C.H.Y.K.N. или Прежде Было Пять Других

1990 год. 14 лет до возрождения Стражниц. Молния разрезает небо на куски, и о грязную влажную землю с новой силой бьются капли дождя. В давно покинутом доме гулял сквозняк и, возможно, парочка призраков, что стучала форточками, дверьми и половицами. С потолка накапало уже с ведро, а ливень всё не прекращался. Того и гляди крыша не выдержит. Её Высочество напугана не меньше Галгейты. С того самого побега из замка малышка не сомкнула и глаз, а теперь точно не сможет уснуть из-за грома. Ей страшно, ей холодно и голодно, но ветер забирает детские крики с собой, не давая никому их найти. Руки Галгейты качают маленькую больше машинально, чем намеренно, больше ей нечего предложить. Только тепло собственного тела и надежду, что до утра их не найдут. Она целует малышку в лоб и зажмуривается. — Если услышишь, как трубят в рог, забери девочку и покинь замок! — слышит она до сих пор голос Трилл в своей голове. Сначала она подумала, что это какая-то глупость, неудачная шутка или странный приказ королевы, но в моменте голготка всё поняла. Принц, старший сын Её Величества, никогда бы не позволил кому-то отобрать обещанную ему власть, даже собственной сестре. Даже если она младенец. Галгейта не знала, что случилось с Её Величеством, но точно понимала, что не сможет оставить ребенка этим монстрам. Она не была собой в тот момент. Что-то первобытное вселилось в неё и кричало только одно. «Ты должна спасти её». Это оно выкрало печать, что была подарена принцессе. Оно велело взять дитя на руки, закутаться в плащ и улизнуть от пьяной охраны. Это оно, не Галгейта, бежало через весь город со всех ног и открыло проход на Землю. Слёзы всё подступали и подступали к глазам, но так и не нашли выхода. У неё нет права плакать. Только задача — делать то, что сказали. Спасти её. Спасти принцессу. Спасти Свет Меридиана от любого, кто посмеет ей навредить. Когда она медленно, напевая колыбельную, проходит на кухню, ей не страшно. Когда пытается в темноте что-то разглядеть, ей не страшно. Молнии и гром её уже не пугали. Когда её собственная рука крепко взяла острый нож, липкий страх почти отступил. А потом она услышала собачий вой. Поразительная была связь между Хитерфилдом и Меридианом. Если солнце светит в одном месте, то обязательно светит и во втором. Кто знает, виной тому Завеса или ещё какая-то мистическая связь между двумя мирами, но Нерисса знала точно, если ливень здесь — ливень и там. В небе снова блеснула вспышка и осветила собой её тесную камеру. Сначала её хотели бросить в ямы, как любого преступника, но судьба вновь встала на её сторону и потому затопила подземелье почти на добрую четверть. Понадобятся многие месяцы, чтобы осушить его. Здесь едва ли было легче. Также сыро, холодно, а ещё её действительно оставили без еды и воды. Когда у магической решетки появилась фигура, давно забытые образы вновь всплыли в голове. Эти осуждающие взгляды её подруг и Оракула. — Я глубоко разочарован, — сказал он тогда. Или это было раньше? Она не помнила. Помнила только желание разорвать его на куски. А ещё эти полные боли и презрения взгляды Ян Лин и Халинор. Они больше не на одной стороне. Они — Стражницы. Она — преступница. Фигура у решетки другая. Широкая, давящая. Говорит что-то грубое, но Нерисса не слышит. Тогда ей протягивают кубок. Она чувствует прохладу на своих губах, когда глотает спасительную жидкость, чувствует, как она стекает по горлу и пищеводу, наполняя жизнью. Нерисса даже не осознавала, насколько сильно нуждалась в самой обычной воде. — Лучше? — слетает с губ Рафаэля. Он всё ещё стоит с протянутой рукой. Подавив желание бросить этот кубок ему в лицо, она его возвращает и терпеливо ждёт своего приговора. Когда ей бежать: прямо сейчас или завтра на рассвете? Ей нужно знать, ждёт ли личность Трилл забвение или шанс остаться в замке ещё есть. Вместо ответа Нерисса только кивает. — У меня к тебе парочка вопросов, — начинает он сразу с дела, и Стражница ухмыляется. Было время, когда у неё были вопросы ко всему на свете. Пожалуй, стоит взять пример с Керри, уж слишком это соблазнительно. — Я слушаю. — Зейден — твоих рук дело? — прямо спрашивает Рафаэль, не сводя с неё глаз. Даже как-то скучно. Она надеялась на препирательства, а не на прямые вопросы. — Принц Зейден? Ах да, помню, на вчерашнем пире я подносила ему несколько блюд. С ним что, что-то случилось? — без какого-либо интереса спрашивает Нерисса. О ком о ком, а об этом ничтожестве ей совсем не хотелось говорить. — Представляешь, умер прямо во время пира в честь рождения дочери. В совершенном одиночестве. В полном стражи замке. Удивительно, не находишь? — Раф смешно щурится, точно плохого полицейского из себя представляет. — Перед смертью он разодрал себе горло, а затем слёг прямо рядом с праздничным кабаном. — Иронично, — пожимает плечами заключенная. У него нет доказательств, иначе был бы совершенно другой разговор. — Сочувствую принцу Фобосу. Потерять одновременно двух родителей, должно быть, тяжело. О, или ты хочешь повесить на несчастную служанку сразу два убийства? — Не строй из себя дуру, тебе не идёт, — переходит на шепот Рафаэль и подходит к магической клетке почти вплотную. — Ты грубо нарушила правила, жизнь принца была зарезервирована. — Никогда не любила честную игру. — Нерисса не сдерживает улыбку и сама подходит ближе. Он злится, смотрит на неё сверху вниз в упор и почти не моргает. В темноте не видно, но глаза его будто действительно налились кровью. — Так вот, почему я здесь? Ты обвинил меня в собственном преступлении из-за того, что забрала жизнь твоего дружка? Извини. Не знала, что его потеря тебя так заденет. Он молчит, и Нерисса сразу же чувствует свою победу. Нет, сейчас не как на Таносе. Тогда она была безмозглой дурой, а сейчас вьёт из этого индюка веревки, даже не напрягаясь. Керри права, это слишком увлекательно. Как бы не подсесть. — Принц был моим, — только и отвечает Рафаэль, когда пленница отходит к маленькой решетке за своей спиной. — Так Вейра пала жертвой ревности? — скрещивает руки Нерисса. — Оставь свои фантазии при себе, — фыркает он брезгливо. — Даже представить себе не можешь, как долго я планировал с ним поквитаться. — Дольше, чем с ней? — не ослабляет она позиции. Ни за что в жизни не поверит, что королева пала жертвой нападения мятежников. Она видела их глаза, слышала команду. Кроме Рафаэля просто некому. — Дольше, чем с ней, — вторит он без каких-либо угрызений совести. Как-то объясняться он явно не намерен. — Где девочка? — Последний раз видела её в королевских покоях. Ну, ты знаешь, прямо перед смертью Вейры, когда ты заходил, — пожимает плечами Нерисса и отворачивается от окошка. Молния снова светит где-то далеко в небе. — Ты что, упустил не только возможность убить приятеля, но и младенца? Ей и трёх суток нет. Как же она так от тебя убежала? — Следи за языком, или я… — Или что?! — резко повышает голос Нерисса и подходит ближе. Хватит с неё спектакля. — Меня тоже убьёшь?! Ручки коротки, милорд. Не дожидаясь его ответа, Стражница телепортируется и меняет их местами. Теперь в клетке находился уже рыцарь, тогда как плененная технически на свободе. Надо же, малолетний принц даже не позаботился о магическом барьере клетки. Меридиан точно в надежных руках. Рафаэль не успел понять, как оказался за решеткой, только изумлённо огляделся, а затем в очередной раз уставился на неё. Нериссе снова тяжело сдержать улыбку. Легко кидаться угрозами перед слабыми и уязвимыми. Некоторым стоит напоминать, где их место. — Я могу покинуть это место в любой момент, — поднимает она руку, выхватывая первенство говорить. — Я могу отправиться куда угодно, стать кем угодно, занять чьё угодно место. У меня нет барьеров, нет ограничений. Что насчёт тебя, Рафаэль? Тебе есть куда идти, когда этот молокосос выбросит тебя отсюда? — С чего бы ему это делать? — снова щурится рыцарь. Неудивительно, что у него уже залегли морщины. — Я для него не чужой человек, я проложил ему дорогу к трону. Меня отсюда вынесут только мёртвым. — Да-а-а, мёртвым… — кивает Нерисса и прикладывает руку к подбородку. — Ведь это ты допустил смерть Её Величества и её супруга. Ты не подавил мятеж и даже не знал, что его затевают. Это ты упустил из виду хрупкую няньку с ребенком на руках, который хранит в себе силу целого чёртового измерения. Ты абсолютно прав, мой