Безболезненный урок не имеет смысла.

Кухня замерла в странной тишине, будто и не было здесь минуту назад ни Гарри с его сжатыми от напряжения плечами, ни Мэтта с его дурацкими шутками. Доминика медленно опустилась на стул, пальцы невольно сжимая края его футболки, которую все еще носила. *Всего месяц назад.* Месяц назад она готова была придушить его голыми руками за то, как он смотрел на нее — с этим высокомерным прищуром, будто знал, что она врет, даже когда она просто молчала. Месяц назад его голос заставлял ее зубы скрипеть, а его привычка перебивать — хвататься за первый попавшийся тяжелый предмет. А вчера... Вчера этот же голос, низкий и хриплый, шептал ей в темноте слова, от которых ноги подкашивались сами собой. Вчера его руки, обычно сжатые в кулаки или скрещенные на груди, раздвигали ее бедра с такой уверенностью, будто имели на это все права. И самое страшное — она не сопротивлялась. Не спорила. Доминика провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть воспоминания, но они лишь ярче вспыхнули под веками: его зубы на своей ключице, его пальцы, впившиеся в ее талию, его... — Черт. Она вскочила, опрокинув чашку. Холодные капли кофе растеклись по столу, повторяя узор вчерашнего вина на ее коже — когда он лил его ей на грудь и слизывал, не торопясь... *Слишком быстро.* Слишком быстро от ненависти до этого. От "я тебя вынесу" до "не останавливайся". От врагов до... до чего? Доминика нервно закусила губу. Они не говорили о том, что теперь. Не обсуждали правила. Не договаривались. Просто — взрыв, пепел, а теперь она сидит тут, в его футболке, с его отметинами на бедрах, и не знает, как вообще *дышать* дальше.