C.H.Y.K.N. или Прежде Было Пять Других

1962 год. 42 года до Возрождения Стражниц. Кадма никогда не была из тех, кто считал своим долгом провести лето шумно, с размахом, так, чтобы внукам было о чем рассказать. Она уже взрослая, и все эти подростковые развлечения — не для неё. В конце концов, у неё впереди второй курс старшей школы, а значит нужно потратить летние каникулы на что-то более важное. Когда под окнами несколько раз слышится автомобильный гудок, она не обращает внимание. Подумала ерунда, может, сосед дорогу перегородил, но в какой-то момент гудки стали настолько назойливыми, что даже маму смутили. — Are pyaari, kaheen ye tumhaare dost to nahin? — заглянула она к ней, и Кадме оставалось только вздохнуть. К сожалению, это правда были её друзья, причем в машине директора её же школы. Кэссиди на переднем и Ян Лин на заднем махали ей так активно, что казалось, сейчас улетят. Что они опять задумали? Позорить её перед семьёй? — Я немного погуляю с ними, мам, — немного смутилась Кадма, отворачиваясь от окна. Мама только погладила её по щеке и взяла обещание вернуться до темноты. Лучше бы запретила куда-то ходить, так бы хоть отмазка появилась. — Кадма! — выскочила из машины Кэссиди и подбежала к входной двери уже в темно-синем слитном купальнике в белый горошек. Точно по фигуре, будто родилась в нем. — Поехали на пляж! Погодка — чудо! — Хватит дома торчать! — вторила ей Ян Лин. Халинор рядом с ней и Нерисса на водительском сидении терпеливо ждали, когда последняя Стражница сдастся. — Откуда машина? — сложила она руки на груди с нехорошим прищуром. Кэсс уже было хотела что-то сказать, но Нерисса посигналила снова, поправила солнцезащитные очки и крикнула: — Угнали. Ты едешь или нет? С одной стороны, ей это даром не сдалось. Она не любит пляжи, не любит солнце, не любит воду и не любит шумные компании. С другой стороны, этим дурочкам всё ещё нужен ответственный взрослый, который убедится, что они не попадут в неприятности. Кроссник за рулем и Ян Лин, которая должна сейчас быть в Китае, уже создавали кучу проблем. Едва ли она сможет продолжить заниматься алгеброй с мыслями, что они где-то разбились или спалились перед одноклассниками или учителями. — Все, кому меньше шестнадцати, едут сзади, — бескомпромисно ответила Кадма, и Чакон заметно накуксилась. — Ну Кадма-а-а! — Не спорь, поехали, — подгоняла она подругу к задней двери, а сама села вперед. — Все пристегнулись? — Здесь не нужно пристегиваться, — тут же возмутилась Ян Лин, пока Халинор пристегивала и себя, и её, как маленького ребенка. — Сама настояла, что без заучки никуда, — напомнила ей Нерисса, поправляя зеркало заднего вида, после чего тронулась. Она тоже уже сидела в купальнике, почти как у Кэсс, но красном. — Я не настаивала, ты сама сказала, что без Кадмы будет скучно! — тут же предательски заявила непослушная Стражница. Кэссиди озорно хихикнула. — Конечно скучно, с кем ей ругаться в дороге, как не с ней? — Могу с вами двумя, не вопрос, — ответила Нерисса полушутя. — Мы можем заехать за новым купальником по дороге, — перевела тему Халинор, будто откуда-то знала, что таких предметов гардероба у Стражницы Земли не водится. — Я не собираюсь плавать, только вас контролировать, — отмахнулась Кадма и тут же указала водительнице, что она уже превысила скорость. — Кадма-а-а! — снова заныла Кэссиди, а затем наклонилась ближе и положила руки на сиденье. — Расслабься ты ненадолго! Что делать на пляже во всём закрытом? Сидеть мрачной тучей? И прежде, чем Старлайтер хоть что-то ответила, Чакон щелкнула пальцами и превратила её домашнее лиловое платье в пестрый красно-синий бикини из топа и шортов. Не успев залиться краской, Кадма закрылась руками под заливистый смех подруг. — Эй! Верни как было! — Мне кажется, зеленый ей больше пойдёт, — бросила Нерисса быстрый взгляд и снова вернулась к дороге. — Не вопрос! — Кэсс снова щелкнула пальцами и разноцветное безумие обратилось в зелено-белую гамму. — Я не выйду из машины, — нахмурилась Кадма, всё ещё прикрываясь. — Мы собираемся устроить соревнование по дайвингу, — вдруг сообщила Ян Лин. — И прыжки с обрыва, — закивала Чакон. — А ещё Ян Лин могут увидеть, — поддержала общую игру Халинор. — А я — закрыть тебя здесь на весь день под солнцем, — поставила жирную точку Нерисса и, кажется, проехала на красный. — Ненавижу вас всех, — без какой-либо злобы, но с очевидной обидой, ответила Старлайтер. — Мы тебя тоже любим, Кадма! — обняла её через кресло Кэссиди и чмокнула в щёчку. Конечно, жизнь на пляже Хитерфилда била ключом. По горячему песку бегали маленькие дети, а те, что постарше, с разбега залетали в воду, поднимая брызги выше головы. Взрослые в большинстве своем либо сидели под зонтиками с книгой, либо терпеливо наблюдали за детворой с берега, либо тоже не отказывали себе в удовольствии поплескаться. Даже Кадме на пару секунд захотелось освежиться. Солнце палило как в последний раз. Кэссиди не ждала особого приглашения, даже не стала ждать, когда девочки разместятся, сразу побежала к родной стихии с задорным смехом. Ян Лин, громко крикнув что-то про нечестную игру, полетела следом и тут же подругу потянула под воду. Какие же они ещё дети. — Тут так много людей… — Кадма поежилась, выходя из машины. Ей всё ещё было очень неловко, хотя даже Халинор чувствовала себя свободно. В полосатом бело-синем купальнике с открытки Мэрилин сорок шестого года она выглядела потрясающе, будто сама готовилась позировать. Никакого стеснения, по крайней мере, в компании Нериссы и самой Кадмы. Как странно. Когда они так успели измениться? — Расслабься немного, — шепнула ей на ухо Кроссник, пока Халинор раскладывала полотенца. — Ни Совета, ни Эвиуса здесь нет. Сегодня можно. — А вдруг… — Мы будем готовы. Всё хорошо, — заверила её Нерисса с непривычной теплотой. Кристалл на её шее в знак согласия блеснул под солнечным светом. — Я за Ян Лин беспокоюсь, — вернула себе прежние родительские нотки Кадма, ложась рядом с блондинкой. — Тут её кто угодно увидеть может. — Вернулась на месяц раньше, — пожала плечом Халинор, наблюдая за их с Кэссиди водной битвой. — Народу куча, вряд ли кто внимание обратит. Это же не Нортхилл. — Я тебя не узнаю, — честно заметила Кадма, хотя не до конца понимала, почему. Может, это влияние Маг, а может, Базилиада что-то с ней сделала. Как будто за этот год, что они Стражницы, все пятеро стали совершенно другими людьми. Ладно, четверо. Кэссиди как была главной затейницей, так и осталась. — Нельзя же вечно всего бояться. — Кларксон подтянула колени к себе. — Ты сама мне говорила. Не успела подруга ей ответить, как между ними упала вся мокрая, ещё не обсохшая на солнце Ян Лин, но уже уставшая от неравной борьбы со Стражницей Воды. На возмущенные крики подруг она только заявила, что ни за что в жизни больше не будет соревноваться с медалистками. — Она сказала, что теперь твоя очередь, — посмотрела на Нериссу Лин снизу вверх и, раскинув руки, позволила солнцу себя отогреть. Кроссник стояла над всеми ними, сложив руки на груди. — Боюсь, если потеряю этого приятеля, — она указала на Сердце, — вряд ли мы какой-то ещё мир защитим. — Не вопрос, оставь мне. — Ян Лин села и протянула подруге руку. Нерисса вдруг замешкалась. Отдать кристалл? Сейчас? Ян Лин? Разве ей можно его доверить? А вдруг не отдаст обратно? А вдруг потеряет? Что, если захочет себе силу сразу двух, Земли и Кандракара? Нет, нет-нет-нет, что за глупости. Откуда в её голове такие мысли? — Я не потеряю его, обещаю, — зачем-то сказала Ян Лин со всё ещё протянутой рукой. Точно ребенок, просящий конфетку. И правда. Сущие глупости. Это же Ян Лин. Когда кулон опустился в маленькую ладошку подруги, Нерисса почувствовала почти облегчение и со спокойной душой отправилась соревноваться с профессиональной пловчихой в скорости и ловкости. — Вода — блеск, что на песке сидеть? Скукота же! Ещё обгорите! — легла обратно на полотенца Ян Лин, на этот раз подставив солнцу спину. Только сейчас Кадма заметила на её белом купальнике красно-розовые узоры. — Огонь — мой друг, так что не думаю, что солнечные ванны могут мне что-то сделать, — улыбнулась Халинор. — А вот Кадме не помешало бы окунуться, не думаешь? — Не думает, — отрезала сама Кадма и вдруг перевела