дорогой. На плаху отправят нас обоих. Она слабо себе представляла картину, где взрослый, почти седой дядька с тяжелым мечом на поясе на глазах превращается из грозного вояки в нашкодившего мальчишку. Даже жаль его стало. Совсем немного. Нерисса отдавала себе отчёт, кто перед ней стоит. — Мы были друзьями, Рафаэль, — продолжает она после недолгой паузы. Рыцарь недоверчиво поднимает на неё взгляд. — Мы можем стать ими снова. — Упаси Господь меня вновь связаться со Стражницей, — плюётся он. — У тебя что, так много альтернатив? — снова смотрит она на него с лёгким любопытством. — Конечно, Фобос силён. Очень силён. А знаешь, кто сильнее? С этими словами Нерисса вытаскивает из фартука Слезу Королевы, машет им, как игрушкой перед котом, и быстро убирает обратно. Рафаэль, не моргая, буквально впился взглядом в заветный кулон. — Когда придет нужный час, а наследница станет достаточно сильна, сила Сердца Меридиана станет моей. Вкупе с Сердцем Кандракара ни одна Завеса уже не сможет меня остановить. Ну что? Всё ещё клянёшься принцу в верности? Рафаэль мечется. Рафаэль сомневается. У него не остаётся выбора, но отвечать он не спешит. Нерисса терпелива, но сейчас их время ограничено. Слишком долгий разговор с пленницей вызовет вопросы. — Ты для них чужой. Даже за двадцать с лишним лет эта планета не смогла тебя принять. Будь ты хоть настоящим отцом Фобосу, прислушается он всё равно к тому же лорду Седрику. Даже если его собственный отец был предателем, это ничто по сравнению с чужаком, — выкидывает она последний козырь, зная, что отбиваться ему нечем. Он раздавлен и разгромлен, а все его планы в один момент разрушились, как карточный домик. — Выпусти меня отсюда, — только и говорит Рафаэль куда-то в пустоту, и Нерисса тут же возвращает всё на свои места. Себя — за решетку, его — по ту сторону. Давить ещё сильнее уже ни к чему. — Среди выживших оборванцев отряд Рейтора нашел свидетелей. В момент убийства они проникли в сад и увидели через окно, как их соратник напал на Её Величество со спины. И соратника, и свидетеля было решено предать мечу без суда и следствия, а невинную служанку отпустить. Это я и сообщу принцу сегодня. — Какое облегчение, — выдыхает Нери… вернее, уже Трилл, и возвращается в угол своей клетки. — Жду, когда об этом сообщат страже. Спасибо, что принесли воды, милорд. Очень мило с вашей стороны. — Наш разговор ещё не окончен, — кидает напоследок Рафаэль и покидает комнату. Гром ударил совсем близко. Так, что мог бы заложить уши. В Хитерфилде, наверное, снова всё то же самое. Кто-то барабанит в дверь, и Галгейта сжимает нож сильнее, до белых костяшек. Даже принцесса на её руках притихла. Только смотрела на неё снизу вверх огромными непонимающими глазами, пока та клала её на столешницу. Если это просто кто-то ошибся — он уйдёт. Если же нет… По крайней мере, она сделает всё, что в её силах, чтобы защитить малышку. «Уходите, уходите, уходите», — молит Галгейта про себя с зажмуренными глазами, но получает лишь новые удары кулака о сырое дерево. — «Здесь никого нет, никого нет, никого…» Детский крик вновь разрезал собой тишину, и послышался глухой удар. Затем ещё один, будто что-то грузное упало на пол. Шаги. Они здесь. Они идут. Галгейта загородила собой малышку и выставила нож перед собой дрожащими руками. К глазам подкатили слёзы. Она умрёт здесь, точно умрёт, а маленькую отдадут на съедение собственному брату. — Не подходите! — кричит она во всё горло, и четыре фигуры — в темноте кажется, что четыре — застывают на месте в проходе. Не земляне. Галгейта знает, как одеваются земляне. Фигура пониже, явно женская, делает несколько аккуратных шагов в её сторону, выставив руки. Меч она не достаёт, только подходить совсем немного ближе, позволяя уличным фонарям пролить на неё свет. Синие волосы казались почти чёрными от дождевой воды и грязи, а голготское лицо смотрело на няню с некоторым сожалением. Она знала её. Капитан королевской гвардии. — Мириадель, — шепчет в тишину Галгейта, и слёзы градом скатываются по её щекам. — Он убьёт её. Он уже убивал раньше. Сестру подавно не пощадит! — Галгейта, положи нож. Мы не хотим тебя ранить. — Мириадель делает ещё один крошечный шаг и протянула было руку, но няня делает резкий взмах оружием и кричит всё то же, что и до этого. — Не подходите, кому говорю! Капитан шипит и прижимает руку к груди. Что-то темное обильно потекло по её предплечью, а дальше Галгейта плохо помнила, что случилось. Фигура чуть выше быстро кинулась к ней и сжала запястья, заставляя выронить нож. Не успел он встретиться с полом, как крепкая рука обернулась вокруг шеи. Вторая железной хваткой держала её сзади. — Уааааа! Уааааа! — протестует принцесса. Галгейте не сдвинуться. Бежать некуда. Она проиграла ещё с самого начала. — Не трогайте её! Прошу вас, она напугана! — не унимается няня, но солдат ещё крепче сжимает горло, отчего договорить ей удалось с хрипом. Мириадель, даже не взглянув на её, подходит к хныкающему ребенку и неумело, даже как-то неловко, берёт её и пытается покачать. — Переждём здесь до утра? — спрашивает низким голосом мужчина над самым ухом Галгейты. Другой офицер проходит в кухню, поднимает нож и кладет его на ближайший стол. — Портал может закрыться, пока мы будем тут сидеть. Нужно выдвигаться немедля, — говорит он. Голос кажется Галгейте знакомым, но лицо рассмотреть ей всё не удается. — Девочка может простыть, Альборн, — вдруг подаёт голос Мириадель. Принцесса вновь ненадолго утихла. — Это уже проблемы Его Принцества, мхм-мхм, — бормочет паслинг и забирается на тот самый стол, где лежит злополучный нож. Конечно, он не упустит шанса осмотреть его со всех сторон. — Нам сказали доставить её живой, а не здоровой, — вторит ему солдат за спиной голготки, да так громко, что дрожь охватывает Галгейту с новой силой. — Мы не можем рисковать, — отвечает Альборн после небольшой паузы и вновь почему-то очень долго смотрит на младенца. — Дождь закончится — и двинемся. — А с этой что делать? — спрашивает солдат, и по коже Галгейты прокатываются мурашки. — Это уже решит принц Фобос, — снова выдерживает паузу командир. — Свяжи её. Мириадель унесла девочку из поля зрения, и по щекам няни вновь потекли слёзы. Не потому что её ждёт неминуемая смерть, вовсе нет, себя она похоронила ещё в тот момент, как покинула замок. Ей разрывала сердце сама мысль, что это маленькое существо, такое невинное и беззащитное, совсем скоро воссоединится со своей матерью. И всё по её, Галгейты, вине. Это она не уберегла. Это она подвела драгоценную королеву. Солдат дает ей хлесткую пощёчину, и она возвращается в реальность. Тот смотрит на неё дико, с какой-то непонятной ненавистью, и шипит что-то про женские хныканья, пока затягивает узлы на её запястьях. Пережимает так сильно, что она почти перестает чувствовать руки. — Когда она уже заткнётся?! — кричит он в сторону соседней комнаты и медленно поднимается. Дитя заплакало с новой силой. В общей комнате, где было ещё холоднее, чем на кухне, Мириадель пыталась изо всех сил согреть малышку под своим плащом. Та лишь начинала громче кричать. Как бы земляне чего недоброго не услышали. — Ей холодно и страшно, — только и отвечает ему Мириадель, косо бросив взгляд, и на всякий случай садится на пол, стараясь окружить младенца теплом со всех сторон. — Чего ты от ребенка ожидал, Торн? — кладёт другу руку на плечо Альборн с лёгкой улыбкой. — Только на свет появилась, а уже столько потрясений. Сам бы на её месте визжал на всю округу. — Да плевать я хотел. — Он сбрасывает руку командира и подходит к женщине. — Заставь её замолчать! — Я пытаюсь! — почти кричит капитан, но вновь переходит на полу-шепот. — Ты пугаешь её! Сходи проветрись, остынешь заодно. — О, я могу заставить молчать кого угодно, подруга. Дай-ка её сюда. — Торн протягивает руку, но её перехватывает подскочивший Альборн. — Она права, иди охладись, — как можно спокойнее говорит командир. Подчиненный только смотрит на него долго-долго, пока паслинг, облизываясь, ждёт начало представления. Этих троих лучше никогда не ставить в один отряд, но так уж вышло, что именно они среди всей гвардии оказались самыми подготовленными. Паслинг напросился с ними, зная, что что-то обязательно случится. Осталось лишь уличить момент, и сплетня вот-вот родится. — Это же просто ребенок, — отмахивается Торн. — Чего вы из-за неё такими нежными стали? В