Впусти меня (Let me in)

Джон Ватсон всегда уважал чужие границы. Не вторгался в личное пространство, не трогал вещи без разрешения, не навязывал своё общество, да в общем и целом старался не доставлять никаких неудобств. В ответ он не ждал ничего, кроме банальной взаимности. Как правило, люди действительно отвечали тем же. А потом в его жизнь ворвался Шерлок Холмс. Границы? Это вообще что? Однокоренное слово: «ограничивать». Гадость! О подобном и речи быть не могло, всё это мешало раскрытию потенциала его величайших умственных способностей. О, на самом деле терпению Джона Ватсона можно позавидовать. Жизнь научила его держать язык за зубами даже когда хочется и, может быть, даже стоило бы сказать лишнего, а всю свою ненависть направлять в сжатый до хруста кулак и вымещать разве что на бетонной стене а не на чьей-нибудь роже. Ну или залечивать нервы, методично и неспешно заваривая чай. А, ну и ещё одна небольшая деталь: с 16 лет он обзавёлся весьма занятным преимуществом. Так, всего-навсего возможность влиять на эмоциональное состояние других людей, управляя мыслями и направляя их в угодное русло. Дезориентировать оппонента, когда захочется, — веселить, угнетать, раздражать или, быть может, возбуждать. За всю свою жизнь Джон видел всего пару научных статей на эту тему, и все они, едва успев выйти в свет, тут же были встречены волной неодобрения и негодования. Естественно, ведь звучало совершенно безумно, да и такого рода гипотезы требовали экспериментов, проводимых на энном количестве живых людей, едва ли этичных и гуманных. До столь тесного взаимодействия с преступным миром, с миром Шерлока, Джон и сам раз за разом подвергал сомнению собственную адекватность, задаваясь вопросом, не пора ли ему в дурку, ведь он ни разу не встречал больше людей с хоть какими-то способностями и на себе их влияния тоже не испытывал… пока не удостоился личного знакомства с Джимом Мориарти и Ирен Адлер. Именно поэтому Шерлок так болезненно воспринимал невозможность постичь их сущности, как ему это удавалось сделать почти с каждым, кто встречался ему на пути. Их очевидное для Джона и необъяснимое для самого Шерлока влияние на Чертоги, эта невероятная способность затуманивать разум, сначала вызывали в нём дичайший интерес, будоражили, затем заставляли нервничать, что случалось нечасто, а в конечном итоге и вовсе истощали ресурсы до состояния апатии и, если можно так выразиться, лёгкой депрессии. По этой причине Джон никогда не позволил бы себе практиковаться на своём соседе и напарнике. На друге, в конце концов. Узнав обо всём, Шерлок бы окончательно замкнулся. Не только из-за своего рода предательства со стороны самого близкого (насколько это вообще возможно, когда речь идёт о Холмсах) человека, но и от осознания, что есть люди, которые всегда будут превосходить его в чём-то, что с трудом поддаётся осмыслению и не подлежит какой-либо корректировке. Он не смог бы смириться с собственной уязвимостью там, где сосредоточена вся его немыслимая мощь. Да и вообще, это ведь Джон, простой и скучный, но забавный и надёжный… Да-да, тот самый Джон, чьё терпение всё-таки лопнуло. Утро этого дня началось с томного пробуждения после крепкого и здорового сна, прохладного душа, удачного бритья без единого пореза. Собственное отражение казалось вполне привлекательным и приветливо улыбалось без особой на то причины. Миссис Хадсон заботливо заменила полотенца и, вытирая лицо, Джон на мгновение замер, с наслаждением вдыхая запах свежести и горных трав. В планах у него был ароматный чай и вкусный завтрак с буквально тающими во рту булочками, и конечно же он любовно всё делал на двоих. Но, стоило ему сесть в своё кресло, поднести чашку к лицу и ощутить нотки обожаемого Эрл Грея, как вдруг раздался оглушительный выстрел, и прямо у него над головой просвистела пуля. — Шерлок, твою мать, какого хрена?! — весь чай оказался на стираных джинсах, кресле и вычищенном ковре, растекаясь причудливыми кляксами тут и там. — Ты дышишь. Ещё и так жизнерадостно, — Шерлок скривился, драматично взмахнул полами излюбленного халата и скрылся за дверью своей спальни. — Так надо было целиться в висок, я б и подох жизнерадостным! Отработав мирную, с парочкой интересных случаев, практически идеальную, но уже не приносящую никакого удовольствия смену, исходив добрую половину Лондона, Джон вернулся домой уже поздно ночью в компании ноющей боли в плече. Шерлок встретил его на пороге, сверкая глазами. Словно гончая, он склонился к самой его шее, втянул носом воздух, за пару секунд обработал нужную информацию, удовлетворённо хмыкнул и исчез из поля зрения. Завтрак был съеден, тарелка и чашка конечно же остались стоять на столе.