взгляд подруге за спину. Конечно. То, чего она так боялась. Рафаэль, дружок охотника на ведьм, шел к ним в нелепых синих плавках и, наверное, готовил очередную колкость. Старлайтер уже было настроилась подруг защищать, но в голову вновь вернулась тревожная мысль. Ян Лин здесь! Он увидит её! Ничего не произнося вслух, она взяла ещё одно полотенце и накрыла её голову так, чтобы вообще невозможно было понять, кто это. Раф — неглупый парень, может догадаться, поэтому нужно его максимально отвлечь. — А ты ещё что здесь забыл? — поздоровалась Кадма, пока держала полотенцем голову подруги, явно не понимающей, что происходит. Глаза Халинор вдруг расширились, и она обернулась. — Привет, Рафаэль, — неловко улыбнулась она, пытаясь заодно и собой закрыть Ян Лин от посторонних глаз. Он выглядел странно. То есть, как обычно, но ещё страннее. Изучал их подозрительным взглядом, словно полицейский из очень глупого кино. Странно было предполагать, что он не заметит так плохо скрываемую девушку. — Это?.. — он указал пальцем на Ян Лин, которая зачем-то всё ещё сопротивлялась. «Это Рафаэль, дура, лежи спокойно», — передала ей Кадма, и Стражница Воздуха мгновенно вытянула руки вдоль тела. Кажется, даже не дышала. Теперь их начнут подозревать ещё и в убийстве среди бела дня. — Это… моя… — … кузина! — закончила за неё Халинор и погладила лежащую по мокрой спине. — Твоя кузина, да! Она… У неё… — Перегрелась, — неловко подхватила Кадма и закусила губу, что делала обычно только при грандиозной лжи. То ли от солнца, то ли от неловкости ситуации кровь прилила к её лицу, и тогда Старлайтер решила делать то, что у неё получается лучше всего. Наезжать. — Тебе что от нас надо, своих дел нет? — Ещё в поиске, представляешь? — вернул ей всё своё внимание Рафаэль, задержав взгляд на её наряде чуть дольше обычного. — Кэссиди наверняка с вами. Хотел найти её. Она здесь? — Смотря, с какой целью ищешь, — прищурилась Кадма, готовясь к новой порции оскорблений. — Они плавают с Нериссой, — прервала их ментальный бой Халинор и вдруг сама непонятно от чего покраснела. — Можешь поискать их там или подожда… — Тебе она зачем? — не унималась Старлайтер, всё ещё зачем-то держа полотенце на голове «кузины». Как бы она реально под ним не задохнулась. — Ищу учителя по плаванию для сестры, из меня педагог так себе, — без утайки рассказал Рафаэль, всё ещё рассматривая Стражницу Земли каким-то странным взглядом. Словно не понимал, где ее метла и шляпа. — Поищу сам, а то вашему пятому колесу уже совсем плохо. Пока, Халинор! — Пока, Рафаэль, — помахала ему Кларксон, всё ещё краснее рака. Под тяжелым взглядом Старлайтер она совсем растерялась. — Что? — Ты же не лезла никому в голову, так ведь? — Она убрала полотенце с головы Ян Лин, и та шумно вдохнула. — О чем можно так долго болтать?! — закашлялась «кузина», пока Кадма не сводила глаз с Халинор. Кажется, даже не моргала. — Вам — нет, — поджала губы Кларксон и вдруг ни с того, ни с сего захотела тоже пойти поплескаться, пока её лучшая подруга не начала допрос с пристрастием. Но расспросы закончились едва начавшись, когда все трое услышали громкий перепуганный голос Нериссы, зовущий Кэссиди по имени. Они не сразу поняли, что произошло, и только когда дети начали указывать на рыжую точку на краю обрыва, всё встало на свои места. Она реально не шутила о прыжках. — С ума сошла?! — перепугалась Кадма. — Кэсси, не надо! — сложила руки рупором Ян Лин и прокричала во всё горло, позабыв о какой-либо конспирации, но едва это помогло. Стражница Безрассудства помахала им, а затем разбежалась и, вытянув руки, прыгнула. Халинор закрыла глаза, Кадма чуть не побежала к воде — будто это могло чем-то помочь, — а Ян Лин уже выставила руки, чтобы в случае чего ловить подругу, но та лишь громко что-то прокричала и разрезала собой воду. Несколько очень долгих секунд, и рыжая голова, наконец, показалась на поверхности. Ещё через пару мгновений к ней подплыла Нерисса. — Никогда так не делай! — крикнула она ей, сама едва держась на воде. Вода пусть и теплая, но трясло её как в проруби. «Никогда так не делай!» — вторили ей голоса подруг, от чего Кэссиди зачем-то прикрыла уши и ещё раз окунулась с головой. «Ладно, ладно! Чего вы боялись, я тысячу раз это делала!» Уже на берегу её по десятому кругу отчитали все, включая Ян Лин. Как будто они не делали более безумных вещей в других мирах. «Хоть десять тысяч, здесь мы не Стражницы», — напомнила ей Нерисса и наказала теперь до конца дня не лезть в воду. «Я могу телепортироваться!» — то ли в шутку, то ли серьезно напомнила Кэсс, завернутая с головой в полотенце. «Я могу надрать тебе задницу», — вряд ли в шутку напомнила Нерисса и отвлеклась на обсуждения подруг. — Да ладно тебе, ты же мой спасатель! Выловила бы, сделала искусственное дыхание… — начала снова юлить Кэссиди, но только получила полотенцем по лицу. Некоторым из них совсем не до шуток. Сегодня будто сама хозяйка Судьба была против них. Ни Рафаэль, ни хулиганство Кэссиди, ни даже быстро портящаяся погода не могли их сегодня прогнать с пляжа. А вот заголовки газет смогли. Даже если бы Халинор не пыталась сегодня знаменитой актрисе подражать, это всё равно испортило бы не только прекрасную поездку, но и вообще всё лето тысяча девятьсот шестьдесят второго. Хватит на сегодня приключений. Пора домой. Халинор уже успела переодеться благодаря нехитрым манипуляциям Стражницы Воды. Ни она, ни Стражница Воздуха даже не пытались как-то разрядить обстановку. Да и толку? Поездка века закончилась едва начавшись. Даже Кадма, садясь спереди, не напомнила детишкам сзади пристегнуться. Поэтому сосредоточилась на той, кого не жалко. — Ты их чуть не сбила! — осторожно тронула водительницу за предплечье Кадма. Они так быстро проскочили переход, что Стражница не сразу поняла, почему им кричали вслед. — Но не сбила же? Пусть по сторонам смотрят! — отмахнулась Нерисса и, будто назло, прибавила ещё больше. — Твой отец с тебя кожу сдерет, если ты его машину разобьёшь, — напомнила ей Старлайтер, а сама в голове просчитывала, как лучше действовать, когда они перевернутся на следующем повороте. — Он с меня кожу сдерет за угон, — с легкой улыбкой ответила та, петляя по улицам Хитерфилда в совершенно безумной траектории. — Ты что, правда её угнала?! — Глаза Кадмы расширились, и она ещё сильнее вцепилась одной рукой в переднюю панель, другой в сиденье. — Да, я же говорила уже. У меня и прав нет, — как ни в чём не бывало повела плечом Нерисса, но улыбаться ей оставалось недолго. — Тормози! — услышала она голос Кэсс слишком поздно. Стоило ей отвлечься всего на секунду, как из поля зрения пропал поворот и машина сошла с трассы. Как только колеса коснулись обочины, Кадма резко выставила руки перед собой, заставляя автомобиль тормозить. Кажется, вмешаться хотелось и Ян Лин, потому что Кадма явно ощутила, как они парят над мягкой травой, пока Нерисса в панике выворачивает руль. Пропустив пару колючих кустов с нестандартно длинными ветками, машина всё-таки остановилась, влетев по касательной в изгиб старого дуба. Тишина. Только тихое шипение из-под капота напоминало им, что только что произошло. Нерисса держалась за пережатое ремнем плечо, Кадма прижимала к себе ушибленные о торпедо костяшки, а Халинор подозрительно долго держала руку у носа. Как себя чувствовали Кэссиди и Ян Лин Старлайтер не видела, потому что вылетела из машины едва поняв, что они вообще остановились. Нерисса скривилась то ли от боли, то ли от ругательств Кадмы, когда она помогала Халинор выйти. Потом от хныканий Ян Лин из-за растянутой шеи. Потом от осознания того, что у Халинор пошла кровь из носа. Снова от ругательств Кадмы. Только Кэссиди не проронила ни слова. Уже когда Старлайтер и Кларксон решили идти пешком и скрылись из виду, Кэссиди подозрительно медленно проговорила: — Ну… Такое… Могло случиться… С каждым. — Меня сейчас стошнит, — задрала голову Ян Лин, прикладывая руки к животу. — Я не хотела, — тут же ответила Нерисса, будто на неё уже накинулись с обвинениями или Кадма вернулась вставить ещё пару крепких слов. — Ну, в следующий раз хотя бы по сторонам смотреть будешь, — натужно улыбнулась Ян Лин. Убедившись, что с Кэссиди всё в порядке, она в ту же секунду провела заколкой Шэнь Цуна в воздухе и улетела, точно птичка. — Предательницы, — вздохнула Кроссник и повернулась к единственной не бросившей её подруге. — Ты как? Можем до больницы доехать, тут недалеко. — Всё… Всё в порядке, — улыбнулась Кэссиди слегка кривовато. Полуприкрытые глаза ещё смеялись, а рука держалась за ушибленное плечо. Всё хорошо. Она цела. — Слава богу, — перевела дух Нерисса и уже собиралась заводиться, как тут же увидела в зеркале заднего вида, как Кэссиди без чувств упала на сиденья. — Кэссиди? Кэссиди! Благо, сознание она потеряла всего на несколько секунд, но Кроссник всё равно перепугалась так, что едва не втопила педаль газа под шестьдесят миль в час. Заглохнувшая черед пятнадцать минут папина машина помогла двум перепуганным Стражницам избежать новой аварии. В больнице Чакон помогли. Кроссник-младшую до конца лета посадили на домашний арест. 