семью поиграть захотелось, а? — Мы поклялись защищать её, — вклинивается Мириадель, гладя девочку по щеке, и поднимает голову. — Её Величеству поклялись. — Фобос всё равно от неё избавится, как только заберет то, что ему нужно. Не всё ли равно, вернем мы её с языком или без? — наклоняет мужчина голову в сторону, и в комнате вновь повисает тишина. Только детское бормотание напоминает, из-за чего этот спор вообще начался. Капитан Мириадель начала действовать первой. Ушла обратно на кухню, бросив, что всё уладит, оставляя их троих молча сверлить друг друга взглядами. Криков и правда было больше не слышно, как и грома. Зато все трое предельно ясно уловили звук вытащенного из ножен меча. Мириадель загородила собой проход к девочке и няне, готовая противостоять хоть всем троим… двоим одновременно. Паслинг отскочил к подоконнику, широко улыбаясь. — Это что за выходки? — схватился уже за свой меч Торн. Альборн остался на своём месте, не до конца понимая, что его любимая решила устроить. — Я же сказала, мы поклялись защищать её, — прошипела она. Взгляд исподлобья её был чистым, грозным, почти яростным, без намёка на шутку. — Даже если её придется защищать от вас, я не нарушу своей клятвы. — Мириадель, — только и говорит командир, когда Торн с радостью принимает вызов. Помещение пусть и больше кухни, но явно не для поединков. Мечи разрезают не только воздух, но и мебель, вазы, столик, странную квадратную штуку у окна. Паслинг скачет из стороны в сторону и кричит что-то вроде «туда!», «в сторону!» или «режь её!», а сам пытается не попасть под случайный удар. Альборн стоит как вкопанный. Где-то с полминуты ему требуется, чтобы встать между ними двумя и остановить разгоревшийся бой. — Ты что, тоже решил предать корону, Альборн?! — кричит Торн во всю глотку, но больше нападать не собирался. — Никто никого предавать не собирается, — громко и чётко говорит командир, а сам поворачивается к любимой с немым вопросом. «Что это было?» Но Мириадель непреклонна. Пытается глазами что-то сказать — видно, что пытается — но Альборн её не понимает. Им был отдан чёткий приказ, ещё никто и никогда из них не осмеливался так безрассудно ослушаться главнокомандующего. Почему же она подняла меч? Почему так легко пошла на предательство? — Мы вернем принцессу брату. Такого наше задание, — напоминает всем собравшимся Альборн, и пальцы Мириадель переплетаются с его собственными. — Я не смогу, — шепчет она так, чтобы только он услышал, смотрит на него так, чтобы он увидел. — Не смогу позволить себе предать её. Сердце Альборна пропускает удар и он, наконец, понимает, что это значит. Один из них троих… четверых не выйдет отсюда живым. А ещё он понимает то, что не клялся принцу Фобосу в верности. Это всегда была королева Вейра. Меч Мириадель он перехватывает быстро, без лишних движений. Торн явно не ждал этой атаки, а потому даже не сразу понял, что произошло. Холодный металл встретился с его ребрами, легкими, сердцем, и вышел с другой стороны. Во взгляде командира ничего, кроме твердой решимости. Так было нужно. Так было правильно. Он вытаскивает меч из тела «товарища», вытирает о плащ и возвращает жене без лишних слов. Паслинг, замерший на месте с круглыми глазами, всё открывал и закрывал рот, пока наконец не заорал: — Предатели! Предатели короны! Его Святейшество узнать об этом! Сию секунду узнать! — Так чего ты ждёшь? — только и кидает Альборн, даже не удостоив мелкого взглядом. Только смотрит на мертвого солдата и думает, что теперь со всем этим делать. Паслинг, что-то буркнув, разбивает стекло и быстрее молнии в небе вылетает через окошко. Секунда, другая, и он скрылся из виду. Любимая обнимает его. Не говорит ни слова, только крепко прижимает к себе. Ты всё сделал правильно. Иначе не могло быть. Они стоят так ещё очень долго, пока разгромленную комнату не заливают первые лучи солнца. На Меридиане его теперь как будто больше не было. Люди вопрошали, конечно, почему небо так плотно заволокли тучи, но никто и подумать не мог, что принц к этому причастен. Мало кто знал, что на них обрушилась скорбь по королеве длиной в чью-то маленькую жизнь. Всё продолжалось своим чередом. Разве что тревога от чего-то росла день ото дня. Как и в замке. Официальной коронации так и не случилось, поэтому принц приказал «проверить» всех приближенных на верность. Способ проверки не уточнятся, поэтому Седрик импровизировал. Всех «непрошедших» в последствии больше никто и никогда не видел. Как и виновников недавнего штурма. Но и этого Его Высочеству показалось мало. После того, как Рафаэль замолвил словечко за служанку, никому так и не удалось выяснить личность убийцы. Потому было решено избавиться не только от выживших предателей, но и от членов их семей и ближайших соратников. Возраст принц, опять-таки, не уточнял. Была четкая и ясная команда заставить их исчезнуть. Так прошло несколько недель. Принц Фобос продолжал ходить мрачнее тучи, не желая ни с кем разговаривать или кого-то принимать, точно его матушка в последние годы своего правления. Время застыло. Слуги и придворные шатались в стенах замка тихо, медленно, будто во сне. Будто та ночь никогда не заканчивалась. В бесконечной библиотеке — одни драконы знают, какие знания она скрывает — свет был редким гостем даже в лучшие её дни, а сейчас она больше походила на тёмный лес, из которого вошедший никогда не найдёт выхода. Зеленые витражи отражали тусклый солнечный свет на стеллажи, вырисовывая образы чудовищ из древних легенд. Где-то рядом с ними сейчас и стоял наследник династии Эсканор с огромной книгой в хрупких юношеских руках. Казалось, за это недолгое время он повзрослел — или даже постарел — лет на пять, а то и десять. Под глазами залегли круги, прямо как у его матери, сам он сделался худым и бледным, а на тонких руках начали проглядываться лиловые вены. Седрик с трудом мог вспомнить, когда видел принца на трапезе. — Прошу прощения, что потревожил вас-с-с, — ненароком протянул Седрик последнее слово. С тех пор, как он почти перестал принимать человеческий облик, такое начало проскальзывать всё чаще и чаще. Как гадко. У отца маскироваться лучше получалось. — Ты что-то хотел? — даже не посмотрел на него Фобос, всё пытался прожечь в книге дыру взглядом. Казалось, что-то сильно привлекло его внимание. — Меня кое-что тревожит в вашем… в нашем… главнокомандующем. С тех пор, как атаковали замок, он совершенно странным образом начал себя вести, — аккуратно подбирал выражения змей, не решаясь пока хоть слова дурного сказать о таком важном для принца человеке. — Да? И как же он начал себя вести? — без какой-либо заинтересованности спросил Фобос и, наконец, перелистнул страницу. — В последние дни он часто ходит в город, а также шепчется о чем-то с прислугой. Мне не удалось выяснить, о чем, но паслинги говорят, что его видели в нескольких местах одновременно. Им незачем такое выдумывать, поэтому я сразу решил доложить вам, — в этот раз без лишних запинок отчитался Седрик. Принц выждал примерно минуту, после чего закрыл том и поставил на полку. — Матушка говорила, что Рафаэль — необычный землянин. И что с того? — в прежнем скучающем тоне спросил он, пока просматривал названия соседних книг. — Прошу прощения, что не доложил раньше, — снова начал лебезить Седрик и на всякий случай склонил голову. — Некоторые стражи видели кровь на одежде главнокомандующего в тот день, а насколько нам известно, он не принимал участия в сражении. — Говори прямо, Седрик, ты меня утомляешь, — посмотрел на него принц из полуприкрытых век. — Вам не кажется… не кажется, что он может быть причастен к преступлению? — дал он себе волю и решился проследить за чужой реакцией. Казалось, слова подданого его не впечатлили. Может, он и сам видел кровь, но не придал ей значения? Или наоборот, ничего не видел, но прекрасно понимал, что Седрик придет с обвинениями? Всё-таки отношения у них с Рафаэлем всегда были напряженными. Поверит ли? Потребует доказательств? Куда Сердик должен смотреть, чтобы избавиться, наконец, от этого чужеродного червя? — Даже если и так… — Фобос выдержал паузу и снова повернулся к полке. — Что с того, Седрик? Змей застыл. Не такой реакции он ожидал, даже не близко. Может, принц его не понял? — Рафаэль может быть тем самым… — Я спросил тебя, что с того, если это был он? Разве это как-то навредило мне или моей дороге к трону? — резко прервал