Я = ты

      Вся неделя прошла под девизом: ври всем, что не спишь на работе.       С Нэнси было сложнее всего, потому что она знала каждую мою отмазку и находила десять новых причин, чтобы переехать вместе с Нэнси к Райану, а если не к Райану, то она обязательно кого-нибудь найдет, перекантоваться месяц-другой, которые обычно растягиваются на год, я нахожу себе такого же «Райана», а потом мы снова встречаемся — с сумками и фингалами под глазом.       Мне пришлось планировать похмелье и уменьшить размер выпивки втрое. Я Батрачила без выходных, как гребаный работник месяца, как душа коллектива, как бесхребетное членистоногое. Будь я мужиком, мои яйца бы рассосались в ноль за первые пару дней моей безотказности. Еще немного и на шее уже просто не останется места. Главное, чтобы это не вошло в привычку.       Рейчел, менеджеру пицерии, я врала, что рассталась с любовью всей своей жизни и меня хорошо бы загрузить работой, пока я не выплакала все глаза дома, а Тони, хозяину бара, врала про желание помочь из искренних побуждений. Просто Тони не купить слезливыми историями про бывшего, сдохшего хомячка или даже бабку, зато незамутненное желание херачить сверхурочные без дополнительной оплаты всегда в его глазах выглядело как щенячья преданность. Я знала, что у него есть два лабрадора и он ненавидит котов. Вряд ли его дом пережил бы второго законченного нарцисса.       От разговора с Нэнси я увиливала изо всех сил, пока она не приперлась ко мне в пиццерию, не увидела мою нечесаную морду и не выдала:       — Мать честная… — она разинула рот. — Еще месяцок и ты будешь выглядеть как Дейзи.       — Кто, блядь, такая, Дейзи?       — Бомжиха, что ошивается около мусорок Костко по четвергам и вторникам.       — Тогда среды и пятницы там свободны?..       — Боже, нет, я серьезно, — продолжила она и подошла ближе. Принюхалась. — Надо что-то решать.       — Я решу, — я пожала плечами и схватила тарелку с блинчиками. — А сейчас мой столик сдохнет к чертовой матери, если не получит свою смертельную порцию углеводов и сахара.       Столик прожил бы еще минут пять, но мне совершенно не хотелось продолжать разговор о том, как бы мне заработать бабок или сесть на шею кому-нибудь повыгоднее.       К тому же, Нэнси, рано или поздно, лучше конечно бы рано, разосрется с Райаном в своих лучших традициях, разрежет все его брендовые и не очень тряпки, скинет его мамаше фотки его члена и разобьет все стекла и фары в его тачке. Сценарий почти неизменный, все мужики козлы и давай уже остепенимся, найдем нормальную работу, заживем…       Всегда что-то мешало.       Свободные вечера я тратила на поиск жилья — любой пригодной конуры без соседей-торчков и текущей крыши. Оказалось, за те два года, что мы прожили с Нэнси вместе в том доме, на рынке многое изменилось. Цены, условия, контингент. Теперь стало нормой открывать дверь перед потенциальными арендаторами в жопу обдолбанным или показывать матрас с засохшей спермой. Я бы сожгла и матрас и соседей — первый за то, что мерзкий, а вторых — за то, что соблазняют. Принять что-нибудь преломляющее реальность и отключить голову — слишком заманчиво.       Вопрос, скорее, риторический, чего ты, блядь, Иззи, хочешь, аж за три, максимум четыре сотни баксов.       По-хорошему, надо было идти к Райану, но я просто не смогла. Мы встречались с ним целую неделю пару лет назад. Сначала он был с Нэнси, потом со мной, потом снова с Нэнси, с кучей каких-то левых шлюх, для которых мы были левыми шлюхами. Я и Нэнси были истинными подругами — носили один свитер, делились мужиками.       А поскольку у каждой глаза еще целы и волосы на месте, можно считать мы прошли свои медные трубы.       