2004 год. Хитерфилд. Сказать, что Вилл полюбила этот город с первого взгляда — нагло соврать, но если признаться честно, то она начинала медленно привыкать к его ритму. Это не размеренный Фадден-Хиллс, здесь всё быстрее, громче, ярче. А ещё холоднее. Но не сегодня. За последние пару месяцев ей редко удавалось застать солнечные деньки, но этот — один из них. На ярко-синем небе ни облачка. Ненавидеть Хитерфилд вечно она не сможет, поэтому придется начать с ним сближаться. Поэтому сегодня она поедет в школу сама. — Ты уверена? На машине будет быстрее, — говорит ей мама, пока сама Вилл отстёгивает велосипед. — Да, всё хорошо, мам. Просто хочу немного покататься перед уроками, — отвечает ей Вилл и показательно надевает шлем. — Погодка — блеск, когда ещё такую застанем? — Ну ладно, раз ты так решила, — улыбается Сьюзен и целует её в щёчку. Пока её маленькая радость не начала отмахиваться и тереть лицо, она заглянула ей в глаза: — Обязательно заведи побольше друзей! Уверена, ты всем понравишься! — Радует твой оптимизм, — с натянутой улыбкой отвечает «радость» и быстро уплывает от маминых объятий. Магии не случилось, и Хитерфилд по-прежнему ощущался чужим и враждебным. Может, ей так только казалось, но сегодня как будто все прохожие смотрели на неё с недоверием. Хитерфилд — не Фадден Хиллс, вряд ли здесь все друг друга знают, но… Ладно, ей только кажется. Может, она шлем задом наперед надела? Надо будет в зеркало посмотреть, как доедет до поворота у книжного. Рядом проезжают старшеклассники на скейтбордах, ругаясь между собой, и Вилл невольно смеется. Мальчишки в любом городе одинаковые. О, а вот и книжный. Но в отражении нет никакой Вилл. Точнее нет, есть, но какая-то совсем другая. Девушка в отражении старше, красивее, а ещё не едет на стареньком велосипеде с дурацким шлемом. Она летит. На самых настоящих крыльях летит! И смотрит на неё. На маленькую нелепую новенькую Вилл Вандом. — Осторожнее! — кричит ей девчачий голос откуда-то сбоку, и переднее колесо натыкается на стык между плитками. Теперь она летит уже по-настоящему, но совсем не так изящно, как ей представлялась. И совсем недолго. Перелетев через руль, Вилл пару секунд перекатывается по тротуару, пока несчастный велик летит навстречу своей смерти. Ну или металлическому мусорному баку. После такого звонкого удара вряд ли её друг еще будет способен на дальние путешествия. «Мама меня убьёт…» — думает она, медленно поднимаясь с земли. Незнакомка, которая, кажется, и крикнула ей перед падением, обеспокоенно подлетает к ней, помогает встать на свои две, а заодно и отряхивает курточку Вилл от пыли. — Ты как, руки-ноги целы? — воркует девочка, осматривая горе-велосипедистку с головы до ног. — Кажется, да. — Она прикладывает руку к голове с мыслью, что этот уродливый шлем всё-таки спас её от глупой смерти. Мама опять оказалась права. — Если бы не ты, то лежать мне с этим приятелем рядом лужицей. Как ты заметила? Вилл подходит к несчастному пострадавшему с ещё крутящимся задним колесом и тяжело вздыхает. Может, его и можно починить, но теперь ей катиться с этим бедолагой до школы, чтобы не опоздать, а потом нужно как-то сообщить маме, что она угробила своего друга в первый день школы. Что тогда ждёт её одноклассников — страшно представить. — О, я не заметила, мне просто сегодня снилось, как девочка вроде тебя падает с велосипеда, — как ни в чём не бывало сообщает незнакомка и бодро улыбается, пока ветер ласково играет с её хвостиками. — Ну, в следующий раз хотя бы по сторонам смотреть будешь! Я Хай Лин. Ты случайно не из Шеффилда? Могу помочь донести бедолагу. — Случайно из Шеффилда. Было бы круто, спасибо, — пожимает плечами Вэндом и пропускает мимо ушей часть со сном. Может, это у неё юмор такой. — А, да, зови меня Вилл. Пока они тащат велосипед до школы, Хай Лин рассказывает всё, что только прилетает ей в голову. И о своих друзьях, и о ресторане родителей, и о подружках на класс старше, которые, о чудо, будут одноклассницами самой Вилл. Внезапно любые волнения о новых людях, новом городе и новой жизни упорхнули, как птички, а может, их разогнала её новая подруга Хай Лин. «Не подруга пока», — поправляет она себя, но ей хотелось верить, что только пока. Когда тело железного друга падает рядом с другими великами, Хай Лин бодро машет ей рукой и спиной вперед идёт в сторону школы, попутно крича, что она всегда может обратиться к ней, если заблудится. Вилл машет в ответ с широкой улыбкой и обещает, что обязательно обратится. Вот только уже раздаётся звонок, а новенькая Вилл Вэндом понятия не имеет, куда ей идти. Но это недолго занимает её голову. Пока она бегает по коридорам, в голове крутятся мысли о том, как ей Хай Лин и её подружкам понравиться. Окрестности Хитерфилда. Говорят, что по шрамам человека можно увидеть всю его жизнь. Рафаэль не знал, кто первым сказал эту чушь, кто её записал, а кто рассказал потомкам, чтобы они её говорили всем подряд, но отчасти был согласен. Долгими дождливыми вечерами он мог часами рассматривать то, что мир оставил на его теле. Иногда у оного нет других способов с тобой говорить. И чем сильнее ты оступаешься — тем глубже становится новая рана. Он уже в том возрасте, когда махания мечом не делают сильнее. Только больше давят на рабочую руку, растягивают гудящие мышцы и вызывают новую вспышку боли в особенно изувеченных местах. Иногда Рафаэлю казалось, что в такие дни поверх старых шрамов расцветали новые. А иногда он не понимал, почему мир, если он так его ненавидит, всё никак не отнимет его жизнь. Столько шансов. Столько возможностей. А этот жалкий седой землянин ещё почему-то ему нужен. В особенно тяжелые дни, когда микстуры и снадобья не помогали, он думал о Сароне. Когда-то тот тоже оказался выброшен за страницы истории без всякой жалости и поблажек. Тоже встретил старость как неминуемого спутника жизни. Мог пожить ещё столетие-другое в облике змея, но не стал. Мог бы не появляться в замке и не принимать на себя гнев королевы. Любой бы так поступил, будь у него желание пожить как можно дольше, успеть как можно больше. Сарон решил иначе. Столько лет раздумий, а ответов Рафаэль на все свои к нему вопросы не нашел. Наверное, так и должно быть, но даже спустя столько лет изменник и жалкий предатель продолжал его вдохновлять. Иногда даже в старую глупую голову приходила мысль о том, чтобы тоже явиться в замок и закончить свои мучения. Дать им всем понять, кто вонзил лезвие в сердце королевы. Кто когда-то поклялся на нем, а затем без лишней дрожи прервал его стук. «Думаешь, кто-то здесь ещё оценит твою роль в этом мире?» — шептал ему в такие дни голос Сарона. Не его друга, а Первого Советника, когда тот ещё не давал никому разглядеть свои слабости. Если Рафу нужно было напоминание о собственной ничтожности — он вспоминал этот голос и это лицо. Этот взгляд. Может, так его друг пытался ему помочь? Пытался не дать пустить корни в Меридиане, привязать себя к королеве, а заодно накинуть петлю на собственную шею? Едва ли. Но ему нравилось расчёсывать незатянувшиеся раны и напоминать себе, что всё могло быть по-другому. Рафаэль уже давно не в том возрасте, когда надеешься ещё на что-то в мире повлиять. Ни короне, ни повстанцам не нужен какой-то обиженный на жизнь старик, к тому же зачастивший на Землю. Ему не место здесь. Может, его никогда и не было. Внести немного хаоса и