его Фобос неожиданно сильным голосом. Седрик сжал кулаки, но всего на секунду. Он снова обсчитался. Снова начал давить не туда. — Нет, абсолютно никак не навредило, — признал он поражение и уже было повернулся к выходу. — Если я вам больше не нужен… — Скажи ему прибыть в тронный зал завтра утром. Нам необходимо потолковать о его затянувшейся службе. А теперь да, не нужен, — отмахнулся принц и отошел к дальнему стеллажу. — Могу ли я присутствовать на этой встрече? — неожиданно сорвалось с непослушного змеиного языка. — Естественно, — услышал он из-за спины удаляющийся голос и не сдержал ухмылки. Свобода. Теперь он свободен. Никому ничего не должен, ни перед кем не должен отчитываться, никому не обязан целовать ноги. А ещё оказался совершенно никому не нужен. Рискнул всем, чтобы привести его к трону, а тот легким взмахом руки лишил его всех титулов и постов, оставив только небольшой домик недалеко от городской площади. Нерисса бы сказала поблагодарить, что жив остался, но Рафаэль только со всем уважением принял увольнительную и сдержал монстра внутри, чтобы не разбить самодовольное лицо Седрика о ступеньки трона. Всё-таки ему давно не семнадцать лет. От прежнего жалования остались жалкие гроши, поэтому он не нашел лучше места, где их потратить, чем таверна. Городские косились на него, хозяин держал улыбку, но не любезничал, только подливал всё больше и больше дрянного пойла. Захотелось помыться, но ничего не поделаешь, теперь он один из них. Примерно через пару часов — или минут? — в смежном между сном и явью состоянии его и нашла Трилл. Что за идиотское имя? Не могла что-то поинтереснее придумать? — Ты бы ещё громче спросил, сюда и так половина сброда пялится, — шепнула ему Нерисса, садясь прямо напротив. Рафаэль едва видел её фигуру, ведь на потолке разворачивалась куда более интересная картина. Полное ни-че-го. — Не называй их так, — о-о-очень медленно произнёс он, не потеряв в процессе ни единой буковки. У отца так в его годы хуже получалось. Можно считать успехом. — Я теперь один из них. — Они воры и маргиналы, а ты — рыцарь гвардии Эсканор, даже если тебя пинком оттуда вышвырнули, — наклонилась она ближе, но всё равно в поле его зрения не попала. — Меня вышвырнули вежливой просьбой. Ха. Я бы посмотрел, как бы Седрик попытался меня выгнать. — Каждое слово давалось с большим трудом, от чего захотелось не просто помыться, а сразу идти топиться в озере Мортерн. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — только и ответила Трилл совсем не трилльским голосом, и Раф послушно вернул голову в привычное положение. Шея отозвалась тупой болью, но это ничто по сравнению с этим взглядом его старой подруги. Ещё никогда на него не смотрели с такой жалостью и презрением одновременно. Может быть, в раннем детстве. — Моя дорогая… — начал он, пытаясь подобрать нужные слова, а затем поставил локти на стол и скрестил пальцы. — Приглядывай за сыном. Вари похлебку. Занимайся своей жизнью. Не просто же так я выторговал её у малолетнего ублю… — Не тебе решать, чем и когда мне заниматься, — отрезала Нерисса и посмотрела ему в глаза. — Наблюдать за твоим разложением я тоже не буду. Соберись, бой ещё не выигран. — Не знаю, с кем ты там собралась драться, старая, но меня в это не втягивай. Мой исход был очевиден ещё тогда, когда я преклонил колено перед этой… Вейрой. — Рафаэль встряхнул головой, словно и правда пытался взять себя в руки, но только снова прикрыл глаза и упёрся лбом в скрещенные руки. — Тогда попробуем по-другому, — резко встала со своего места Трилл, обогнула стол, схватила бывшего рыцаря за ухо и через всю таверну под насмешливые взгляды пьянчуг вытащила на улицу. Она не планировала кидать его в грязь, но свежая лужа после недавнего очередного ливня пришлась так кстати, что колени Рафаэля сами к ней потянулись. Нерисса не могла ничего поделать. Только отойти в сторону и убедиться, что капли не попали на подол её нового платья. Солнце, пусть и почти не видимое из-за толщи облаков, уже почти скрылось, а значит, торчать им на улице осталось недолго. Мало кто решается выходить сюда с наступлением темноты. — Тебе самому от себя не противно? — спрашивает она и даже сбрасывает маскировку. Всё равно в этом закоулке почти никто не ходит. — Противно, — отвечает Рафаэль и даже самостоятельно встаёт на ноги. Двойной успех. — Дальше что? К свиньям бросишь? — Какая-то одна маленькая проблемка — и всё? Мир разрушился, будущего нет, можно идти помирать да глотку заливать? Ты кто? Пьянь без гроша за душой или потомок древних ведьм? — отчитывала его Нерисса точно маленького ребенка. Того гляди с кулаками полезет, вон как глаза выпучила. — Я землянин. Правда, на Земле я не нужен. На Меридиане вон… тоже не особо. Получается, никем я не являюсь, — очень логично для самого себя отвечает Рафаэль, но раздражение заразно. — Тебе-то что? От меня толку ноль, зачем трясешься надо мной? Материнский инстинкт деть некуда? — Мне не всё равно, — уже спокойно говорит Нерисса и ненадолго опускает взгляд. — Кроме тебя, мне больше не на кого положиться. Если ты сдашься, одна я против него не выстою. — Тогда ты круглая дура. На меня нельзя полагаться. На чужих ошибках совсем не учишься? — Казалось, следов хмеля как не бывало, разве что глаза всё ещё затуманены. — Ты сейчас одна тоже по моей вине. — Но у нас один дом, — коротко говорит она без всякой надежды и уже собирается уходить, но резко останавливается. Она явно ничего не пила, даже не дышала пропахшим спиртом воздухом, но её резко повело в сторону. Сильная рука не позволила упасть, но это уже не важно. Что-то внутри, точно чужая ладонь, сжалось вокруг её сердца и давило-давило-давило. — Нерисса? Сдавленный крик вырвался из горла, и теперь по артериям будто пустили расплавленный металл. Что-то сжимало её со всех сторон, а ладонь на сердце давила так, что застучало в ушах. Оно сейчас лопнет. Взорвется, точно праздничный фейерверк, разорвёт изнутри. А затем… — Нет… Нет-нет-нет-нет-нет, не сейчас, не посмеешь! Металл, что растёкся по венам и внутренностям, вдруг стал покидать её тело, испаряться, заодно забирая с собой всё, что связывало Стражницу с Кандракаром. Магия в ней осталась, но такая ничтожная, такая маленькая, точно новорожденный котенок, слишком слабый, чтобы хотя бы встать на ноги. Её право, её силу, всё её естество вывернули наизнанку, раздавили и вырвали с корнем. И отдали другой. — Что происходит? Нерисса, оставайся со мной! — Обеспокоенные глаза Рафаэля перед её собственными стали в миг чёткими, и до неё, наконец, дошло, что только что произошло. — Стражница… — Она вложила в это слово столько смысла, сколько смогла, до конца не веря, что вообще дожила до этого дня. — О чём ты? — наклонился он ближе, будто не расслышал. — Орамера. Новая Стражница… Хранительница родилась. 1997 год. 8 лет до Возрождения Стражниц. Калеб сильнее, чем ему казалось. Он ещё крошка, наивный и немного ветренный, но уже очень сильный. Особенно для своего возраста. Особенно для Меридиана. За эти несколько лет правления принца Фобоса многое изменилось. Раньше город заполняли волнения, страхи, ожидания перемен. Всё это в прошлом. Меридиан, его родной Меридиан, оплели сети чего-то темного, таинственного, пугающего. Казалось, они заползли в самое сердце, пустили там корни и оплели собой грудь. Кому-то сковало конечности. Фигурально, разумеется. Джулиан каждый день общался с кучей людей, и все они говорили разное. Что-то намного большее, чем самый страшный кошмар, обрело над ними всеми власть. Над всеми, кроме Калеба. Он скакал, бегал и плясал везде, до куда доходили его маленькие ножки. Отец догадывался, что гены матери могли так на нем отразиться, но приятелям всегда говорил, что это просто сынишка у него одаренный. Совсем неудивительно, что Маг так много на него ставит. Если кто и сможет остановить это преступление чести, этого узурпатора и тирана, то только Калеб. Но он ещё такой маленький! Смотрит на этот мир чистыми, незамутненными войной глазами, смеется, хотя даже его сверстникам уже совсем не смешно. Он не боится стражи, древней магии, даже самого принца и его прихвостней. Частично из-за Джулиана, но ведь и его воля не бесконечная. — Я хочу настоящий меч! — жалуется его бесстрашный сын во время одной из тренировок и бросает деревянный на жухлую траву. — Я уже взрослый! Ему только миновал седьмой год, а он уже