над картой. — Мы одновременно создаём три отвлекающих сигнала: один на северном крыле, второй на южном, третий — на главном блоке. Пока камеры переключаются, Брюс, ты подключаешься к замкам и дверям. Я прикрою твои шаги. — А как мы доберёмся до Тони? — осторожно спросил Брюс. — Он будет готов, — уверенно ответил Т’Чала. — Я оставил ему сигнал. Он умеет ждать и действовать точно. Брюс кивнул. Они работали всю ночь, просчитывая каждое движение, каждый шаг, учитывая время смен охраны, моменты обхода патрулей и задержку камер.

***

Долгожданная ночь. — Северное снято, камеры отвлечены, — шепнул Т’Чала через скрытое устройство связи. — Я на месте, — ответил он шёпотом. — Дверь слева? — Уже открыта, — добавил Брюс. — Иди. Быстро. Брюс выключал замки дистанционно, а Т’Чала прикрывал. Он заметил лёгкое мерцание света — Брюс открыл замок, а Т’Чала прикрыл угол. — Быстро, — пробормотал Т’Чала. Тони пройдя за друзьями рванулся наружу, чувствуя прохладу ночного воздуха, ветер, который казался долгожданным дыханием жизни. — Мы сделали это, — услышал он голос Брюса. Он кивнул, бегом к машине, где их уже ждала мобильная комната. Сидя там, Тони впервые за долгое время почувствовал не страх, а пульсирующее облегчение — свободу, которую не мог ожидать даже в самых смелых фантазиях. Уже в безопасном месте, Тони осел в кресло дрожа от адреналина и усталости. — Мы сделали это, — сказал Т’Чала тихо. — Теперь главное — сохранить спокойствие. — Я… я думал, что никогда не выйду, — пробормотал Тони. — Никогда… Брюс положил руку ему на плечо. — Ты сильнее, чем думаешь. И мы доказали это. Тони смотрел на ночное небо через окно. Тёмные тучи над больницей всё ещё висели, но сейчас они казались далекими, почти несуществующими. Он свободен — благодаря друзьям, плану и силе воли. Но внутри понимал: впереди долгий путь. Квартира Брюса встретила их тишиной. Слишком чистой, слишком спокойной — почти издевательской после ночи побега. Большие окна выходили на тёмный город, огни которого мерцали, словно равнодушные свидетели чужого безумия. Тони вошёл первым. Он остановился посреди гостиной, будто не веря, что стены не серые, что двери не с замками, что воздух не пропитан лекарствами. Он глубоко вдохнул — и резко выдохнул, будто вырывая из лёгких что-то застарелое. — Свобода, — хрипло усмехнулся он. — Чёртова свобода… Брюс поставил на стол бутылку виски. Потом ещё одну. Т’Чала молча наблюдал, не вмешиваясь — он уже видел этот взгляд. Знал, что спокойствие Тони сейчас — иллюзия, тонкая, как стекло. — Не лучший способ отмечать, — заметил Брюс, но голос у него был слабый, почти обречённый. — Лучший из возможных, — отрезал Тони и налил себе полный стакан. Первый глоток — жадный. Второй — быстрее. Третий — уже не ради вкуса. Алкоголь ударил резко, почти мгновенно. Как будто внутри него давно ждала искра — и вот её наконец подожгли. — За побег, — усмехнулся он, поднимая стакан. — За то, что меня не сломали. Брюс и Т’Чала переглянулись и всё же сделали по глотку. Сначала Тони просто говорил. Слишком много, слишком быстро. Он ходил по комнате, жестикулировал, смеялся не к месту. Его движения становились резкими, взгляд — всё более острым, дерганым. Он резко ударил кулаком по стене. — Никто. Меня. Не. Контролирует. Брюс напрягся. — Тони, давай помедленнее— — Нет, — перебил он, резко оборачиваясь. — Нет, не давай. Не сейчас. Он налил себе ещё. Руки уже слегка дрожали. И вот тогда — как будто кто-то произнёс имя вслух. Хотя никто не говорил. Питер. Лицо Тони изменилось мгновенно. Улыбка исчезла. Глаза потемнели. — Он думает, что спрятался, — тихо сказал он. Слишком тихо. — Думает, что его защитят. Он рассмеялся — резко, с надрывом. — Мой. — стакан ударился о стол. — Он мой. Был. Есть. И будет. — Тони, — твёрдо сказал Т’Чала, вставая. — Прекрати. — Нет! — взорвался он. — Вы не понимаете! Он принадлежит мне! Он сбежал, потому что его настроили против меня! Он начал ходить кругами, словно зверь в клетке — даже здесь, на свободе, он всё ещё был заперт. — Я его найду. Слышите? Найду. Где бы он ни был. Он сжал пальцы в кулак так сильно, что побелели костяшки. — И он снова будет смотреть только на меня. Брюс подошёл ближе. — Тони, это не любовь. Это одержимость. Ответом был хриплый смех. — Любовь? — он резко наклонился к Брюсу. — Ты хоть знаешь, что такое любовь? Он оттолкнул его плечом и снова схватил бутылку. — Они думают, что я болен. Что меня можно запереть. Лечить. Голос сорвался на крик: — А я просто знаю, как надо! Он ударил стаканом об пол — стекло разлетелось осколками. — Он будет мой. — прошипел он. — Даже если мне придётся забрать его силой. Т’Чала резко схватил Тони за плечи. — Хватит. Ты опасен. Не только для него — для себя. Тони вырвался, тяжело дыша, глаза налились яростью. — Я не закончил, — сказал он медленно. — И это ещё не конец. Он опустился на диван, схватившись за голову, дыхание рваное, прерывистое. Алкоголь и психоз сплелись в один клубок, и в этой тишине стало ясно: побег не сделал его свободным. Он просто вынес тьму за стены больницы. И теперь эта тьма была рядом