Я не ждала ничего особенного после той нашей странной ночи с Итаном, когда мы просто заснули на том самом матрасе в обнимку, пьяные и мокрые. Я, по привычке, свалила под утро и на этом все закончилось.       Закончилось бы, но в бар, аккурат перед закрытием, пришел Энди.       Теперь ко мне будут ходить по очереди целыми делегациями?       Пол почти блестел от тряпки, моя рожа блестела от пота, лучшее время, чтобы встретить друга мужика, который тебе нравится.       — О, привет.       — Мимо проходил, да? Вы ходите сюда как на работу, и я вот совсем не могу понять, нахрена.       Вместо слов Энди просто втиснул мне в руки связку ключей и конверт. Какая старомодная хрень, в конвертах должны передавать деньги, а не письма. Я открыла.       Внутри лежал оплаченный на год вперед договор аренды в том же доме, в котором жил Итан.       На втором этаже.       — Это какой-то прикол?       — Сам не знаю. Я отговаривал Итана, но он уперся, что хочет решить все твои проблемы разом. прийти не смог, отправил меня, как посыльного. Похоже, парень влюбился и потерял башку.       — Мда уж, — ответила я и спрятала бумаги с ключами в карман фартука. — Прям так и сказал?       — Прям так и сказал.       А казался ведь разумным мальчиком. А тут оп — и в омут с головой.       — На красивеньких девочек, острых на язык, и западают, — добавил он,. — А уж если она не спешит свить из тебя веревки в первый же день знакомства…       — Да, обычно я начинаю делать это на третий.       На самом деле я и сама не против, во мне просто не было нужной жилки. Я не умела крутить мужиками, не умела красиво плакать и мило хлопать глазками. Все что я умела — это неплохо сосать.       Впрочем: дают — бери, бьют — беги, девиз хороший, потому я не стала отказываться от столь щедрого подарка. Еще немного и задница Тони, которую я так старательно вылизывала, начнет отражать солнечные лучи. Хер тебе, Тони.       К тому же, Итан и правда мне нравился. Не настолько, чтобы бежать к нему в одном плаще, с красным бантиком вместо нижнего белья, но…       — … спасибо, наверное? Я понятия не имею, что надо говорить в таких случаях.       — Спасибо подойдет. Если так прикинуть, то за этот год я действительно смогу подкопить, возможно, найти потом место получше, образумиться, образумить Нэнси…       — И не твори глупостей, — бросил он, прежде тем как уйти. Я закрыла бар на ключ, чтобы сюда сейчас не вломился какой-нибудь маньяк и не устроил резню, испортив всю малину. По-хорошему, мне бы вернуть Итану все это великодушие или въехать и жить так, будто его не существует, но разве тогда это была бы я? Нет. Потому я без задней мысли закончила уборку, закрыла бар и скинула Тони смс, что благотворительная акция окончена и я снова бездушная тварь ровно два дня в неделю.       И с сумками поехала на такси в свою новую квартиру. Норридж, сказали гугл карты. В прошлый раз Итан просто подсказывал куда ехать, а я не запомнила ничего, кроме того, что на красный ломиться не стоит.       Квартирка оказалась небольшой, если сравнивать с квартирой Итана, и огромной, если сравнивать с теми местами, где мне приходилось жить. Одна спальня, огромная кухня, гигантская ванная и охренеть какой большой телек в гостиной. Белые стены, как в госпитале. Я сразу представила, как с меня медленно снимают все до копейки по кредитке. Провела рукой по слегка шершавой стене — надо их покрасить. Надо купить ковер, надо…       Черт возьми, здесь даже была кровать. Не голый матрас, не голые стены, то есть этот сумасшедший ещё и заморочился и притащил сюда кровать…       С час времени я тупо провалялась на ней, пялясь в потолок и пыталась осмыслить то, что случилось час назад, так и не сняв ни куртки, ни обуви.       А потом зашла в ближайший магазинчик за углом, купила бутылку вина и поднялась на лифте на знакомый уже седьмой этаж.       