решил, что может одолеть «того змееныша», которого однажды видел при обыске соседей. Джулиан не сказал, кого они искали, но намекнул, что «змееныш» очень плохой парень. Увидишь — беги, не раздумывая. Но нет, ему кованое железо подавай. — Конечно, взрослый, — смеется Джулиан и, аккуратно наклонившись, чтобы не потянуть спину, поднимает тренировочный меч. — Скоро с меня будешь, великан, а так с ног и не сбил! Вот повалишь отца на землю, да так, чтобы встать не смог, — вот тогда мы тебе меч и раздобудем. Большие зеленые, как у матери, глаза загораются с новой силой. Мальчишка тут же выхватывает у папы меч, щурится почти как палачи Фобоса, всеми силами показывая, какой он большой и серьезный. Небось не один десяток битв прошел, вон как пыжится. В бой он идет агрессивно, не дает времени на передышку, чем серьезно успевает напугать, но Калеб — всё ещё щуплый и хрупкий мальчик, даже если встанет на носочки и расправит плечи. Он быстро выдыхается, но всё равно парирует слабые атаки отца. До последнего не падает. Храбрится. Похвалить бы его, но ещё зазнается. Вдруг какая-то невидимая сила вновь впилась в него мертвой хваткой. Джулиан качнулся вперед и пропустил решающий удар юного воина. Колено встретилось с холодной землёй, в ушах зазвенело. Что-то необъяснимое, неосязаемое покинуло его тело, и Джулиан уронил меч. Калеб засуетился вокруг, Калеб победил, но даже он теперь видел, что папе нехорошо и беспокойно рядом с ним кружил. — Отец? Отец! — тормошит он его за плечо. Всё исчезло, испарилось, как не было, но что-то словно навсегда покинуло его уже не молодое тело. — Всё хорошо, Калеб, — успокаивает он сына и с трудом поднимается на ноги. Гуляющие вокруг их дома темные ветви блеснули ненадолго слабым светом и вновь угасли. Джулиан не мог в очередной раз не поднять взгляд на темный замок. — Это всё он, да? Из-за него тебе плохо? — спрашивает Калеб и берет его руку в свои маленькие ладошки. Словно мог чем-то помочь. — Из-за него всем нам плохо. — Он опускает голову и присаживается так, чтобы заглянуть мальчику в глаза. — Принц не может долго править без магии и энергии. Поэтому он забирает её у тех, у кого она есть. — Но ведь чужое нельзя отбирать, — хмурится Калеб пуще прежнего, но на этот раз никого не пародирует. — Всё так, нельзя. Так только плохие люди делают. И этот принц — плохой человек. Но сильный. Поэтому пока мы ничего не можем сделать. — Джулиан говорит в полголоса, будто их могли услышать, но до него доходили такие невероятные слухи, что осторожность не повредит. У этого подонка уши везде. — Но так же не всегда будет? — Мальчик спрашивает с такой надеждой в глазах и голосе, что Джулиану не хватило бы духу его грезы разрушать. Тем более, ответ он знает точно. — Конечно, нет. — Он приобнимает сына за плечи и шепчет ему тихо-тихо: — Открою секрет, но ты никому. Один знакомый тебе человек обманул наглого принца. Теперь ему не найти источник вечной силы, а однажды сюда прилетят могучие Стражницы и освободят нас всех. — Страж… — Калеб закрывает себе рот и тоже переходит на шепот: — Стражницы? — Пообещай мне, Калеб, что ты никому и никогда, хорошо? — серьезно просит его отец. Совсем как взрослого. Это даже лучше, чем настоящий меч. — Я обещаю, — кивает мальчишка и быстро зажмуривает глаза. Когда отец уже хочет уйти, он снова сжимает его ладонь в своих и прислоняется к уху. — Я обещаю, что когда я стану большим-большим, то буду защищать тебя. Тебя и Меридиан. И пусть из уст семилетки это звучало смешно, Джулиан не усомнился в его обещании ни на одну секунду. Единственное, что его беспокоило, это как бы его малыш не начал это самое обещание выполнять раньше времени. Фобос, его мощь и власть такие гигантские, а Калеб такой крошечный… Взглянув ещё раз на замок, Джулиан поднялся, снова вооружился деревянным мечом и принял боевую стойку. Только после серьезных тренировок у этого мальчишки есть шанс в этом страшном мире выжить. В страшном мире в страшном лесу тем временем прогуливался старый воин. Игривый ветер потрепал седую голову, перебирая тонкие пряди. Тяжелый меч на своём месте, а на мече покоилась мозолистая ладонь без двух пальцев. На воине нет брони, как на каком-нибудь рыцаре королевской гвардии. Он гулял сам по себе. Без приказов. Чувство никчемности прежде съедало его будни, но пришлось оставить его в прошлом. Сейчас у него было в распоряжении гораздо большее, чем почёт, титулы и покровительство. Старый воин был свободен. Но свободный человек — часто голодный человек, а потому охотничий лук он тоже взял с собой. Поступь у него тяжелая, заметная, а потому любая наземная живность ускользала от него ещё до того, как он вытаскивал стрелу. Сегодня ему некуда торопиться. Дома его никто не ждёт. Можно пройтись и на цыпочках. С годами у Рафаэля сильно упало зрение вблизи, но зато вдалеке он мог разглядеть совсем крошечную мишень. Как сейчас. Вот она, махнула рыжим хвостиком и поползла по стволу дерева к гнезду. Оно не так уж далеко от земли, так что вместе со скудной добычей он может раздобыть скромный бонус. Медленно — даже слишком медленно для охотника — он достает стрелу. Целится нерабочей рукой. Медлит буквально пару мгновений и отпускает. Мимо. Сегодня явно не его день. Рафаэль не был бы Рафаэлем, если бы не привык к неудачам. Всю его жизнь коварная и беспощадная судьба вила из него веревки, но он выстоял. Выстоит и сейчас. Выбора ему никто не давал. В лес-то он, в общем-то, не только за белочками и зайчиками ходит. Паслинг, которого, по-хорошему, давно следовало казнить, подсказал ему распространенные места появления порталов в обмен на свою маленькую повстанческую жизнь. Рафаэлю не было дела до очередных предателей Фобоса, особенно до тех, кто умудрился выкрасть кусок карты порталов у принца из-под носа. Пусть мальчишка знает цену власти. Разглядеть его несложно. Сияющая синяя бездна с кружащимися вокруг молниями отпугивала любую живность в радиусе нескольких метров, а может, и того больше. Неудивительно. Она и самого Рафа пугала. Не своей природой или необъяснимыми с точки зрения землян свойствами. Где-то там, на другой стороне, лежала похороненной его прежняя жизнь. За эти тридцать три года в рабстве королевы Вейры и выживания в трущобах Меридиана, он так и не набрался храбрости ступить обратно. Мог бы, но не стал. Разглядывать бездну часами — плевое дело, но прикоснуться к ней, дать себе шанс вновь изменить свою судьбу… Нет. Ни за что. Слишком страшно. Тот мир больше не родной для него. Этот тоже, но где-то в глубине души очень-очень давно он выбрал сторону. Иллюзия спрячет одинокую бездну от меридианских сыщиков. Рафаэль не сможет её закрыть при всём желании, но отогнать чужаков от проникновения на Землю — вполне. Это не для защиты принцессы, ему нет дела до её судьбы. Что-то в его сердце боялось подвергнуть тот, прежде родной мир, потусторонней опасности. Он знает, на что способен принц. Он этого не допустит. Но прежде, чем ведьминская иллюзия скрыла портал от посторонних глаз, позади него хрустнула ветка. Воин не думал долго, взял стрелу, развернулся и уже хотел прицелиться, но знакомый женский смешок поубивал его пыл. Рафаэль соврет, если скажет, что привык её видеть в истинном облике. Нерисса в его голове долгие годы оставалась молодой, вечно недовольной язвой, что бегала с одного мира на другой по щелчку пальца, и вечно ехидничала. Эта женщина не была той Нериссой. С этой её версией он общался крайне мало. Ему привычнее невинная мордашка Трилл. Эта Нерисса выглядела как уже отжившая своё старуха, хотя была младше Рафаэля. Подходила к нему медленно, точно сама вдруг стала охотником, заметившим добычу. В глазах ни капли самодовольства, высокомерия или вызова. Слабости тоже нет, только застывшая во времени печаль. Или презрение. Раф не часто заглядывал подруге в глаза. — Не подкрадывалась бы так, — только и роняет он и вновь оборачивается к порталу. Прерванное заклинание сильно сбило его фокус внимания, поэтому для начала ему нужен небольшой отдых. С этой мыслью он выдыхает и садится у ближайшего толстого дерева. Торопиться некуда. — Небось детишек в городе так пугаешь от скуки. — Взглянула бы я на твое лицо после пары десятков лет траты жизненных сил на маскировку, — скрипит Нерисса и задумчиво вглядывается в портал, встав неподалеку. — Что ты забыл здесь? Неужели решился? — На что? — Он откидывает голову