***

Это был самый обычный день. Солнце мягко ложилось на сад, подсвечивая молодую зелень и аккуратные клумбы. Питер стоял на коленях у грядки, возился с землёй, осторожно пересаживая цветы. Пальцы были испачканы почвой, но это его совсем не смущало — наоборот, успокаивало. Земля была тёплой, живой, настоящей. Он тихо напевал себе под нос — что-то несвязное, почти детское. Даже сам не замечал, как голос звучит ровно, спокойно. Уже не дрожал. Дом за его спиной был открыт, окна распахнуты. Это было его место. Его сад. Где-то неподалёку, как всегда, находились Наташа и Клинт. Он не видел их постоянно, но знал — они рядом. Это знание стало привычным, почти фоном. Стив уехал рано утром — плановый осмотр у врача. Он долго прощался, целовал Питера в висок, напоминал поесть и не забывать пить воду. Баки был в отъезде по работе, но обещал вернуться к вечеру. Питер остался один. Но не чувствовал одиночества. Он пересадил последний цветок, аккуратно утрамбовал землю и выпрямился, стряхивая грязь с ладоней. В этот момент он понял, что стало… слишком тихо. Он выпрямился полностью и оглянулся. — Наташа? — негромко позвал он. Ответа не было. — Клинт? Ничего. Это было странно. Они никогда не исчезали полностью. Даже если не были в поле зрения — всегда отзывались. Всегда. Питер почувствовал, как внутри что-то холодеет. Он сделал шаг к дому — и в этот момент всё произошло слишком быстро. Резкие руки схватили его сзади. Сильные. Жёсткие. Воздух выбило из лёгких, мир резко накренился. — Нет! — он не успел договорить. Кто-то зажал ему рот. Его подняли, почти не касаясь земли, будто он ничего не весил. Паника вспыхнула мгновенно — ослепляющая, липкая. Он пытался вырваться, но тело словно не слушалось. Голова закружилась, звук стал глухим, как будто его накрыли толстым слоем ваты. Последнее, что он увидел — свои цветы. Аккуратные, только что политые. Сад. Дом. И всё исчезло. Когда Питер пришёл в себя, мир был другим. Темнота. Резкий запах — металл, кожа, чужой парфюм. Машина. Он понял это не сразу. — Очнулся, — прозвучал знакомый голос. Слишком знакомый. Питер замер. — Ну наконец-то, — продолжил голос, насмешливо, с тянущейся интонацией. — Я уж начал думать, что переусердствовал с успокоительными. Он медленно повернул голову. Тони. Живой. Свободный. Сидящий напротив. — Ты… — голос Питера сорвался. — Ты не должен… ты не можешь… Тони наклонился ближе, его взгляд был слишком сосредоточенным, слишком цепким. — Могу, — тихо сказал он. — И сделал. Он улыбнулся. Не тепло. Не радостно. — Я же говорил, — добавил он. — Ты мой. Машина ехала дальше, асад остался где-то далеко позади.