уравновесить чашу весов может даже вынесенная за скобки функция. Он видел лидера повстанцев однажды. Обмолвился с ним парой слов, выдав себя за бывшего стражника. Будто случайно уронил фразу о том, где силы принца могут хранить конфискованное оружие. А ещё глупый, но теоретически возможный путь туда. Конечно, если этот мальчик всерьез считает себя лидером, он не поступит столь опрометчиво. Поэтому воспоминание об этой встрече постепенно в его разуме растворилось. «Ты ничего уже не сделаешь», — слышал он почему-то голос Нериссы и невольно с ним согласился. Может, эта отчаянная старуха ещё и принесет Фобосу проблем, но Рафаэлю до неё теперь нет никакого дела. Всё, что когда-либо делал Рафаэль Крейн в своей жизни, он делал без какого-либо сожаления. Откуда-то в глупой голове всегда была мысль, что всё для него в конце концов закончится хорошо. Что он получит то, что его сердце всегда желало, если хорошо постарается. Если сделает всё возможное. Голос разума постепенно затихал под собственными амбициями и эмоциями. Когда-то он с чего-то решил, что мир подчинится кому-то столь мелкому и не важному, что можно начать диктовать свои правила. Кадма была права. Это было ошибкой. Едва он коснулся магии — обжегся. Поэтому он последовал последнему её совету. Отправился на Землю ещё раз. Он уже бывалый ходок, поэтому ему не составил труда ни поиск портала, ни поиск нужной одежды. Всё как всегда, без лишних телодвижений и суеты, но в этот раз он отринул страх. Он и так одной ногой в могиле, чего ему ещё бояться? Раф усмехнулся. Снова его желания идут впереди собственного разума. Так тому и быть. Если он будет поддаваться им чаще, то и мучиться придется меньше. С этой мыслью он постучался в дверь дома Стокхарт. Неудачное время он выбрал. Молодой сосед, заметивший, как долго какой-то дедок сидит на крыльце и ждёт мисс Стокхарт, в конце концов сказал ему, что можно не ждать. В это время она всегда уходит на кладбище и возвращается разве что после обеда. Иногда и вечером. Что можно столько времени там делать, сосед не знал, но уже сильно помог. — Вам помочь дойти? — крикнул было парень, но незнакомый ему дедушка только раздраженно махнул рукой и неспешно отправился в знакомую сторону. Он зачастил в Хитерфилд, но кладбище ещё не навещал. Страшно было, но ноги сами зачем-то повели его сначала к Стокхарт, а сейчас и к семье. Будто призраки и прокладывали путь. Будто он держал сейчас маму за теплую ладонь, а она, весело шагая, мотала руками из стороны в сторону, как если бы они шли на колесо обозрения, а не на встречу живого и мертвого. Не он, точно не он сам, привел его сюда. Рафаэль не знал пути. Или думал, что не знал. Сердце само знало, где они все лежат. Мама. Отец. Сестра. Вокруг закончились все звуки. Птицы перестали петь, ветер гулять в осенней листве, трава ощущаться под ногами. Рядом с могилой сестры так правильно и совершенно естественно лежала другая. С его собственным именем. Рафаэль Теодор Крейн 1945-1963 Всё. Никакой эпитафии, просто был человек и умер. Даже сестре, что умерла всего через пять лет, сделали пометку, что она любимая дочь. «Нечего на мертвых сердиться», — сказал он себе, покосившись на могилу отца. Только дату уточнить. 1976 год. В пятьдесят девять лет. Столько же, сколько сейчас его сыну. — Прошу прощения? — слышит он скрипучий голос позади себя, от чего сердце сжимается в такой комок, что ещё чуть-чуть — лопнет. Но это не Кадма. Даже не Киара. Не Ян Лин. Это та, кого он искал. А сейчас почему-то даже слова выдавить из себя не может. Только обернуться в силах. Стейси легко узнать даже спустя столько лет. Веселые темные кудряшки уже не топорщились во все стороны, а собрались в аккуратный пучок под вуалью. Только проступающие на висках седые корни давали понять, сколько этой женщине на самом деле. Редкие морщинки, мешки под глазами и легкая усталость в глазах совсем её не портили. Наоборот. Она всё ещё выглядела так, словно впереди у неё ещё целая жизнь. — Я вас знаю? — продолжает она, слегка склонив голову. Только сейчас Раф замечает короткую трость в её руке, больше напоминающую зонтик. — Я… Нет, я… Нет, но я тоже учился в Нортхилле когда-то. Решил пройтись по… знакомым именам, — почти правдоподобно отвечает Рафаэль и опускает взгляд, не желая, чтобы эта старая змея его узнала. Сам не понимает почему. Кажется, ещё два часа назад он перешел границу миров со вполне четкой целью поговорить со школьной подругой, а как увидел её — дал заднюю. «Тоже мне бравый рыцарь», — проснулся в его голове голос Вейры. «Закрой рот», — решил он на этот раз ответить. — Понятно, — произносит она задумчиво и опускает взгляд. Лишь спустя долгие несколько секунд она становится рядом и смотрит на его могилу. — Знаете, до сих пор не отпускает его пропажа. Прошло уже… Да, сорок один год. А я всё думаю, куда он мог исчезнуть. Может, до сих пор где-то бродит, а мы и не в курсе? Теперь не узнаем. Такой молодой был. Даже выпускной не застал. Рафаэль снова посмотрел на свою надгробную плиту, и внутри него что-то сжалось. Он не мог сказать что. Наверное, сердце. Как странно. Почему собственная смерть так его расстроила? Разве это не то, к чему он планомерно шел каждую минуту своей мелкой жизни? — Да, ужасная потеря, — стиснув зубы, соглашается Раф. К горлу подкатывает тошнота. — Но он ведь не единственный, кто молодым покинул это жуткое место. — Мгм, — кивает она медленно. — Дочку директора помните? Она исчезла почти сразу после Рафаэля. Тоже лежит недалеко отсюда. — Её сложно забыть, — сдерживает ухмылку Раф и идёт за старой подругой следом, словно здесь и правда покоится с миром Нерисса, черт ее за ногу, Кроссник. Она была права. Действительно выбрали детскую фотографию. В голове Рафаэля мало стыковался образ правильной католической семьи с гравировкой портрета, но видимо, старик Кроссник хотел, чтобы его с семьей после смерти находили быстро. Нерисса Элизабет Кроссник 1946-1964 Requiesce in pace, juvenis aeterna. — Интересно, что со всеми ними случилось? — почти искренне спрашивает Рафаэль. Едва ли у Стейси, нет, больше у себя. Почему они в свое время свернули не туда? Был ли у них шанс вернуться к нормальной жизни? С какой целью они оба планомерно себя разрушали? Для чего? — Пути Господни неисповедимы, — только и отвечает Стокхарт и идёт дальше, заставляя Крейна застыть в легком недоумении. С дуба рухнула что ли? После всего, что они оба видели? «Серьезно?» Но он не стал себя дальше мучить вопросами. На старости лет люди и не так рассудок теряют. Когда они подошли к следующей могиле, ему немного поплохело. Это не Кэссиди, как он мог предположить. Слава Бо… Точнее, хорошо, что не Кадма. Он знал, что она на Замбалле, и, вероятно, на ней же и умрёт, но видеть её плиту он был не готов. Само собой, не Ян Лин, она всех их переживёт. Нет, это была та, из-за которой Рафаэль Крейн в свое время и заглянул в мир магии. Халинор Эванджелин Кларксон 1946-1987 Та, что боролась до конца Не пустой гроб, не забытые надежды, а вполне себе ощутимая тяжесть утраты. Во взгляде Стокхарт всё читалось без слов. На могиле их общей подруги уже лежали свежие цветы. Не хотелось ничего спрашивать, уточнять причину, детали. Его хватило только на то, чтобы замереть в ступоре и попытаться понять, что же могло случиться. Халинор, даже после всего, что случилось, всё ещё была ему дорога. — Так… рано, — вырвалось у него. Казалось бы, как можно звучать ещё более жалко. — Лучше, чем в семнадцать, полагаю, — холодно подчеркнула Стейси и вдруг подняла на него такой пристальный и колючий взгляд, что стало на секунду не по себе. — До Нортонов и Дженкинс придется пройтись. — Воздержусь. — Отлично. Она больше ничего не говорит. Ни обвинений, ни колкостей. Рафаэль даже не до конца понял, выдал он себя или нет. Эта незнакомая ему версия Стейси Стокхарт одновременно пугала и восхищала. На её месте он бы давно бежал, сверкая пятками, но вряд ли эта женщина ещё способна чего-то бояться. Всё самое худшее в её жизни уже произошло. — Мне жаль, что всё так случилось, — говорит он честно, но больше для того, чтобы убедиться, что его не раскрыли. — Мне тоже. — Стейси поджимает губы и снова смотрит на него острым взглядом из-под вуали. — Надеюсь, вы нашли свое счастье. Раф