назад, позволяя острой коре царапать себе макушку. Смотреть на старую подругу казалось непосильной ношей. — На возвращение домой. Ты говорил мне как-то, что Вейра наложила на тебя заклятие за попытку сбежать на Землю. Если я правильно всё помню. — Она говорила медленно, аккуратно, словно размазывала краски по холсту. Эта манера речи ей не шла. Ещё лет двести на лицо накидывала. — Я больше хотел от неё сбежать, а не на Землю, — поправляет Рафаэль, хотя уже сам не уверен в своих словах. Голова опять кружится. Нужно выпить. — Или на Замбаллу, — не пропускает она колкости, хоть и предсказуемой. Замечает краем глаза флягу в руках друга и по привычке хмурится. — Это ещё что? — Навийский сок, — пожимает он плечом и делает несколько глотков. — Среди местных напитков этот — единственный, от которого меня не тошнит. Представляешь, за столько лет до сих пор не привык к меридианской выпивке. — Я слышала, их урожая в этом году больше не будет, — зачем-то сообщает Нерисса и снова смотрит на портал. — Что ж, вода во всех мирах одинаковая, — только и отвечает Рафаэль и прячет флягу во внутренний карман. — Ты зачем сюда пришла? Домой захотелось? — А ты? — парирует она и подходит к другу ближе. — Неужели возомнил себя Стражником Завесы и всех неугодных от порталов гонишь? — Да, выполняю вашу с Ян Лин работу и даже жалования от Кандракара за это не получаю. Думаю, после падения Завесы сделаю небесной канцелярии запрос, — без какого-то намека на шутку отвечает Раф. — Как мило. Но Кандракар не привык кому-то платить за подобные услуги… Да и в принципе как-то благодарить, — усмехается Нерисса. — В каком смысле? — искренне недоумевает Рафаэль и даже поднимает на неё взгляд. — Вы что, работали на него просто по доброте душевной? За «спасибо»? — Мы получили такую силу и мощь, которая нам раньше и не снилась. В те годы это казалось справедливым обменом, — отвечает она, словно пытается оправдать свою подростковую недальновидность. Они ведь и правда могли запросить у Кандракара что-то большее. Все участники данного разговора знали, чем эта попытка в свое время обернулась. — И правда. Угроза не закончить даже старшую школу в обмен на лазеры из глаз, что тут думать. — Нам было по пятнадцать, мы даже эту тему не поднимали. — Вот зачем старые ублюдки берут на работу детей, — не спрашивает, а утверждает старый воин. Нерисса не в том настроении, чтобы его в этом разубеждать. К тому же, не исключено, что так всё и было. Он, наконец, встаёт и с минуту думает над следующим вопросом, пока Нерисса снова рассматривает гуляющие по краям портала молнии. Словно думала, перейти ли ей на ту сторону или нет. Раф не собирался её останавливать, но и узнать, к кому она собралась, обязан. — Тебя там кто-то ждёт? — осторожно спрашивает он, поравнявшись с ней. Бездна будто смотрела прямо на него. Ещё немного — и протянет к нему свои лапы, утащит в темные воды и никогда не отпустит. — Не думаю, — коротко отвечает она, но после небольшой паузы добавляет: — Я иду не к Ян Лин, если тебя это волнует. — Рад слышать. Ей и так из-за нас досталось в своё время, — зачем-то говорит он и уже собирается отойти в сторону. — Ты можешь пойти вместе со мной. Хитерфилд сильно изменился за это время. Тебе бы понравилось, — зачем-то оборачивается она, но, не услышав ответа, коротко кивает и протягивает руку к порталу. Болтали они слишком долго. В тот самый миг, как пальцы бывшей Стражницы коснулись поверхности портала, он загорелся ярче прежнего, а затем сжался до крошечной точки, оставляя после себя несколько искр и абсолютную, непривычную уху тишину. Повезло старой, что вовремя одернула руку, иначе потеряла бы и вторую. — Беру свои слова назад, всё-таки Ян Лин иногда исполняет свои обязанности, — впервые за день улыбается воин, а затем подбирает с земли охотничий лук и уходит дальше, в чащу. — Подумай над моими словами, Рафаэль, — слышит он через некоторое время. Пусть он старательно делает вид, что до Земли ему нет дела, сердцем он всё ещё понимал, что рано или поздно бездна его поглотит. Они преследуют его. Выслеживают, едва не наступают на пятки. Ему повезло, его предупредили, но он так мало успел. Только обнять сына и спрятать у соседа с наказом не возвращаться домой до рассвета. Джулиану хотелось быть уверенным, что Калебу ещё будет, куда возвращаться. Он ныряет в темный переулок и закрывает шарфом лицо, оставляя лишь небольшую щель для глаз. Один за одним дома на его улице переворачивались вверх дном, один за одним в ужасе убегали женщины с детьми, старики или простые рабочие, все, до кого могла дотянуться длинная рука короны. Она искала изменщика. Она искала Джулиана. Себя он ни героем, ни предателем, ни мятежником не считал. Он делал только то, что велело сердце. Только то, что правильно. Терпеть узурпатора, зарвавшегося юнца или безжалостного тирана — тут уже каждый выбирал для себя сам — Джулиан не смог бы при всём желании. Он костьми ляжет, но не даст сыну расти в страхе и голоде. Стражники доходят до дома соседа. Не стучат даже, просто врываются, едва не снося дверь с петель. Джулиан велит себе держаться, а сам уже готовится в случае чего выдать себя с головой. Он взрослый мальчик, о себе позаботиться сможет, но если что-то случится с Калебом… Он не успевает довести мысль до конца. Видит, как сын его бьет по ноге дубинкой нерасторопного стража, а сам выпрыгивает в окно и босиком что есть мочи несётся в трущобы города. Джулиан не знает, что и делать, гордиться им или остолбенеть от ужаса. По крайней мере, он жив. И даже может защитить себя. Джулиан ещё раз осматривает улицу, выныривает из переулка и идёт в противоположную от Калеба сторону. Детские ноги шлепают по мостовой. Он уже устал, выдохся, но не мог остановиться. Сердечко билось в груди как заведенное, а чей-то голос в голове шептал «беги, спасайся, борись за свою маленькую жизнь». Калеб уже не маленький! Вон как тому дурачку по ноге заехал! Но это всё бравада. На деле же он прекрасно понимал, что сколько до головы воина не тянись, всё равно по пояс будешь. А ещё ему всё ещё очень-очень страшно. Он не знал, как долго бежал, но когда небо окончательно потемнело, тонкие детские ножки всё-таки сдались, и он свалился без сил. Здесь бы и уснул, на безлюдной и чужой улице, где пахло горелым мясом, кислой похлебкой и навозом. Калеб ни разу здесь не был. Калеб понятия не имел, куда ему теперь идти. Отец найдёт его. Отец обязательно справится и найдёт его. Но вот мальчик сидит на холодной земле у закрытой лавки. Вот бродячий пес с вопросом смотрит на него, а затем поднимает косточку с земли и поспешно семенит куда-то во тьму. Может, там у него его псовая семья. Собака-жена или щенки-дети. А может, он совсем один, прямо как Калеб, и тоже не знает, куда идти и кто ему поможет. Мурашки прошлись по его рукам и ногам вместе с холодным порывом ветра, и слёзы сами выступили на глазах. «Взрослые не плачут!», — говорит он себе, но сейчас он так беспомощен, так потерян и голоден, что не смог бы при всём желании быть взрослым. Быть папой. — Я защищу папу, — шепчет он себе и вытирает мокрое лицо. Встаёт на негнущиеся ноги и аккуратно переступает с одной больной стопы на другую. Одну почему-то очень щипит, но в темноте совсем не видно, почему. Это и неважно. Важнее вернуться домой. Кроме Калеба, папу совсем некому защищать. Пока Калеб сидел у лавки и хлюпал носом, он совсем забыл, по каким путям он сюда забрёл. Одна улица сменяла другую, но в темноте все они одна на другую похожи. Ночной город безжалостно молчал. Ночной город пугал его тенями. Одна из них, высокая, слегка сгорбленная, медленно плыла в его сторону. Сначала Калеб вжался в каменную стену, но когда тень проползла мимо него, он узнал в ней человека. Настоящего человека! Уже очень старую, но вполне живую и совсем не страшную тётеньку. — Тётенька! — потянул он её за подол мантии совсем бесцеремонно. Та остановилась. Можно сказать, замерла. Даже не торопилась опустить на него взгляд. — Помогите мне! Я, кажется, потерял своего папу. — Потерял? — только и спросила она скрипучим голосом и удосужилась опустить на него холодный взгляд, от которого детские пальчики сжались на подоле сильнее. — Да! Его искали эти болваны с мечами и дубинками, а я убежал! Теперь я не знаю, куда идти. — В глазах снова защипало, но в этот раз ему нельзя расплакаться. Тётя может подумать, что он совсем маленький