Я не подходила этому дому, этот дом не подходил мне, но вот, здравствуйте, я снова здесь, теперь уже без прямого приглашения.       Конечно же, меня ждали.       На часах было четыре утра, а Итан встретил меня в рубашке и джинсах.       Он пригласил меня внутрь, и я уже знала, в какую сторону кухня, в какую — ванная. Осталось разобраться, как регулировать температуру в душе. А еще желательно приходить в респираторе, пока не выплюнула легкие.       Утреннюю тишину разбавил щелчок винной пробки. Вино разлили по кружкам, потому что бокалов не было.       — А чего сам не пришел? — спросила я и отхлебнула из кружки.       Вот же гадость я купила! Кислое, что лицо аж сводило судорогой, а Итану, похоже, хоть бы хны. И как с такими стальными яйцами можно было не прийти ко мне лично?       — Не знал, как ты отреагируешь, — он пожал плечами.       — А если бы я просто въехала в квартиру и забила бы на тебя хер?..       Один из лучших вариантов, который стоило выбрать, но похоже что я, что Итан просто не могли остановиться.       — Не забила бы, — сказал он и заправил мои волосы за ухо.       Нельзя сказать, что он не предсказывал моих реакций, впрочем, в таком положении можно вполне считать, что я «должна». Я решила прикинуться шлангом и улыбнулась.       Эта необъяснимая тяга медленно жрала меня, его, нас. Мы сидели на недоделанной кухне, пили вино без ничего и болтали о совершенно неважных вещах. Я рассказала ему про Тони, он мне — про заскоки Джил, вроде надевания одного наряда один раз и про то, как Энди пришлось снимать дом на одну спальню больше, потому что гардероба не хватило.       Он вообще мало что о себе рассказывал, только о других, немного о книге, будто его в этом прекрасном мире успешных и счастливых не существовало, будто он только запечатлевал моменты, как полароид.       К концу второй бутылки, которая нашлась уже у Итана, я не выдержала и сказала это ему напрямую. Не самый романтичный вопрос, но достаточно животрепещущий, как никак, а нас теперь разделяет всего пять этажей, одна минута на лифте, три — если подождать, четыре — если идти пешком. Какой псих станет подниматься на седьмой этаж пешком?       — Наверное, я просто не особо интересный человек.       — Настолько, что взрываешь людские сознания какой-то книженцией. Нельзя быть скучным уебком и писать то, что читают миллионы.       — Я убил на эту книгу несколько лет, — ответил он. — А она все ещё средняя. Ближе к никакой. Если бы мы, спустя пару лет, как закончили колледж, не встретились и не решили бы создать огромную рекламную кампанию, едва ли я сейчас ремонтировал бы эту махину. Так, клепал бы рекламные лозунги для растворимого кофе.       — Не имею ничего против растворимого кофе.       Мне было настолько по барабану, кто передо мной сейчас: знаменитый автор крутой книженции или обычный офисный клерк, я все равно хотела здесь находиться. Я все равно не дотягивала до него. Я растворялась в нем, как растворимый кофе в кипятке.       Мы стали пытаться стать кем-то. У меня ещё никогда не было такого странного опыта и таких… по-киношному правильных отношений. Мы ходили в ресторан, он открывал мне двери, забирал с работы, даже предложил уволиться, найти что-нибудь получше и ближе к дому, но я отмазалась тем, что Тони, вообще, несмотря на все, шикарный мужик, десять из десяти, всю жизнь бы на него работала. Умолчала только, что даже тут косячу так, что хорошо бы уволить, но никто лучше меня этой дыре не светит. Торчки, запойные, бляди. Я была чем-то средним, в каком-то смысле меньшим злом, и потому раз за разом выбирали меня. Порой мне казалось, будто Рейчел или Тони подбрасывали монетку перед тем как решиться уволить меня, но та всегда падала не нужной стороной и это спасало мою кислую рожу и задницу. В последний раз я нарочно вылила сок на пиздюка одной из посетительниц за то, что он вылил кленовый сироп мне на ноги.       