***

О, нет, Джон чувствовал себя великолепно утром следующего дня. В голове его сложился идеальный план. Неоспоримое превосходство и уверенность в победе наполнили его до краёв. Отражение на этот раз усмехалось как-то не по-доброму, а маленький кровоточащий порез на подбородке совсем не портил настроение, придавая образу как нельзя более уместные зловещие черты. Шерлок обнаружился вальяжно развалившимся на диване. Театрально прикрыв глаза рукой, он едва дышал, всем своим видом демонстрируя своё отвратительное настроение. Правда, плохо знающий его человек наверняка подумал бы, что он спит. Но только не Джон Ватсон. — Доброе утро, — он первым нарушил тишину, невозмутимо устраиваясь в своём кресле с утренней газетой. Совсем бледный в утреннем свете, с трудом пробивающемся сквозь пасмурное лондонское небо и молочно-белый туман, Шерлок напоминал недвижимую статую, веками возлегавшую на этом самом диване. Ответа никто и не ждал, лишь слегка дрогнули кончики его мраморных пальцев. Джон бесшумно набрал в лёгкие как можно больше воздуха и, изобразив заинтересованность новостной колонкой, прикрыл глаза, погружаясь в самый центр своего существа, частично выпадая из реальности. Сотканный из золотистых нитей, излучающий медовое, тёплое свечение, искрящийся и мелодично позвякивающий сродни колокольчику шар, являющийся средоточием его энергии, нежился о незримую преграду, как котёнок. Джон коснулся прочного стекла, и оно, словно вода, растеклось, исчезая бесследно. Шар вспыхнул так ярко, что под веками разлетелись сотни хвостатых комет, а мягкий звон сменился треском и гудением, словно бы исходящим от люминесцентных ламп. — Тише, — прошептал его собственный внутренний голос, — мы будем действовать нежно в этот раз. Гудение уменьшилось, вернулся осторожный звон, — напряжение отрегулировано. Открыв глаза, Джон первое время продолжал смотреть вниз, пряча взгляд, зная, что зрачки каждый раз какое-то время искрятся и переливаются подобно этой самой энергии. Впрочем, в этом не было необходимости. Шерлок даже не дрогнул. Прекрасно. Джон уверенно поднял взгляд, концентрируясь на изящной алебастровой шее. Сонная артерия — наиболее уязвимая точка для проникновения. Этот процесс можно сравнить с ощупыванием материала вслепую, и Джон ожидал наткнуться на ледяную стену, но с удивлением почувствовал мягкость шёлка, как если бы пальцы его в самом деле коснулись изысканной ткани. — Неужели ты настолько открыт передо мной, — мимолётно подметил Джон, но мысль эта тут же теплом растеклась по его телу, снижая градус раздражения. Стоило лишь едва ощутимо надавить, и материя послушно расступилась, впустив Джона в тягучий поток размышлений. Он лучился холодным белым светом с вкраплениями серебра, и это выглядело захватывающе, как никогда. Гул мыслей нельзя было разобрать на составляющие, Джон так и не научился считывать их, но был в состоянии дополнять и контролировать, улавливая настроение. — Ты действительно ни в ком не нуждаешься, Шерлок? — формируемые им образы вплелись в этот самый поток естественно и незаметно, плавно завладевая гениальным разумом. Золотистая ниточка отделилась от шара и, подобно ручейку, устремившемуся к бурной реке, влилась в хитросплетения воспоминаний, зацепок и догадок, переполнявших Чертоги. Джон с трудом сдержал удивлённый возглас, когда свечение резко переменилось и приобрело тёплый оттенок, схожий с его собственным. Ток мыслей Шерлока на мгновение замер, а затем плавно перенаправился в конкретное русло. Такого никогда раньше не происходило. Полное переключение. Всё, о чём сейчас думал Шерлок, — Джон Ватсон. — Ты правда не любишь объятия? — и это ощущалось как едва уловимое прикосновение к плечам, должно быть. Шерлок тихо, но тяжело вздохнул. Интересно. — Есть что-то, что по-настоящему дорого для тебя помимо работы, ты, эгоистичный засранец? — эта мысль с нотками насмешки должна была вызвать угрызения совести. Если, конечно, у Шерлока она ещё осталась. И это сработало, свечение стало чуть холоднее. Чувство вины. Хорошо. — Тебе нравится, когда о тебе заботятся? — здесь Джон позволил себе немножко двусмысленности, явно наталкивая на мысли о большей близости, нежели когда кто-то