и не сможет защитить папу, а он сможет! Когда найдёт. А он найдёт, обязательно! — Не броди здесь, мальчик. Спрячься и не высовывайся, — только и кинула ему тётенька, после чего грубо вырвала край мантии из его рук и отправилась своей дорогой. Луна обронила свой свет на её длинные седые волосы, а ветер поднял их в воздух. Он хотел сказать что-то ещё, крикнуть (может, даже что-то обидное!) или пойти за ней следом, но когда она обернулась и вновь на него посмотрела, Калеб лишился дара речи. Остолбенел и больше не смел сделать и шага. Когда она скрылась, ничего, кроме желания спрятаться, сжаться в комок и слиться с землёй, в его сердце больше не было. Но стало теплее. Калеб при всём желании бы не вспомнил, как к первым рассветным лучам на его плечах оказалась чужая тяжелая мантия. На Меридиане тьма, сырость и холод разгоняли жителей по их норам ещё до заката. Не всегда было понятно, что именно их так пугало, но Рафаэль не смел их осуждать. С воцарением Фобоса… Нет, ещё раньше, в последние годы правления Её Величества, если хочешь нажить себе проблем — прогуляйся по городу ночью и они обязательно тебя найдут. В Хитерфилде не так. Здесь жизнь ранним вечером только начинается. Людям тут нечего… почти нечего бояться, никто не пристанет в переулке, не потребует последних грошей, чтобы потом избить и оставить умирать. Нет, конечно, Раф не совсем дурак и помнит, что и на Земле не грешат грязными методами выпустить тьму из своих гнилых сердец. Меридиан — это одно, Земля — совсем другое, поэтому грабеж в условный четверг здесь может быть вполне себе наказуемым. Раф и в лучшие свои годы не отличался добропорядочностью, а потому уже свободно гулял по вечернему Хителфилду вполне в хитерфилдских одеждах. Да, не совсем на его размер, да, не его фасон, да, он так выглядел скорее как подросток, нежели отживший полвека мужчина, но лучше так, чем в оборванных кожаных доспехах с мечом наперевес. Их он оставил недалеко от портала, а сам отобрал у неудачливого, но такого же широкого в плечах старшеклассника, сумку со сменной спортивной формой. Будь проклята Нерисса со своими глупыми мыслями. Кто просил её подкидывать ему такие идеи? Сидел бы он сейчас в своем обветшалом домике или рубил дрова для себя и пожилой ткачихи напротив, может, старый меч бы точил или украденную из библиотеки книгу читал. Жил бы свою обычную стариковскую жизнь, но нет. Вспомни былое, Рафаэль. Это твой дом, Рафаэль. Может, тебе понравится, Рафаэль. «Будь ты проклят, Рафаэль», — сказал он это в лицо бездне, прежде чем шагнуть в неё и позволить родной земле поглотить его. Неясно, кто был голоднее, Хитерфилд или некогда пропавший без вести Рафаэль Крейн, но что-то давно забытое, похороненное под клятвами и битвами, начало вырываться наружу, как только город принял его в свои объятия. Он был таким же, каким Крейн его запомнил, но другим. Чужим и знакомым одновременно. Он манил к себе и отпугивал, тянул к нему руки, а затем неловко опускал. Подойди, если осмелишься. Здесь тебя не ждут, но примут со всем гостеприимством. Огни вечернего Хитерфилда играли в его от чего-то влажных глазах, а он, как мотылек на огонь, летел навстречу собственной гибели. Он почти отпустил контроль и позволил живому городу вести себя за ручку, но у того явно были иные планы. — Д-дяденька, — подошла к нему заплаканная девочка и почему-то разревелась только больше. На красном мокром личике застыла просьба о помощи, и Раф уже было подумал, что Хитерфилд вцепился в него мертвой хваткой, едва тот ступил в его пределы, но девочка вдруг успокоилась, вытерла нос рукавом и произнесла почти без заиканий: — Я потеряла маму. «И за что мне это?» — сказал он почти вслух, но сдержался. Только опустился перед девочкой на уровень глаз, осторожно погладил по плечикам и спросил: — И где же ты её потеряла? — Не знаю. — Она снова провела рукавом по щекам, судорожно вздохнула, чтобы опять не расплакаться, и продолжила. — Она была тут, а потом пропала. — Ничего себе! Твоя мама — фокусница, получается? Или волшебница? — Не-а, — наконец-то улыбнулась девочка и помотала головой. Слёзок уже почти не было. — Мама — это мама. — Получается, её похитили злые феи? — не переставал подыгрывать Рафаэль, лишь бы маленькая снова не расплакалась и не привлекла к ним лишнего внимания. — Не-а, — замотала она снова головой в привычной манере. — Феи добрые. Они могут забрать зубик и принести денежку. Мне принесла! В доказательство своих слов она почему-то показала не состояние своего банковского счёта, а дыру вместо верхнего зуба, но так убедительно, что Раф почти поверил. О том, что он за свою огромную жизнь видел только злых фей, было решено умолчать. — А может, она пошла домой? Ты же помнишь, где дом твой с мамой? — спросил он с доброй улыбкой, но девочка вдруг помрачнела пуще прежнего. Не заплакала снова, только опустила голову и стыдливо помотала ею, разглядывая носки своих босоножек. Фобос делал также примерно в этом же возрасте, особенно когда нарушал распорядок дня. Дети и правда со всех сторон света одинаковые. — Беда, — озвучил Раф свои мысли. Бросать маленькую здесь — совсем не по-рыцарски, но возиться с ней дольше положенного — рисковать больше никогда не найти портал обратно. Вернее, найти-то он сможет, но для этого нужно будет предварительно найти одну злую фею. Неизвестно, что хуже, потеряться на чужой земле или снова увидеться с… одной из фей. — Мы что, больше никогда её не найдём? — подняла девочка на него огромные печальные глазки, рискуя снова на всю улицу расплакаться. Этого вот никак нельзя допустить. — Это почему ты так думаешь? Её же не похитили, а значит найдём! Давай, дяденька отведет тебя к другим серьезным дяденькам, и вот эти дяденьки помогут нам её найти. Идёт? — Он протянул ей руку, совсем как взрослой, но она только больше надулась и поджала руки. Нерисса в Нортхилле также делала. — Ладно, деловая мисс, ваш верный слуга разыщет мисс маму. Помнишь, где вы с ней гуляли? Прогуливаться с маленьким ребенком под ручку — странно. Прогуливаться с ребенком под ручку, будучи одетым в нелепый спортивный костюм — ещё страннее, но людям вокруг, кажется, не было никакого дела. Рафаэль выбрал удачное время, чтобы расчесать старые шрамы. Сегодня в центре фестиваль, а потому толпа людей сновала туда-сюда без всякой цели, пестрила нарядами, распевала незнакомые уху песни и, казалось, растворяла в себе любого нерасторопного доходягу. Неудивительно, что девочка потерялась. И неудивительно, что полицейских постов нигде не видно. Либо тоже заняты весельем, либо ищут потеряшек в другой части фестиваля. Ей богу, он на секунду оказался на том самом меридианском празднике. — Элион! — раздалось откуда-то совсем близко, а затем детская ладошка выскользнула из его хватки. Что-то на сердце его так быстро затихло и успокоилось, что он даже сам не сообразил, почему так сильно за маму этой девочки переживал. — Всё хорошо? Нигде не ушиблась? Маленькая Элион закачала головой туда-сюда и всё-таки начала хныкать, когда мама прижала её к груди и спешно погладила по волосам. Раф уже было хотел уйти, чтобы не портить семейное воссоединение, но голос женщины зачем-то его остановил. — Спасибо вам огромное! Даже не знаю, как вас… — Вдруг облегченная улыбка растаяла на её лице, стоило ей посмотреть «спасителю» в глаза. Взгляд её стал на мгновение — на жалкое мгновение — таким перепуганным, что ладонь сама сжалась на руке дочери. Женщина быстро взяла себя в руки и вернула себе улыбку, но было поздно. Он вгляделся в лицо девочки ещё раз. И правда. Те же слегка вьющиеся волосы, огромные пронзительные глаза, подходящий возраст, глаза постоянно на мокром месте, не хватало только огромной таблички «Эсканор» над головой. Хитерфилд даже на фоне Меридиана — очень странное место. — Не стоит, миссис… — Бра… П-портрейт, — запнулась она. Не то, чтобы Рафаэль хоть на секунду собирался ей верить. — Не стоит, миссис Портрейт. Уверен, ваша дочь сама бы вас нашла, будь у неё чуть больше сил, — вежливо произнёс мистер Крейн и опустился к Элион. — Берегись злых фей! Девочка засмеялась и, кажется, зацепилась взглядом за подружку, потому что тут же своевольно убежала к ларьку с сахарной ватой, где как раз кружились другие дети. — А она, я смотрю, сама себе хозяйка, — зачем-то продолжил разговор Рафаэль, хотя по задумке уже сверкая пятками должен бежать к порталу. — Настоящая