только горько посмеялся. Конечно. Нашел. Столько крови пролил, стольким жизнь испортил, и всё ради призрачного счастья. Всё, лишь бы продолжить стучаться в наглухо запертую дверь, за которую никогда не был приглашен. В моменте ему показалось, что лучше бы даты на его могильной плите были истиной. Может, мир стал бы гораздо чище. — Я не спросила вашего имени, — вернула его в реальность Стейси. Значит, показалось. И правда, что тут мог забыть давно исчезнувший человек. — Я… Тео, — вырывается у него первое пришедшее на ум имя, которое начинается не на Р. — Зовите меня просто Тео. — Приятно познакомиться, Тео, — говорит она уже без прежнего холода и протягивает руку в черной перчатке. — Стейси. Я хожу сюда почти каждое воскресенье. Буду рада увидеть вас снова. «Едва ли». — Конечно, — он пожимает ей руку и почти сразу возвращается к семье. Сидит у них ещё некоторое время. Возможно, слишком долго. Когда солнце уже начинает крениться к горизонту, что-то внутри него обрывается. Смотрит на свое имя. Так долго и пристально, что буквы начинают терять свой смысл. На секунду он представляет себя призраком, что никак не может отправится в мир иной, ибо не завершил ещё какую-то важную миссию. Какую — пока не понимает. А может, и не поймёт никогда. И останется сидеть у своей могилы до скончания веков. А может, прекратит всё в одночасье. 2004 год. Меридиан. — Ignis, terra, aqua, aer. Шум водопада за спиной наполняет её решимостью. Твердая земля под ней не дает усомниться. Зеленый огонь свечей освещает путь. Каждый вдох и выдох напоминает ей, зачем она всё это начала. Стук собственного сердца насыщает её путь смыслом. — Нет, не так, — она открывает глаза и снова прерывает медитацию. Уже около шести часов (так, по крайней мере, ей казалось) Нерисса пыталась почувствовать силу Сердца. Пыталась нащупать собственную связь с Орамерой и Цитаделью. Ответом ей была тишина. Тишина — и только. Сначала она думала, что дело в месте, но сколько бы она не пробовала, самая сильная концентрация магии всё равно была в убежище Маг. Будто это место строилось для того, чтобы быть проводником магии, находить ответы и открывать истину. Всё, что могла познать Нерисса, она познала из многовековых фолиантов и многотомников, всё остальное для неё было недоступно. Но она всё равно продолжила пытаться. — Terra. И она касается руками твердого пола. Чувствует под своей кожей прохладный камень и разумом спускается ниже, к бессмертной почве, где давно ничего не растёт. Пытается выйти за рамки тела, узреть переплетающиеся между собой корни деревьев. Они всегда здесь. Всегда здесь будут. Всё начинается с Земли. С плотной основы. — Aqua. Твердое медленно растекается. Она видит, как бурлит река, как горожане носят воду из колодца, как ею наполняется каждая живая душа. Вода за её спиной всё падает, падает и падает. Чистая, прозрачная, живая. Смывающая всё на своем пути, но только чтобы снова стать чьим-то первым глотком. Очисти тело. Очисти разум. — Ignis. Свечи перед ней горят также, как и раньше. Однажды они погаснут, но сейчас они освещают собой путь, согревают сердце, не дают отчаяться. Пламя может быть любым, хоть бледно-оранжевым, как минуту назад, хоть ядовито-зеленым, какой больше предпочитала Нерисса. Истина одна: пока огонь горит — ты не заплутаешь в темноте. Ты знаешь свой путь. Иди по нему. — Aer. Он повсюду, и он нигде. Он заставляет вещи двигаться, он прикасается к тебе сам, всегда, без исключений. Нерисса снова погружается в себя и позволяет себе почувствовать больше. Шелест листьев на ветру. Чей-то свист. Судорожный вздох проснувшегося от кошмара ребенка. Взмах крыльев ворона. Оставь прошлое, оставь боль и разочарования. Ты далеко от них. Ты познаешь свободу. Ты летишь. — Cor Candracaris, excitare. Она шепчет это на выдохе и снова чувствует свой пульс. Чувствует, как её собственное сердце качает кровь, силу, энергию, жизнь. Всё вместе, все четыре стихии столкнулись в одном месте и появился ослепляющий свет. Пусть он наполнит её. Пусть Сердце пробудится. — Terra, aqua, ignis, aer. Cor Candracaris, responde mihi. — Нерисса чувствует, как жизненная сила наполняет её, но по-прежнему не слышит ответа. Не знает, получилось ли. — Excitare. Cor, excitare. Огонь свечей потух, когда она вернулась в свое тело, а по ту сторону бесконечно падающей воды послышался чей-то голос. Паслинг из сопротивления. Наверняка с важными новостями для Маг. Сегодня явно не её день. Ничего. Если нужно будет проделать это тысячу раз — она проделает. Сердце должно пробудиться. Меридиан нуждается в Стражницах. Сейчас. Хитерфилд. На пляже Хитерфилда никого нет и не было уже очень давно. Тот пожилой мужчина, у которого он взял напрокат лодку, не вдавался в подробности, но рассказал, что уж лет двадцать плавать здесь запрещено. Может, оно даже к лучшему. Никто из любителей поздних осенних купаний его здесь не увидит. Сегодня небо чище, чем когда-либо. Можно провести без малого вечность, наблюдая за редкими подглядывающими за ним звездочками. В прочем, это было самое обычное небо самого обычного вечера. Этот день не был обведен в календаре, не планировался каким-то особенным или выделяющимся среди череды других таких же одинаковых дней. Но не для него. Слушая рев мотора, он не мог заставить одну навязчивую мысль покинуть его дурную голову. Или две. Или десять. Мысль о том, что, может, это тоже зря? Может, он не найдёт освобождения? Может, он струсит? Слишком много «а может» для рыцаря, что сорок лет отметал любые сомнения на пути к цели. И куда это его привело? Волны качали лодку вверх-вниз, а Рафаэль всё рассматривал темную воду в поисках ответа, но не находил. Только собственное осунувшееся лицо смотрело на него с той стороны. Погасшие глаза служили ему ответом. Глаза, лишенные любой надежды. Когда он сбрасывает старый меч в воду, сердце его молчит. Ни сожаления, ни печали. Только легче вдруг стало. Впервые за долгие годы чужие злые голоса ничего ему не говорили. Как если бы это было чем-то столь же естественным, как солнце, которое встает каждое утро несмотря ни на что. И завтра встанет. Как в любой другой самый обычный день. Рафаэль часто думал о том, как это может произойти. Ему больше нравился вариант, где он героически погибал в битве, но старый рыцарь не видел себя ни в рядах королевской гвардии, ни на стороне мятежников. Нигде бы его не приняли, никому не нужен его клинок. Он лишний в этой истории. Поэтому остался только самый жалкий, недостойный воина конец. Сдаться леди Смерти самому. Лишь бы не переживать эти кошмары снова. Шаловливые волны без зазрения совести пытались унести его лодку в открытое море, но он, казалось, не обращал на них никакого внимания. Только пытался думать о чем-то светлом перед тем, как окончательно поставить точку в своем путешествии. Рафаэль улыбнулся. Конечно, это будет она. Не её давно забытое лицо, нет, это будут её руки, её объятия, губы на его губах. Каждое пробуждение рядом с ней на позабытой Замбалле. Каждый рисунок. Каждая несбывшаяся мечта, в которой обязательно была его королева. Интересно, ходит ли она ещё по фиолетовой планете или ждёт его там, наверху, где-то выше Кандракара, вместе с Халинор и Кэссиди? Часть его души кричала «нет!», а часть надеялась, что ему не придется ждать её ещё лишний десяток лет. Может даже, она наблюдала за ним сейчас? Внезапно улетевшие в далекий космос мысли вернулись в дурную голову. Перед ним снова темная вода, освещаемая лишь благосклонной луной, снова волны, снова чья-то лодка, снова несчастное тело, которое так трудно покинуть. И взгляд. Чей-то назойливый взгляд. Он смотрит на небо и думает, что снова начинает терять рассудок, как тогда на коленях перед Вейрой, но нет, за ним наблюдают не оттуда. Кто-то с берега уже очень долго не сводит с него глаз. И лучше бы он правда сошел с ума, потому что ему не привиделось. Темная фигура со знакомой вуалью сложила руки перед собой и наблюдала за ним. Не было еще в его немаленькой жизни столько разочарований. Рев мотора вновь проносится по безлюдному пляжу Хитерфилда, и бравый рыцарь, взяв свой страх за грудки, отринул его. Мертвецу нечего больше бояться. — Я убедила лодочника не убивать тебя, — начинает она без приветствий, когда больная