До конца смены я ходила и хлюпала сладкой жижей в ботинке, а Рейчел грозилась «крайним разом». Головой я понимала, что мне пора бы завалить рот, отрастить похуизм или хотя бы перестать косячить с заказами и не приносить аллергикам лук, но в определенный момент что-то в моей башке щелкало и вот, я моргаю, а через секунду сок льется на пиздюка, я забываю про сраный лук или чертову сдачу.       Через мою голову можно сливать воду с макарон, но похоже Итана это совершенно не заботит.       Его заводят дуры?       Он познакомил меня с Джил и Энди в уже менее формальной обстановке — в рестике. Конечно, пришлось умолчать, что я была той безжалостной женщиной, отобравшей у Джил выходной Энди. С ней мы перебросились только парой фраз, одна из которых была «ага привет».       Если вкратце, то Джил была женщиной-хищницей. Из тех, которых можно погладить только дважды, потом руки просто закончатся.       Тощая, даже через платье видно ребра, об ее скулы можно было порезаться. Маленький стартап с книжкой приносил им неплохие деньги и она всей силой показывала бабки миру. Брендовая сумка, цацки, недовольно поджатые губки, когда ей принесли жратву.       Я вспомнила про Нэнси и заказала устриц, а под конец вечера попросила упаковать остатки еды.       Устрицы, пасту… Джил смотрела на меня так, будто я — Дейзи, что копается на свалке около костко.       Кажется, скажи я ей, что мои туфли и сумка именно оттуда, из костко, она действительно убедится, что я — потерянный для этого мира человек. Энди же, напротив, сглаживал все углы, вставлял шуточки, пусть и не всегда уместные, и оставил такой чай, что у меня глаза округлились. Не знаю, смогла бы я отдать такую плату, чтобы трахать такую модельку, но его явно все устраивало.       Тем же вечером я приехала к Нэнси. Тащиться из элитного района Чикаго в дыру, где жил Райан — то еще удовольствие. Пейзаж за окном из футуристического резко сменялся постапокалиптическим. Еще пару секунд назад пацан на гироскутере рассекал по улице, а потом ты моргаешь и хоп, кучка черных ребят раскуривает косячок за углом.       Устрицы Нэнси не понравились, мне тоже. Жидкие и склизкие, Энди называл это вкусом моря, я называла это вкусом космического ничего, правда, мысленно. Я старалась держаться изо всех сил, чтобы не сказать лишнего, а у Нэнси меня прорвало.       Та целовала меня в лоб и говорила:       — Теперь ты большая девочка, но так жаль, что устрицы такое говно.       Говно, этого не отнять.       — Ты обязана узнать, есть ли у него друг.       — Есть. Но он уже занят. Занят настолько, что если в его сторону посмотрит другая баба, ей тут же отхватят голову.       Перспектива так себе. Джил пугала меня, да что там скрывать, пугала и Итана и даже немного самого Энди. Никто, кроме добродушного Энди, не ужился бы с ней, не приструнил бы ее, но ему удавалось. С переменным успехом, их разбег — вопрос времени или денег, всегда найдется кто-то с кошельком потолще, но пока надо брать, что дают. Я следовала этому совету, как божьей заповеди. Я гордилась собой настолько сильно, что даже Нэнси до сих пор считала, что я вру, устрицы сперла и все так же ночую в баре.       Мы как всегда обещали друг дружке поехать как-нибудь на пляж, на шикарный пляж в Майами, подкопить бабок, слетать в Европу, во Францию, поесть парижских булок и, конечно же, напиться вина. Для этого требовалось всего ничего — по новой расстаться с хуесосом, на водительских правах которого написано «Райан Уолкер», переехать ко мне и подцепить одного из дружков Итана, кто посвободнее, чем Энди.       