принцесса. Не теряй её так больше. И прежде, чем Мириадель успевает что-то ответить, Рафаэль Крейн спешно покидает фестиваль, успев уже где-то свой новый спортивный костюм испачкать. Придется искать новый, если он захочет сюда вернуться. На небе звезд почти не видно. Огни городов затмевали собой любой космический свет, но луну можно было разглядеть хорошо. Одинокая, крошечная, совсем не как меридианские, она все эти годы оставалась на том же ежедневном маршруте. Хитерфилд изменился, но она — нет. Всё также сидит там себе в небе, смотрит на людей как на своих подопечных и просто молча сопровождает. Из ночи в ночь. Даже спрятавшись за облаками. Раф ещё не до конца тронулся умом, чтобы считать какой-то небесный объект живым, да ещё приписывать ему какие-то человеческие свойства, но стоя перед бездной, он чувствовал на своем затылке её взгляд. Как будто они не договорили. Как будто им ещё есть, что друг другу сказать. Для неё он — черная точка на фоне миллиардов такие же черных точек, но одно её молчаливое присутствие — и никто из них двоих больше не одинок. «Останься», — говорила луна. «Здесь твой дом», — говорила луна. Точно матушка, слишком рано отпустившая во взрослую жизнь своё непутевое дитя. На той стороне портала звезды давно не сияли так ярко, как прежде, но всё ещё могли осветить собой путь из леса до города. Одна из лун — самая большая — застыла над королевским замком. И почему-то ничего старому воину не говорила. Меридиан совсем не похож на Землю. Если на второй ещё можно найти остатки справедливости, то на первом — нет. Здесь нет дискуссий, нет поиска правды, никому здесь не интересно твоё мнение. Ты либо слуга короны, либо кандидат на убийство номер один. Даже если думаешь, что сделал всё правильно. Нерисса… Маг нашла его раньше, чем стража, что удивительно. Джулиану удавалось скрываться из виду только благодаря чистой удаче, не более. Будь эти болваны хоть на половину подготовлены так, как были при Первом Мече, то Джулиан бы уже лежал здесь без головы. Хотя, принц упразднил не только титулы Совета, но и способ казни неугодных. Даже трудно подумать, что хуже, быть обезглавленным или навсегда стать частью сада драгоценного принца без возможности даже закричать. — Где это мы? — удивленно вздохнул Джулиан, стоило им пересечь тайный проход. Заветный город не менялся вот уже тысячи лет, и не изменится ещё столько же. Бесконечный, в любую сторону одинаковый, с тысячью, если не миллионом, резных колонн на грамотно рассчитанном расстоянии друг от друга. Колонны, пол, потолок, всё здесь светилось словно изнутри малахитовым светом, что завораживал тем сильнее, чем дольше ты на них смотришь. — Заветный город. Тот самый, из сказок, — ответила Маг, закрывая за ними дверь. — Невозможно, — произнес почти шепотом Джулиан, невесомо касаясь причудливых узоров. — Я думал, в свои годы уже не найду, чему удивляться. — Жизнь порой подбрасывает в неожиданные повороты, — мягко улыбнулась она и встала совсем рядом. — Мне неизвестно, кто построил Заветный город. Знаю лишь, что кто-то древнее Эсканоров. Может даже, голготов. За более, чем четыре тысячи лет никто так и не смог найти его границы. Либо он заколдован, либо та древняя цивилизация строила его так долго, чтобы ни одна живая душа не смогла найти все его секреты. — И он был так близко всё это время, — как завороженный бормотал Джулиан, но быстро пришел в себя и убрал руку от колонны. — Выходит, отсюда можно попасть в любую точку города? — При большом желании, — без конкретики ответила Маг и почему-то замерла. Да, им нужно разыскать Калеба, и как можно раньше, но другого шанса остаться вот так наедине у них больше не будет. Она должна знать. — Джулиан, когда ты отправился в замок за картой, я знала, на чьей ты стороне. Знала, что могу на тебя рассчитывать. Когда придет час, и Фобос падет, кто по-твоему должен будет занять трон? Он выглядел несколько ошарашенным. Может, всё ещё не пришел в себя от погони, а может, счёл вопрос странным, неуместным. Ей всё равно, что он подумает, важно знать наверняка, возглавит ли он восстание ради истинной наследницы, или идеи настоящей Маг об окончательном уничтожении Эсканоров жили не только в больной фантазии этой чужеземки. — Без Света мы зачахнем, — честно ответил он спустя полминуты. — Если принцесса всё ещё жива, то она нам нужна как воздух. Никто другой, кроме неё, не в силах противостоять принцу. — Всё так, но если бы была альтернатива… Если бы можно было вернуться к древним временам, когда Меридианом правили голготы, ты бы воспользовался таким шансом? Уничтожил бы последних Эсканоров ради светлого будущего? — наконец, напрямую спросила Маг, не оставляя обходных путей, недомолвок и недосказанностей. От ответа Джулиана зависело будущее сопротивления. — Эсканоры правят на этой земле совсем недолго. — Он опустил взгляд в пол, нахмурился, будто обдумывал ответ, но лишь на пару секунд. — Раз за четыре тысячи лет голготы не обошли Заветный город, то может, они обойдут. — Это я и хотела услышать, — кивнула Маг и отправилась в самые глубины легендарного города. — Из тебя выйдет славный лидер повстанцев. Так наши сторонники хотя бы будут знать, за кого отдают свои жизни. — Какой уж из меня лидер, — грустно усмехнулся Джулиан, едва поспевая за ней следом. — Я обычный воин. Только мечом махать умею. Пламенные речи и хитрые тактики — извини, это не для меня. — Хм, — только и ответила ему Маг. Хотела бы добавить что-то ещё, но не нашла слов. Возможно, она слишком многое возложила на его плечи? Или он себя недооценивает? С другой стороны, если не Джулиан, то кто? Кто сможет прорваться сквозь эту глухую стену, привести будущих Стражниц к победе и вернуть на трон законную наследницу? Рассветные лучи едва пробивались сквозь облака, но совсем не грели. Маленький мальчик, не больше семи лет, закутанный в бесформенный плащ, бродил босиком по грязным улицам и трясся точно осиновый лист. Ножку уже не щипало, он вообще её почти не чувствовал, так сильно он замерз за эту ночь. Слезы усталости он почти незаметно вытирал таинственным плащом. Первые ранние пташки уже высыпались из своих лачуг, отправляясь на встречу новому дню, и у маленького Калеба закралась призрачная надежда, что кто-нибудь из этих добрых людей обязательно ему поможет. Поможет ведь? — Извините, — без прежней искры в голосе начал он, дернув женщину за подол. Уже готовый быть прогнанным, он поднял на неё жалостливые глазки и тихонько проговорил: — Я потерял папу. Вы не видели… такого высокого дяденьку, который… — Крошка, что с тобой случилось? — Женщина опустилась перед ним на колени и положила свои мозолистые, но теплые руки ему на щеки, затем на лоб. Взгляд её был таким напуганным, что Калеб даже замер. Такой он видел только раз, когда Калеб подрался с соседскими мальчишками и пришел весь в ссадинах. Но если взгляд отца был грозным, но у этой тетеньки он совсем мягкий, чуткий, словно на её глазах разбилось что-то драгоценное, хотя Калеба она первый раз видела. Эта женщина совсем не похожа на знакомых ему взрослых. У неё на голове не было волос, зато было несколько причудливых отростков по краям. В книжках про королев и принцесс обычно кто-то из них носит корону из металла, а у этой тёти она росла прямо из головы. Может, она тоже королева? — Моего папу… нашли, — судорожно вздохнул Калеб, боясь снова захныкать, как маленький. — А я убежал. Так долго бежал, что потерялся. — Мой ты хороший, — зачем-то сказала она и погладила его по голове, хотя ни её, ни хорошим он не был. — Давай ты посидишь немного у нас дома, а я приготовлю тебе что-то горячее поесть, идёт? Бледный какой, наверняка давно сытной еды не видел. Так, я сейчас вернусь, а ты пока можешь посидеть с моим сыном. Думаю, вы поладите. Даже ничего не спрашивая, тётя повела его за ручку к себе домой, посадила возле теплого очага, ещё сильнее закутала его в чью-то мантию, завязывая узелок на капюшоне, поманила рукой мальчика, скромно стоящего в углу и упорхнула быстрее бабочки в ясный летний день. Может, она добрая фея? — Привет, — начал Калеб первым, когда почувствовал, как быстро согревались его отекшие ноги. — Привет, — ответил ему мальчик и подошел чуть ближе, держа скромно руки перед собой. — Меня зовут Калеб, — продолжил он и подвинулся так, чтобы новый друг сел с ним рядом. — Я Олдерн, — представился новый друг. И сел с ним рядом.