нога рыцаря касается земли. Всё-таки узнала, но зачем-то сделала вид, что нет. Вот же хитрая… — Боюсь представить, как он планировал это сделать, — отвечает Раф без иронии и просто встает рядом с ней, не желая заглядывать ей в глаза. Взгляды их устремляются за горизонт. — Ты не знаешь, на что способны люди, у которых отнимают последний хлеб. — Уж поверь, насмотрелся. — Что ты делал почти в открытом море в старой лодке посреди ночи? — решает сразу давить на больную мозоль Стейси. Как будто Рафаэль вновь встретил Нериссу, но не такую постаревшую и гораздо более злую. — Рыбачил, — говорит он первую глупость, что приходит на ум, и сам почти смеется своей неудачной шутке. — Без удочки? — Я никогда не любил легких путей. — Я заметила, — без какого-то намека на улыбку отвечает Стейси и пытается рассмотреть его лицо. Рафаэль не поворачивается. Нет, нельзя. Нельзя смотреть. Он не какой-то Тео сейчас, на него смотрят как на Рафаэля Крейна, когда-то давно покинувшего Землю. Рафаэля Крейна, который не боялся запачкать руки в крови. Рафаэля Крейна, которого стоило бояться. Рафаэля Крейна, от которого давно уже ничего не осталось. — Надеюсь, ты не собирался совершить какую-нибудь глупость? — Я всю свою жизнь совершаю какие-то глупости, — признается Раф и смотрит уже себе под ноги. Он этого не видит, но взгляд Стокхарт смягчается. Впервые, наверное, за много-много лет. Причину бы он всё равно не понял. С эмпатией у её друга всегда были небольшие проблемы. — Все люди их делают. Но ошибки такого масштаба исправить никому не в силах. — Стейси подходит чуть ближе и всё ещё пытается заглянуть ему в глаза. Зачем? С какой целью? Почему она вообще сюда пришла? — Тебе-то какое дело до моих ошибок, Стейс? — говорит Рафаэль чуть грубее, чем планировал, и наконец осмеливается столкнуться с ней взглядом. Промелькнувшее в чужих холодных глазах сочувствие заставило его ещё больше жалеть, что слишком долго думал. — Я не хочу твоей смерти, Раф, — отвечает она неожиданно честно, даже с небольшой усталостью, что злит ещё сильнее. И пока он не понял, кто из них двоих заслуживает его гнева больше. — Не мне тебе напоминать, что я тогда чуть не сделал с тобой в Нортхилле, — выплевывает он и отворачивается к морю, стиснув челюсти. Больше, чем противников на своем пути, его раздражали только люди без самоуважения. На месте этой матери Терезы он бы сам себя за грязные волосы схватил и в холодную воду окунул. Минут так на сорок, чтобы наверняка. — Не думай, что я забыла, ты тот ещё подонок, — в привычной манере напоминает она, и Рафаэль снова усмехается. Парировать нечем. — И ты свое наказание уже получил. Не будь это так — тебя бы здесь не было. Ауч. На подобное его реагировать не учили. На нападки — да, конечно, хоть двадцать раз на дню, он на этом собаку съел, но на непрошенное сочувствие — никак нет, только ещё большей злобой. На Стейси ему злиться не хотелось. Во-первых, злиться на того, кто тебе сейчас спасает жизнь, — странный выбор. Во-вторых… жалкий клочок души Рафаэля Крейна, который когда-то звался надеждой, вновь загорелся где-то в груди. Может, для него ещё не всё кончено? Глаза предательски защипало, а в лицо ударил соленый ветер, пока он пытался скрыть вновь нахлынувшую на его уставшее сердце старую боль. Не дать ей вырваться — долг любого рыцаря, но и опытным бойцам иногда нужно смириться с поражением. А раз не можешь одолеть врага… — Посмотри на меня, — режет тишину голос Стейси, и он позволяет себе в последний раз сделать то, что велено. Смотрит на неё воспаленными глазами. Ещё держится, пусть и руки дрожат почти как у глубокого старика. В её взгляде нет злобы. Нет ненависти, боли, обиды, страха. Это же его Стейс. Та самая, которая не оставит тебя, каким бы мерзавцем ты ни был. Будь ты хоть Элиотом Нортоном. — Не наказывай себя ещё больше. Хватит с тебя. — Я совершил… — Голос дрожит. — … Много непростительных ошибок. — Накормив рыб, ты их не исправишь. — Она делает шаг навстречу и улыбается одними уголками губ. Вода снова шумно ударяется о берег, напоминая, что ничего ужасного сегодня не случилось. Пока что. — Не подумай, что я стала слишком сентиментальной, но… Для тебя ещё не всё потеряно. Твой финал может быть и иным. Каким бы жалким он сейчас себя не чувствовал, Раф всё-таки на пару секунд допустил мысль, что достоин прощения. Всего на пару секунд. Если отбросить ненависть, которую больше не на кого направить, если представить мир, где после всех тех совершенных им вещей, на него ещё смогут смотреть так, как смотрела она… Всё, чего он когда-либо хотел, это чтобы она просто снова смотрела на него так, как раньше. Больше ничего. Должно быть, Рафаэль сейчас выглядел даже более жалко, чем себе представлял, потому что Стейс — его черствая лицемерная Стейс из почти позабытого прошлого — зачем-то кладет его голову себе на плечо и осторожно приобнимает. Не так, как обнимают старые друзья, без какой-то теплоты, нежности. Между ними всё ещё огромная дистанция, длиной в десятилетия, но сейчас… Сейчас это была последняя ниточка, что соединяла его с жизнью. Протянутая утопающему рука. Внезапно закончившийся шторм. Одна душа среди бесчисленного множества таких же душ Бескрайних Измерений его простила. Сегодня не твой день, Рафаэль Крейн. Сегодня ты будешь жить. Реветь на плече женщины — совсем не по-рыцарски, но его уже давно разжаловали, да и какой он рыцарь без меча? Так, воспоминание о былой славе. Сейчас уже ни в одном измерении не осталось кого-то, кто мог бы рассказать, каким был когда-то Первый Меч, в каких сражениях участвовал, скольких одолел и сколько поставил на кон. Его даже не оставят на страницах истории, только в чужих обрывистых воспоминаниях. Был такой землянин. А потом исчез. — Ну всё, хватит, смотреть на тебя больно, — возвращает себе самообладание Стейси и проводит по его лицу тыльной стороной ладони. Черная перчатка убирает следы его слабости, и он позволяет себе ещё раз улыбнуться. На душе его впервые стало тихо. — Я думал о том, чтобы вернуться сюда, — признается Рафаэль и слегка трясет головой, сбрасывая наваждение. — Но понятия не имею, как это возможно. — Есть у меня смутные подозрения, что ты не первый беженец с Меридиана в Хитерфилд. — Стейси щурится, но тут же прочищает горло и отводит взгляд. — Ты не думай о том, возможно это или нет. Если ты решил остаться — оставайся. В конце концов, это твой дом. — Сплю и вижу, как прихожу в полицейский участок и представляюсь погибшим сорок лет назад человеком, — криво усмехается Рафаэль и поворачивается к старой лодке. Переправить бы её к станции, но что-то настроение не то. — Так не представляйся, — пожимает она плечами. — Можешь взять новое имя. Какое захочешь. Хоть Тео. — Честно говоря, у меня было ещё минимум три варианта. — Нет. — Стоило попытаться, — смеется Рафаэль от её пристального взгляда и всё-таки возвращается к несчастной лодке. — Я скоро вернусь, не волнуйся. А потом ты расскажешь мне обо всём, что я пропустил. — А ты мне — обо всём, чем занимался все эти годы. Договорились? — Стейси подает ему руку с берега, и Раф… нет, теперь уже, наверное, Тео крепко её пожимает, после чего заводит лодку и отправляется к станции. Вечно одинокая луна теперь смотрела на него без упрёка. Он ещё не знал, побывал ли там человек или ещё нет, но был уверен, что сегодня она стала ближе, чем в прошлый раз. Протяни руку — и она протянет в ответ. Теперь он знал точно, здесь его ждали. Здесь его место. По крайней мере, пока годы не возьмут своё. Интересно, как там сейчас на Замбалле? Наверняка всё также дышит жизнью, рождает новые истории и хоронит старые, а может, там тоже сейчас землянка, что давно позабыла родной дом. Ещё держатся в его памяти причудливые ароматы лиловых цветов, высеченные в коре деревьев лица, бесконечные пути в лесные тайны и глубины. Когда Тео вернется на берег, он внимательно будет слушать и про Армстронга, и про сад миссис Чакон, которая просила называть её Эмили, и про удачный брак со счастливым финалом в виде овдовения, и про многое-многое другое. А в голове его каменный дворец над лесами фиолетовой планеты. Звездочки уже украшали собой вечернее закатное небо. Солнце растекшимся желтком встречало горизонт, пока королева нежными касаниями пальцев