просто готовит тебе завтрак или заваривает чай. И, о боже, зародилось тихое гудение. Оттенок не изменился, направление осталось прежним, Шерлок по-прежнему думал только о нём. Джон почувствовал, как собственное сердце стало биться чуть чаще. Всё шло не по плану, и это оказалось куда волнительнее, чем ожидалось. Поза Шерлока, оставаясь неизменной, всё равно наполнилась напряжением. — Тебе ведь хочется иногда простого человеческого тепла? — ради приличия Джон время от времени продолжал перелистывать страницы, но взгляд его лишь мимолётно скользил по буквам, даже не пытаясь собрать их в осмысленные слова. Ему было совершенно плевать на прогноз погоды, грядущие праздники, политические разборки и прочую чепуху. — Прикосновений? Шерлок едва уловимо вздрогнул, и если бы Джон не сканировал его в этот самый момент, он вряд ли заметил бы что-либо. — Ты точно как и все изнываешь ночами от желания почувствовать хоть что-то, верно? — эта мысль осторожная, Джон в ней не уверен, а слишком абсурдные вещи легко разрывают связь, а после разрыва следует блок на несколько дней или недель. Наступает своего рода отторжение, как от любого инородного, потенциально опасного вещества. Ментальный иммунитет. Но у Шерлока лишь более отчётливо перехватило дыхание. Пальцами он сжал переносицу, хмурясь. В комнате стало чуть жарче, и Джон всерьёз начал переживать, что его щёки вот-вот вспыхнут, выдавая неладное. Шерлок… думал только о нём. Больше ни о чём. Ни о ком. И он чувствовал Джона настолько тонко, что их внутренний свет чуть ли не образовывал единое целое. Единственное различие: в то время как свечение Джона серебрилось, полностью нацеленное и сосредоточенное на Шерлоке, обычно холодное свечение Шерлока же приобрело медовый отлив. Изумительно. Однажды Шерлок показал ему «банальный и скучный», но до чёртиков красивый эксперимент. Нитрат свинца и уксусная кислота, йодид калия и горячая вода. Первое время после смешивания ничего не происходило, но по мере остывания раствор начал искриться, напоминая стеклянные шары с заточёнными в них снеговиками или какое-то сказочное зелье. Джон радовался, как ребёнок, а Шерлок корчил из себя умника, как и всегда, но взгляд отвести не мог ни от происходящего в колбе, ни от его довольного лица, в конечном итоге смутившись. И это было так тепло и трогательно… И… Нужно остановиться. Он уже узнал больше, чем должен. И это слишком жестоко, но… «Ты хочешь, чтобы я он прикасался к тебе?» Шерлок резко сел, и их взгляды пересеклись, — всего на мгновение, — и то, что он находился под наблюдением всё это время и мог как-то себя выдать, вызвало волну паники. Джон подметил тщательно скрываемое им волнение и изнутри (синие тревожные искорки, вспыхивающие тут и там), и снаружи. «Тише. Он не знает. Просто ты ведёшь себя странно», — умиротворяюще прошептал внутренний Джон, на свой страх и риск всё ещё не разрывая связь. — Всё нормально, Шерлок? — Джон старался вести себя так, будто ничего странного не происходило. Голос его прозвучал заботливо и слегка обеспокоенно, совсем безобидно и по-дружески. Глаза — единственное, что могло его случайно выдать. Следствием разрыва всегда становился столп искр, заполняющий зрачок и охватывающий радужку. К счастью, Шерлок быстро отвёл взгляд, наигранно фыркнул и встал, явно намереваясь скрыться в своей комнате. «Остановись. Ты мог бы сказать ему», — Джон опустил газету, не нуждаясь больше в прикрытии, внимательно глядя на напряжённые плечи и острые лопатки. Красные искорки — раздражение, негодование, злость. «Ты сердишься? Но это бессмысленно. Такие вещи нельзя контро…». На этом связь оборвалась. Ослеплённый яркой вспышкой, Джон отвернулся к окну, ожидая, когда же мир перед глазами обретёт былую чёткость, а собственный поток энергии успокоится, войдя в прежнее русло. Вновь поместив шар под купол, Джон вернулся в реальность целиком и полностью как раз в тот момент, когда захлопнулась дверь в спальню Шерлока. Растерянный и утомлённый, Джон решил прогуляться, а заодно зайти в Теско. Устаканить мысли, пополнить запасы Эрл Грея, взять для миссис Хадсон на пробу парочку необычных приправ, а заодно прихватить и для Шерлока его любимый черничный йогурт.