Я настолько вдохновилась этой идеей, у меня будто открылось второе дыхание. Потому я села на следующий же автобус и поехала домой.       Переоделась в красивое и поднялась к Итану.       Как назло, он оказался чертовски занят. Работал, как он сказал, над речью и шутками, которые будет выдавать на вечернем шоу Тэда, когда мир будет готов к знакомству с автором, а автор допишет остроумные шутки в духе «только что придумал» сильно заранее и выучит их на зубок. Прибухивал вином, как чертова элита. Научить что-ли его пить пивчик?       — А ты что-то хотела? — бросил он, даже не отрывая глаз от ноутбука. — Поздно уже.       — Да нет, — я пожала плечами. — Мне просто не спалось, подумала, вдруг тебе тоже.       Я просто подумала, что надо бы получше закрепиться в мире, где кофе за десять баксов это не «да вы что совсем охренели» а, «блин, стоит ли брать такой дешёвый?».       Чулки жали. Нужно было брать белье на размер больше, оно противно впивалось мне в бока, а в этом охуительно кружевном лифчике дышать становилось все труднее. Риск отъехать от кислородного голодания, пока Итан родит шутку дня, рос, потому в ванной я просто сняла все и кинула в сумку. Когда он закончит, так же быстро и надену. Кружевные трусы нужны только за тем, чтобы их красиво снимали, никакого практического применения.       — Хочешь хот-дог?       — Чего? — спросила я.       — Хот-дог. У меня уже глаза слипаются от монитора.       — Да, почему нет?       Я думала у него где-то в новеньком холодильнике припрятаны сосиски с булками и горчицей, но Итан молча схватил меня за руку и поволок к лифту. Туфли я натягивала на ходу.       — Я знаю одно место, — сказал он и чмокнул меня в щеку.       Я знала только то, что у меня торчали соски, а куртка была из тех модных, что не застегивается.       Человечество научилось летать в космос, подогревать пол и создавать роботов, которые приносят тебе кофе. Но джинсовка с пуговицами — да кому эта херня вообще нужна?       И правда.       Мы же в Чикаго, каждому глубоко насрать, кто во что одет. Итан тащил меня за руку, как маленькую девочку, по ночному Чикаго в лёгкой куртке и футболке, с пятном от кетчупа и, кажется, чувствовал себя неотразимым.       Впрочем, он и был.       Недалеко от его дома, — я все ещё называла этот дом «его», хотя тоже жила в нем, — стояла палатка с бургерами, хот-догами и прочей дрянью. Он взял нам два острых и стоило сделать первый укус, как слезы из глаз прям прыснули.       — Сука, он острый! — выкрикнула я.       — Я знал, что тебе понравится.       Тыльной стороной ладони он вытер горчицу с моего подбородка и чмокнул в губы. Медленно, осторожно, ненавязчиво, будто прощупывал почву на трезвую голову.       Девочкам из гетто или таким как я, живущим где-то посередине, не требовалось долгих ухаживаний, чистки зубов и всего такого, но Итан решил пойти сложным путем. Недостаточно пьяный, чтобы засосать меня как тогда, в баре, да?..       Для такой погоды мы были слишком легко одеты, чтобы долго торчать на улице. Холод пощипывал лицо и кожу, Итан и сам то и дело грел руки горячим дыханием. Свои, мои. Мы шли по неоновым улицам, полным магазинов и магазинчиков, держась за руки. Не только потому, что, похоже, втрескались, как двое идиотов, но ещё и из практических соображений.       На некоторых витринах уже выставили ёлки, ёлочные игрушки, огоньки…       — И куда эти придурки спешат, — пробормотала я. — Ещё ни день благодарения не отгремел, ни листопад, а они все думают, как бы пропихнуть рождественское безумие ещё раньше.       — Не бурчи, — сказал Итан и потащил меня в этот самый магазин.       Он купил мне ту самую елку и ту самую гирлянду, что переливалась из синего в белый, из белого в синий.       