Я = ты

      Из свадебного путешествия Нэнси вернулась с изрядным таким животиком.       Бывают, конечно, моменты, когда очень сильно удивляешься, но тут я нескрываемо охренела.       — Ты же зареклась спать с Райаном без резинки!.. Да вы даже из разных чашек пьете!.. Да ты дурная!..       — Ага, — пожала плечами Нэнси. — Я и не спала. Уговор соблюден.       — Так, а вот сейчас я не поняла.       Понимать и Нэнси — слова противоположные. Все оказалось проще, в лучших традициях Чикагского гетто.       Денег на искусственное оплодотворение не было, а обоим страсть как захотелось пухлого пупса и так родился план и появился зародыш пупса.       План — простой и ненадежный, как старый стул в сьемной квартире: брат Райана, Тимми, не болел ничем, кроме простуды и хитрожопости, потому из двух зол было выбрано меньшее. Аккурат перед поездкой на старую видеокамеру было снято домашнее порно и совершено таинство зачатия: тройничок, в котором участвовал его братец. Он-то и станет отцом. Родня, получается.       — Налей мне. Пиздец.       — Сама ты пиздец, — буркнула Нэнси и налила мне сока.       Виноградный? Самый мерзкий из всех, если не считать томатного.       Последний надо запретить пить без водки на законодательном уровне.       — Тебе нельзя.       — Тебе нельзя, — передразнила я, скривив губы. — Таблетку я пила утром. Сейчас — десять.       — Хочешь обдалбываться, дело, конечно, твое, но ты у нас теперь вроде за осознанность. Берешься за голову, штопаешь дырки.       — Я даже шить не умею.       — Ага. А по пьяни легче получится?       По пьяни всегда получалось не очень. Из плюсов — забыть становилось легче.       Мы еще долго так просидели. С двумя упаковками виноградного сока и пачкой twinkies, как долбанные трезванницы. Одна на антидепрессантах, вторая беременная.       Нэнси показывала фоточки с Гаваев, рассказывала, как хочет назвать малыша… Слишком нормальная жизнь, для пачки таких ненормальных, как мы.       Меня до отвратительного пугало и радовало происходящее.       Неделю я стабильно слезала с колес, чтобы от души напиться. Выпустить пар, выблевать лишнее, разбить что-нибудь чужое. Итан, хоть ему тоже прописали полную таблетницу, не особо стремился пить свои таблетки. А я в мамочки не записывалась.       В городе намечалась одна андеграудная вечеринка — так, дворовая инсталляция с кучей бухла и старой музыкой. Там нас никто не узнает, вряд ли современная молодежь среднего пошиба читает современные триллеры или, на худой конец, газеты. Мы могли легко раствориться в толпе и алкоголе.       К тому же, Итана нужно было куда-то вытаскивать, кроме больницы. Потому, за полчаса до выхода, я поставила его перед фактом.       — Дурная?       — Дурная, — пожала я плечами. — Ты же хотел узнать настоящую Иззи, а не все вот это, — я кивнула в сторону шмоток на диване.       Блузки, элегантные платья, изящные каблуки.       В этом не было ничего моего. Гребаное позерство на публику.       Я вырядилась как обычно. В короткое, холодное и ярко накрасила губы. Какая к черту разница, насколько у тебя видно соски, если можно оказаться изнасилованной в лесу, когда на тебе надеты толстовка, треники и тапочки из отеля?       — Это выход из зоны комфорта. Говорят, полезно.       — Ага. На нас все будут пялиться, — он отвернулся.       — Да и хрен им. Так пойдешь?       — У меня есть выбор?       — Сейчас — нет.       Через десять минут мы уже закрыли дверь на ключ с обратной стороны.       Частичка здорового пофигизма постепенно начала передаваться по воздуху, как сраный грипп.       Пока ждали лифт мы целовались, как школьники. Будто и нам снова семнадцать, будто нет никакого завтра, будто…       Уже на месте, под древние хиты восьмидесятых и девяностых, мы взяли текилу. Напиток телепорта из сегодня в завтра. Я слизывала соль с губ Итана и заливала ее выпивкой. С непривычки в голову ударило сразу. Все медленно, но верно, стало сиять ярче, музыка стала громче, а воздух теплее.       Народу на вечеринке — тьма. Молодых, постарше, совсем старых. Кого то вытащили чисто за компанию — те неловко дрыгались по углам.       Итан постоянно растирал руки, скрещивал, зажимался. Я тоже ежилась, потому заказала ещё.       После третьей мы, как два идиота, уже кружились под «I'm so excited». Я сидела у Итана на коленях, закидывала руки вверх и пыталась перекричать колонки. А Итан кружил, пока не начинало тошнить. И так по кругу.       Примерно в этот момент я почувствовала, что мы это мы. Снова мы, рядом, вместе, отданы только друг дружке. Никто больше не жался — ни от холода, ни от стеснения. Мы занимались публичным эксгибиционизмом, но всем было насрать.       Над головой чернело холодное зимнее небо, в голове рябило от выпитого, а я дурнела от его прикосновений, будто мы начали все с начала.       Черт, а ведь и правда начали.       Мы вкатились домой в четыре утра.       На завтра будет очень плохо, подумала я.       Подумала и тут же забыла.       Забыла почти обо всем, кроме нахлынувших пьяных чувств и потащила Итана в спальню.       Выходить из зоны комфорта, верно?       Вот только стоило потянуться к его штанам, как Итан остановил меня рукой и заплетающимся голосом сказал:       — Бесполезно. Иззи, перестань.       — Вообще?       — Вообще, — он отвернулся в подушку.       — Я потому и… не хотел. Ты ведь опять уйдешь.       — Я тебе сейчас залеплю.       — А давай.       Я залепила. Не сильно, даже не уверена, что попала по лицу, а не по матрасу, но все же…       Пятерня горела знатно.       — Мне плевать. Мы найдем выход.       Всегда находили. Подумаешь…       Подумать только — сказала бы Нэнси. Одна из топ десяти нимфоманок Чикаго вдруг решила остепениться, уйти не то что в моногамию, а прямо-таки в целомудрие!       Да хрен там.       — Тогда я сяду тебе на лицо.       — Ладно, — после паузы улыбнулся он.       А я ведь почти села, но отрубилась ещё на моменте, когда снимала трусы.       Текила делала свое дело — телепортировала нас в завтрашний день, полный отходняка.       Нам конец.       На утро нас обоих полоскало знатно       — Все, я больше не пью, — сказала я, выползая из туалета.       Мы мотались туда по очереди. Пост сдал — пост принял.       На очередном заседании на посту я заказала на Амазоне резиновый член.       Текила ещё не стёрла остатки памяти, монашкой я оставаться не собиралась, искать новую любовь всей своей жизни тоже, потому искала выходы, как могла. Крысы в закрытой коробке прогрызают стены, у меня были более… кустарные методы.       День икс случился в пятницу. Все дела остались позади, моя старая квартира была отдана в распоряжение Энди и его новой пассии. У нас оставались выходные вдвоем и я решила воскрешать мертвого — наш секс. Даже внесла этот пункт в расписание.       Посылка приехала я ее ещё даже не распаковывала. Просто привела Итана в спальню, молча разделась, кинула в Итана кофтой, оставшись в одних трусах, а потом вручила ему коробку.       — Это что?       — Открывай. Будем приспосабливаться.       — Черт возьми, ты все помнишь…       Он был краснющий, как краб. Похоже, надеялся, что я забыла, что пусть все катится по накатанной, как раньше.       Хрен там.       Хрен оказался огромным. Стоит где нибудь написать заметку — никогда не заказывать секс игрушки в интернете.       Или хотя бы читать отзывы.       Огромный, черный, резиновый дилдак смотрел будто бы мне прямо в душу.       — Твою мать.       — Давай сегодня представим, что я черный, а ты никогда раньше не видела такой большой.       Мы подавились смехом. Я помогла Итану перебраться на кровать и мы ещё какое то время просто провалялись без дела. Шутили шутки, смешные и не очень, Итан отводил тему, я делала вид, что слетала с темы, дилдак продолжал смотреть в самые недра наших душ.       Я раздела Итана до штанов, потянулась к ширинке, но меня снова остановили.       — Не надо.       — Это ещё почему?       Он снова отвернулся, а я была не в настроении доводить человека. Нам с ним ещё спать.       Я знала мало способов, что можно делать с мужчиной, если забыть о том, что у него существует член. Мы целовались, кусались, зажимались. Я оставила на его шее пару засосов, как в старые добрые.       — Иззи.       — Потом приложим тебе замороженный горошек.       Ну хоть одежду никто никому не рвал, а то можно собирать галочки напротив списка «чек-лист плохого подросткового секса».       Руки у Итана были прежние. Сухие, такие горячие. Когда они касались моих бедер, я, честно сказать, плыла. Когда он проводил по внутренней стороны бедра, твою мать…       Все было по старому. Наедине друг с другом мы оставались все теми же людьми. Я чувствовала все то же самое, что и раньше и мне хотелось верить, что Итан — тоже.       Он протянул меня ближе, к груди и я сделала то, чего ещё ни с кем не делала. Да и сейчас нет-нет я а думала, как бы он там не задохнулся. Но Итан был чертовски жив.       Я расположилась на его лице, как царица на троне и ощущала себя именно ею.       Я цеплялась пальцами за его отросшие волосы, извивалась, медленно сходила с ума. За мгновение до, он шлёпнул меня по заднице, развернул задом к себе. Мучительно гладил.       Китайское чудо с Амазона вошло не сразу. Что ж, мы этого ожидали. Мы этого ожидали, мы этого ожидали, — повторяла я, как мантру.       — Я никогда не видела такой большой!.. — выпалила я.       Мы снова ржали. Все чуть не закончилось едва начавшись.       Мне хотелось расстегнуть брюки Итана, чертова шестьдесят девятая слишком заманчива, чтобы не…       Жизни не было.       А потом мир перед глазами пошел пятнами.       Я не успела опомниться, как тело забила крупная дрожь. Хлесткие шлепки по заднице заглушали мой голос. Я обмякла. Провалялась так ещё черт знает сколько. Пластом.       Итан поцеловал меня в красную ягодицу.       А уже после, когда мы лежали рядом, без сил, даже не в обнимку, сказал, что уже забил на постель. А тут я. Снова я. Мы.       Черт. Я ведь даже не спросила. Надо спросить.       — Слушай, — я облизнула губы, — скажи, а тебе было хорошо?..       — Лучше, чем ты можешь себе представить.       — Расскажи мне все, — ответила я. — как тебе хочется, нравится, как… Я хочу знать. Мне важно. Важно знать.       — Хорошо.       Он чиркнул мое плечо поцелуем и отключился. Сквозь просветы фонаря с улицы я видела, как Итан улыбался.