помогала Айронвуд пробудить её новорожденное дитя. Жара уже должна была спать, но дитя всё ещё боялось света, а потому они все дружно ждали наступления темноты. Кадма не до конца понимала, от чего и как пробуждаются новые замбаллийцы, но с годами этот вопрос перестал её мучить. Едва ли она когда-то найдёт на него ответ. Пусть чудо продолжает случаться год от года, а она, как королева, продолжит дарить ему свое благословение. — Я скоро вернусь, — прикладывается она губами к теплой коре, а сама отходит чуть дальше, позволяя последним лучам солнца упасть на лицо. Что-то странное, будто совсем чужое, заставило её повернуться на восток и посмотреть на одинокую луну. Не такую, как на Земле, чуть меньше, почти незаметную на фоне бесчисленных звезд. Кадма, вся в делах и заботах, почти никогда не смотрела на неё так внимательно. Словно она внезапно что-то вспомнила, но пока не поняла, что именно. Знакомое чувство ностальгии защекотало где-то в груди. — Всё в порядке, — отвечает она на любопытствующий взгляд Айронвуд. — Просто воспоминания нахлынули. — Тоскуете по дому? — спрашивает она ласково, пока рука её с острыми ветвями гладит голову новорожденного. — Конечно, нет, — произносит она машинально, но внезапно задумывается. Даже если бы Завеса спала, вряд ли бы она вернулась на Землю. За столько лет это место перестало быть её родным, к тому же, её давно и навсегда заменила Киара. Может, какие-то чувства к дому и остались, но она вряд ли бы позволила им одержать верх. Увидеть подруг — да, с большой радостью, но вернуться… Мысль такая глупая и абсурдная, что она не сдерживает улыбки. Нет, вряд ли в мире ещё осталось что-то, что заставило бы её отречься от престола… Ради более скромной жизни на Земле. Меридиан. Глупость. Какая глупость, какая непростительная глупость. Но она уже ничего не сможет сделать. Калеб — лидер сопротивления. Она — служанка во дворце тирана, она — голос разума в самые трудные дни. Не боец, не Стражница. Поэтому она снова будет делать то, что делает лучше всего. — Ad te clamo. Audi vocem meam, vis tua nobis necessaria est. Она шепчет заученные слова в ночной тишине, а у самой так сильно бьётся сердце, что дыхание сбивается. Нерисса не простит себе, если с её сыном что-то случится. Вмешаться бы, образумить, но ядовитые слова из древних трактатов и живой пример разрушенного сознания стояли перед глазами. Ей хочется верить, что он справится. Он уже большой мальчик, сильный и смелый, как его отец. Но он всё ещё оставался её ребенком. Дым от костра поднимается всё выше, к чистому меридианскому небу, и растворяется во мгле. Она чувствует его запах и запах сгоревших трав, что могли в былые годы хотя бы ненадолго её успокоить. Сейчас от них никакого толку. Она читает призыв, но её никто не слышит. Только старое материнское сердце всё быстрее стучит в груди. «Соберись, старуха. Расклеишься ты — расклеится сопротивление». Слабое утешение. Но выбора у неё нет. Хочешь помочь сыну — отпусти свои тревоги. Сейчас от них больше зла, чем пользы. Так однажды сказала ей Ян Лин. Воздух наполняет её лёгкие, и мысли разбегаются кто куда. Поленья трещат, огонь не даёт ей замерзнуть. Вода в минутной слабости в виде слезы напоминает о горе потери и движении вперед. Земля под ногами не дает ей упасть в пропасть. Её мечты осуществимы. И помогут ей в их осуществлении только пять Стражниц. — Exsurge, Cor Candracaris. Adiuva me defendere quod carum est. Tempus tuum advenit. Как бывшая Хранительница Сердца и Стражница Квинтэссенции, она знала, что в час острой нужды просыпается магия. В час отчаяния, когда надежды уже не остается, что-то больше, чем все бескрайние миры, что она знала, слышит и внимает. Почти никогда не даёт ответа, но если почувствует твою боль, то поверь, ты узнаешь его касание. — Terra, ignis, aqua, aer, — произносит она одними губами и закрывает глаза. Ветер играет с её давно поседевшими волосами. Костер продолжает гореть. Ничего вокруг не меняется. Даже облака, закрывающие звезды, застывают на месте. Как и время. — Прошу, защити моего сына. Не бойся, Стражница. Твой зов услышан. В час острой нужды, в правильном месте и в правильное время обязательно случается магия. Хитерфилд. Дождь барабанил по окнам с непривычной для ранней осени настойчивостью, но Ян Лин под эту музыку природы всегда находила умиротворение. Можно остаться на весь день дома или в ресторане, переделать кучу домашних дел или приготовить что-то новенькое из осеннего меню. Какая бы ни была погода за окном, главное — порядок и покой внутри. Остальное когда-нибудь закончится. Слабый ветер играл с колокольчиками, напоминая какую-то очень старую песню. Название крутилось в голове, но так и не всплыло в памяти. Слова тоже как-то позабылись, но разве это важно? Язык мелодии может жить ещё очень-очень долго. Особенно если есть, на чём ей сыграть. На часах ещё не было и семи, а умница Ян Лин уже закончила со стиркой и, напевая песенку, тихо и размеренно гладила вещи, не упуская ни одного коварного шва. Её бабуля как-то рассказывала, что спокойствие можно найти даже в такой необычной медитации. Шаг за шагом, рубашка за кофточкой, и вот настрой на день получен. Казалось, эта идиллия могла бы длиться вечно. А потом случился бум. Будь Ян Лин обычным человеком, то обязательно бы подумала на утечку газа, атаку террористов или стихийное бедствие, но она знала, с кем делила одну крышу. С ней и самой такое могло произойти. Особенно в самый неподходящий момент в самом неподходящем месте. Она слышит ещё один бум и, наверное, сложно будет объяснить малышке Хай Лин, как связаны гормоны и кратковременный ураган в помещении, но ведь не может её сила требовать боя так рано? Увы, мнения Ян Лин не спрашивали тогда, не спрашивают и сейчас. Едва заслышались быстрые шаги внучки, как из шкафа забрезжил яркий свет. Нет, не может быть! Неужели пора? Может, привиделось? Она открыла дверцу осторожно, боясь спугнуть старого друга, но тот лишь начал новое выступление, ещё сильнее дребезжа в потертой шкатулке. Тянуть больше нельзя. Миру нужны новые Стражницы как никогда раньше. Меридиан, как она знала, сейчас находился даже в большем упадке, чем после установки Завесы. Кандракар зовёт. — Бабуль! Её маленький тайфун прилетел так быстро, что она едва успела прикрыть дверцу. Лучше всё объяснить сразу всем, чем пытаться подбирать слова для каждой по отдельности. Тем более, Ян Лин пока не подготовила пламенную речь. — Я чихнула и разворотила всю комнату! Что со мной не так? Это что, тоже часть становления женщиной? — Будущая Стражница упирает руки в боки с такой претензией, что Ян Лин на пару секунд теряется. Да, это уже не объяснить биологией, тут нужно придумать что-то покруче. — Хай Лин, — она неловко смеется, — ты всего-лишь растешь. Кстати, а что насчёт того, чтобы пригласить подружек сегодня перекусить после школы? Переводила тему она всегда профессионально, но этот назойливый фонарик без чувства такта решил снова вмешаться в и так непростой разговор и снова толкнул несчастную дверцу прямо ей в больную спину. — Что это там такое? — пучит глаза Хай Лин и конечно же подходит ближе. — Подарок на Рождество! Не смотри! — Бабушка улыбается ей неловко, одновременно прикидывая, что может быть таким же ярким и непослушным, как древний кристалл иного мира. — А что ты мне подаришь? Медвежонка с прожектором? — смеется внучка и тоже наверняка уже придумывает, что же это могло быть. Остается надеяться, что после сегодняшнего обеда не придется искать такой же странный подарок. — Ты могла бы пригласить… — Ян Лин судорожно вспоминает имена всех тех девочек, отмеченных особым знаком, но благо, все они давно уже были близкими подругами Хай Лин. — Корнелию! И… Тарани! И ту смешную девочку Ирму! — Конечно! — говорит ей внучка. Четверо — это хорошо, но без пятого элемента ничего не сработает. Ян Лин знала её имя, даже видела фотографию, но не могла напрямую заставить её пригласить. Придется применять старый трюк Кэссиди. Да, некрасиво, но кто узнает? «Ты должна позвать новенькую. Ты должна позвать Вилл». — И ту новую девочку, Вилл! — отвечает ей Хай Лин сразу, но явно подозревает нечистое. — Странно, почему я о ней подумала? Кристалл на важное ему имя снова бьёт старушку в