Когда мы вернулись домой с коробками, стоял час ночи. Мы наряжали ёлку в моей пустой квартире, где не было даже дивана, только телевизор и голый пол. Мы сидели на этом полу совсем рядом и проверяли лампочки, потому что гирлянда не включалась, одна лампочка не работала.       На дворе стоял конец сентября, а из моего окна теперь синим и белым мигала рождественская гирлянда.       Я не помнила, сколько лет толком не отмечала Рождество, не наряжала ёлку. Мне всегда хватало ёлок, которые стояли в торговых центрах или водружали на работе из говна и палок.       Не выдержав яркого праздничного света в темной комнате и его дурацкой улыбки, я сама прильнула к Итану и поцеловала. Весь вечер он куда-то меня таскал, что-то делал, не спрашивая ничего, кроме разрешения на долбаный поцелуй. Хорошему мальчику нужно обязательно накидаться для смелости?.. Так держи свой поцелуй — один, два, три, десять.       Не прошло и года, как он принял приглашение на вечеринку, на которой его давно ждали. Жадно ответил на поцелуй, зарылся пальцами в мои волосы, потянулся к пуговицам на блузке и расплылся в дурацкой улыбке, когда расстегнул ее.       — Вот почему ты замёрзла и так жалась ко мне.       Он прав. Меня тянуло к нему, потому что на мне не было трусов. Или на мне не было трусов, потому что меня к нему тянуло?.. Плевать, что в магазине тогда остался только размер XS на эту модель, а она единственная стояла на скидке.       У меня было мало достоинств. Ещё меньше их становилось, когда я снимала лифчик с пуш-апом и оставалась с тем, чем одарил Господь. Но я умела компенсировать — и полезла к ширинке Итана.       Он ударил меня по рукам. Пригвоздил к голой стене, подхватил за бедра. Я отвернулась, как стыдливая девчонка. С каких это пор я не могу смотреть своему партнеру прямо в глаза?..       От него пахло имбирными пряниками, которые нам дали в подарок за покупку.       У Итана были горячие, сухие руки. Они медленно скользнули от колена к внутренней стороне бедра.       Черт. По всему телу прошла мелкая дрожь. Мне вообще редко везло на мужчин, от которых мурашки, но вот — он просто бросил на меня взгляд, поцеловал в шею, что-то прошептал на ухо. Что?..       Надо будет сказать ему сбрить бороду. Она кололась.       Я гладила его по спине, потому что не хватало совести привычно впиться в нее ногтями, оставить борозды, причинить боль. Куда деть чертовы руки? Я целовала его шею, плечи, впитывала его запах, трогала волосы.       Ширинка щёлкнула. Он разорвал зубами упаковку с резинкой и резко вошёл, а я забыла, как дышать. Крепко сжала его бедрами не в силах отпустить.       Каждый раз, когда Нэнси спрашивала, как мне мой нынешний, я могла описывать его комнату, его смешной кривой член или до неприличия волосатые ноги.       Так вот, я не запомнила, какие у Итана ноги и член.       Он перенес меня на кровать. Уложил в мягкие подушки. Я тонула в них, пока Итан медленно растягивал мое мучение. Я умоляла его продолжать. Черт возьми, умоляла!..       Обхватывала его тело руками крепко-крепко, настолько, что наутро они явно будут болеть. Хотела ли я прижаться к нему ближе или хотела, чтобы он не смотрел на мои маленькие сиськи, которые просто исчезли, пока я лежу на спине?..       Существуют ли недостатки у человека, который знает, где находится мифическая женская точка G?       Потом он замер и расслабленно выдохнул. Обхватил меня своими огромными лапами, распластался на мне так, что пришлось спихивать.       А он предусмотрительный. Взял кровать размера кинг, чтобы можно было развалиться вдвоем. И вот уж не думала, что он сразу отключится…       Я погладила его потную спину, освещенную голубой гирляндой, шепотом пожелала спокойной ночи, укрыла куском одеяла и поплелась в душ.