спину, и она очень жалеет, что не может как в старые добрые с ним поругаться, потому что тогда её маленький ураган точно сочтёт бабулю сумасшедшей, а для этого пока рановато. Лучше подождать до знаменательного обеда. Когда внучка убегает в школу, Ян Лин переводит дыхание и отправляется прямиком к ней в комнату, пока Чень Лин и Джоан не поднялись с расспросами. Да уж, дел и правда наворотила. Но ничего, нет ещё такой магии, которая бы не вернула всё на свои места. — Доволен? — спрашивает она у друга, что наконец умолк. Вряд ли надолго, ведь угроза миру не ждёт до обеда. Когда он оставляет её без ответа, Ян Лин только качает головой и щелкает пальцами, заставляя каждую вещь, даже утреннюю лепешку, вернуться туда, где она лежала пятью минутами ранее. На вопросы сына она ничего не отвечает, только хлопает по плечу и делает вид, что ничего не слышала, а сама уносит шкатулку в более тихое и неприметное место. Туда, где медведь с прожектором не привлечет чужое внимание своими концертами. Интересно, как там сейчас на Кандракаре? Наблюдает ли Совет за маленькими дарованиями? Уверен ли он в них? Ян Лин снова качает головой и не сдерживает улыбку. Конечно, уверен. Как был уверен в них. В их силе, таланте и гармонии. В сердце бывшей Стражницы был покой, ведь она точно знала, что следующее поколение обязательно будет лучше прошлого. На Кандракаре — в месте вне пространства и времени, — конечно, наблюдали. Ни один всплеск энергии не проходил мимо внимательных глаз. Эти талантливые и уже очень сильные девочки произвели впечатление на каждого члена Совета. Кто-то разделял веру Ян Лин в светлое будущее, а кто-то неодобрительно качал головой, но сохранял молчание. Понять каждого можно. Они слишком юны, но уже нужны Меридиану. Нужны Завесе. В безмолвной в обычные дни Цитадели сегодня важный день. Собрание, что проводится раз в поколение. Все знали, какие слова будут произнесены, но последний человек, присоединившийся к Совету, присутствует на этом собрании впервые. Когда-то именно она находилась под пристальным взглядом мудрейших. Сегодня же она одна из них. Бывшая Стражница, знающая, каким суровым может быть поле боя, волновалась за этих девочек больше, чем когда-либо за себя. Но она не смела говорить что-то против. Пока лучше сохранять тишину. Ведь сейчас заговорит Оракул. — Медлить больше нельзя, братья и сёстры, — начинает он, однако, с теплой улыбкой. — Завеса между мирами истончается. Наша задача — вновь призвать Стражниц для защиты мира и Колыбели от тьмы. Да благословим мы их вновь в их дальнейших начинаниях. Летающие по залу Орамеры вновь встают в магический круг, и Халинор прикрывает глаза. Она помнит эту девочку. Юную Тарани, которую она с помощью хорошей подруги с Земли отправила в свой родной город. В девочке многое напоминает её саму, поэтому сейчас, сложив перед собой ладони, она думает только о том, чтобы наследница её дара преодолела свой страх быстрее, чем она сама в юные годы. Так будет правильнее. Следующее поколение должно с лихвой обходить предыдущее. Так всегда было, так всегда будет. За годы здесь Халинор узнала много нового, но даже всей вечности не хватит, чтобы понять все замыслы Вселенной и роль некоторых участников Совета. Для её же блага многое остается скрытым, но она давно приняла эти правила игры. Халинор не знала ни о Тени Равновесия, ни о её прямой связи с Советом. Не знала, какую роль Тень сыграла в печальной трагедии сорок лет назад. И конечно, не знала о возвращении злосчастного кольца стихий на родную Экворию, где давно было обещано место одной из Стражниц забытого за трагедией прошлого. Тень для того и была создана, чтобы никто её не замечал. И Тибор молился, чтобы она не вмешалась в судьбу и на этот раз. Будущим Стражницам есть, чему поучиться, но всё ещё тлела надежда, что в их эру наконец расцветёт гармония. У них для этого есть всё, что нужно. Даже больше. Ян Лин гладит кристалл почти также нежно, как собственное дитя, и всё не решается вернуться к маленьким Стражницам в зал. Её приключение давно подошло к концу, и отпустить историю давно минувших дней оказалось тяжелее, чем казалось. Столько историй пережил этот кулон, а сколько ещё переживет? Одному Кандракару известно. История, что осталась в памяти Ян Лин, закончилась. Она будет жить ещё очень долго, пока у старушки есть время на этом свете. А сейчас — время начать новую. — Всё рвешься в бой, приятель? — спрашивает она у Сердца, и получает слабый отблеск в ответ. Ещё бы он не рвался. Столько лет без дела! Пора наверстать упущенное. — Береги их. Пусть они будут лучше нас. Кристалл блестит снова и, наконец, гаснет, позволяя судьбе вести его дальше, к новой владелице. — Вам понравилась еда? — спрашивает она незатейливо, когда подходит к ним с заветной шкатулкой. Девочки галдят, смеются, что-то обсуждают, но Ян Лин всё пропускает мимо ушей. Малышка Вилл читает предсказание про нового лучшего друга, и бывшая Стражница считывает это как хороший знак. — Что в коробке, бабушка? — первой обращает внимание на странную торжественность Хай Лин. — Ах, простите, — улыбается Ян Лин и складывает руки в рукава. — Позвольте мне рассказать вам одну историю. Она имеет особое значение для всех вас, пятерых. Внучка говорит ей, что подружки вряд ли хотят слушать истории, но сейчас не время спорить. Лучше один раз показать. Световые иллюзии всегда могли сказать больше, чем слова. Она видит их изумление, недоверие, непонимание. Такое же, как у неё самой было когда-то. Поверить во что-то столь невероятное, как другие миры, единение Вселенной, добро и зло, что всегда находятся по разные стороны весов, звучит как что-то невероятное, ненастоящее. Эти девочки юны достаточно, чтобы поверить. Она видит это в их глазах. Видит, как они пытаются принять на веру историю о загадочном королевстве Меридиан, порталах и людях, называемых Стражницами. — Я стала Стражницей, когда была примерно вашего возраста, — лукавит Ян Лин и убирает иллюзию. Теории им пока хватит. Осталось самое важное. — Теперь этот долг передается вашему поколению. — Ладно, спасибо за закуски, — подрывается с места Корнелия, но Ян Лин жестом просит её сесть обратно. Естественно. Самое важное — показать им их магию по-настоящему, без сказок и историй про далёкие миры. Чтобы поверить во что-то столь невероятное — нужны невероятные доказательства. И потому она демонстрирует главного виновника торжества и открывает коробку. — Это, — кристалл снова засиял, — Сердце Кандракара. Оно заключает в себе главные силы природы. Как мне кажется, у вас в последние дни был необычный опыт, я права? Оно всегда приходит вот так, без звонков и предупреждений. Иногда это разрывающийся от воды фонтан, а иногда — застывший в воздухе шарик, управляемый одной трубочкой. Стихия может показать себя как вспыхнувшая осенним вечером трава, а может как почти успешно зажженная свеча. Силы природы могут подкрасться к твоему подоконнику, а могут расцвести прекрасным (ну, или почти) цветком. Иногда сила может ворваться в твою жизнь через выбитые двери, но лучше — когда это просто надутый фонарь. А ещё неважно, когда будет готовность принять на себя долг вести за собой и объединять все стихии. Это может быть величественный Кандракар, а может — китайский ресторан с достаточно хорошей едой. Кристалл с обещанной тебе силой рад тебя видеть везде, где бы ты его не встретила. Потому что он уже выбрал тебя. Ян Лин протягивает руку и оставляет Сердце парить в воздухе. Пусть поприветствует каждую из пяти новых Стражниц. Пусть заглянет им в глаза, озарит их светом и скажет, что впереди их ждёт столько приключений, что внукам всё не удастся рассказать. Впереди много опасностей, ведь Меридиан сейчас — темное и страшное место. Это великий долг и великая честь, а потому она произносит самые главные, самые важные слова. Сердце бьётся в груди и напоминает, что жизнь бьёт ключом. Дождь оставляет следы на стекле и смывает собой прошлое. Огонь свечи пылает снова, освещая собой новый путь. Прорываясь через почву к солнцу, юное дерево готовится стать мощным дубом. Шаловливый ветер снова начинает мелодию, играясь колокольчиками. — Вилл. Ирма. Тарани. Корнелия. Хай Лин. С этой минуты вас зовут Стражницами Завесы.

Конец Пятой арки.

31.05.26