Город без выхода

Рысь выскочила из трамвая в приподнятом настроении, да и погодка была под стать - яркое, но не слишком пекучее солнце, приятный ветерок и свежесть. Послав в сторону Зайкиного трамвая воздушный поцелуй, который уже гораздо лучше передавал ее нескромные чувства к сестренке, она двинулась пересаживаться. Но тут веселая и слегка похотливая рожица Рыси вдруг стала растерянной, достаточно ей было взглянуть на табло с трамвайными маршрутами. - Как же так... - прошептала Рысь, доставая из кармана марку и сверяя номер. А вот так - нужный ей номер трамвая здесь не ходил, но почему же ее дурья башка решила иначе? Дело в том, что в городе вокруг каждого квартала была не одна, а несколько остановок. Номера абсолютно всех трамваев, останавливавшихся возле квартала, были написаны на каждой из них, вот только в три столбика: посредине - на которые можно сесть прямо здесь, а справа и слева - те, к которым надо обходить по стрелке вокруг. "Я тупая курица!" - с ужасом костатировала Рысь печальный факт и начала прозревать, что же случилось. "Дело не в том, что ты перепутала, ты, чучело дятлихи, сразу нафантазировало себе, как будешь с Зайкой облизываться и обжиматься в трамвае, который типа по пути. А решила ты так потому, что видела этот номерок раньше, но даже не вспомнила, в каком столбике!" - отчетливо произнес внутренний голос. Всегда в ситуации разных непоняток внутри ее черепушки звучал этот звонкий и циничный голосок. Рысь, на самом деле, гордилась своей умной внутренней девочкой и твердо знала, что они - одно целое. У многих была такая девочка, но у нее было имя, лицо и своя история. С такими девочками вели внутренние диалоги, и, со временем, под воздействием особо жестоких наказаний в коррекции или пыток, предваряющих "дойку" в дэцэ, это доводило до раздвоения личности. Ее же девочка никогда не позволяла ей заговаривать с ней и не отвечала на дурацкие вопросы, просто в нужные моменты возникала из глубин сознания, вставляла пять копеек (обычно, ровно столько и стоило решение любой проблемы) и опять ныряла туда с концами. Эта девочка однажды сказала фразу, с которой Рысь молча согласилась: "Я - это настоящая ты, а ты - это половая тряпочка, обмотанная вокруг меня! Когда все закончится, я тебя постираю от слезок и повешу сушиться." Девушка чувствовала, как невыносимо сосет под ложечкой и тяжелеет внизу живота. Она рухнула на колени прямо на асфальте и разревелась. Когда же слезы принесли облегчение, внутренняя девочка сказала: "Встать, высморкаться, внимательно сесть на Зайкин трамвай в обратную сторону, доехать домой, внимательно, блин, сесть на правильный трамвай и доехать к этой змее-погашалке. Молиться, чтоб она не сильно сердилась... Я достаточно раз сказала "внимательно"?" Рысь мгновенно бросилась выполнять, лишь бы внутренняя девочка заткнулась, хоть она и права всегда. Действительно, так получится опоздание минут на сорок, что, конечно, катастрофа, но может хоть не будет скандала... На обратной дороге Рысь погрузилась в невеселые мысли, по возможности, промакивая слезы платком. Это была единственная полезная вещь в кармашке униформы, в целом означавшей "эта девочка идет получать люлей, дайте кому сколько ни жалко". Черт с ним, дополнительным наказанием, и даже возможным скандалом, когда "погашалка" не станет об нее ручки марать, а просто сдаст в коррекцию как просроченый кефир в мусорку. Грустно было оттого, что мысли теперь сконцентрировались не на будущей встрече с Зайкой и, вообще, чем-нибудь приятном, а на том, как ее будет ломать неизвестная тетка. Все в городе, кроме таких счастливых как Зайка, которые еще толком не нюхали боли, знали - к боли нельзя привыкнуть. Рысь вспомнила, как она в составе целой группы таких же страдалиц хором повторяла эту мантру, стоя коленями на коврике для йоги: "К боли нельзя привыкнуть!" Может это и зомбирование, но почему-то получалось, что даже после опыта многочасовых жутких пыток любая паршивая порка все равно заставляла терять самообладание. Все девочки тут были тряпками и не могли терпеть мало-мальски сильную боль даже пару минут, разве что свирепая, искреняя злость могла иногда помочь, да и то ненадолго... То ли это слабость, то ли, наоборот, защитная реакция - никто не знал. И надо же было ей совершить "проступок №8", то есть продемонстрировать где-то свой здоровый пофигизм и легкое отношение к тому, что через пять минут тебя растопчут в пыль и ты будешь ползать и извиняться, но это ведь будет потом... "Злишься на меня?" - неожиданно задала риторический вопрос внутренняя девочка. Когда она так делала, ответ всегда был "да", его даже не нужно было произносить. "Злишься, что мне не бывает больно?" - продолжала она, - "Это потому, что мы - части единого целого: я - мозг, а ты - маленькая, опухшая жопка, которую все время бьют. Этот город - для жоп, а мозг тут редко нужен... Но ты еще и киска, все удовольствия тоже - тебе, так чем же ты недовольна?". Ответа Рысь не знала, потому и крутилась на трамвайном сидении, казавшимся именно сегодня аномально жестким. А хуже всего, что ей сейчас хотелось двух взаимоисключающих вещей - побыстрее покончить с этим и вообще там не появляться. Рысь плохо знала город. Конечно, получше Зайки или любой другой новенькой, но все равно чувствовала себя в нем, как в лабиринте. Иначе и быть не могло: во-первых, город слишком большой, во-вторых, тошнотворно-однообразный, что напрочь убивало желание смотреть по сторонам, хотя бы и с целью запомнить дорогу. А в-третьих, она слишком много времени провела в разных "веселых" местах, не предполагавших выхода на свежий воздух. И все же, пару точек в городе она знала, а также, повидала все возможные типы зданий, их было, наверное, даже меньше, чем плюшек в тетрисе. Ну, так ей казалось до сегодняшнего дня... Трамвай привез ее в квартал, где коробки домов были заметно выше и шире, да еще и сверкали белизной. Это было что-то новое! Пересчитав этажи, Рысь убедилась, что это все те же пятиэтажки, значит, там высокие потолки и большие окна. Внутри - лифт, вау! В ее положении не очень-то это все и радовало, но все же девушка обращала внимание на эти детали, казалось, это знак везения. Попробовав войти в искомую квартиру, она испытала облегчение: дверь открылась, значит хозяйка все еще ждет ее! Не дождавшись, та могла просто сбросить пропуск в квартиру, и "динамщицу" ждала бы коррекция, но сперва ее ловили бы по всему городу. - Ты все-таки явилась... - хозяка вышла ей навстречу с бокалом вина в руке. - Долго же ты раздумывала! Неужели не хочется стать хорошей девочкой? Услышать этот спокойный, слегка издевательский тон было куда лучше, чем даже самая счастливая развязка, о которой девушка безнадежно мечтала перед встречей. Впрочем нет, самая счастливая была бы, если бы эта тетка обдрочилась и ее из-за этого хватил бы эпиллептический припадок, но так вообще не бывает, увы. Однако, расслабляться было рано - достаточно сейчас ляпнуть что-то не то, и тетка может растерзать. Рысь хотела повиниться за опоздание, но сделать это искренне не получится - слишком уж она презирала теток, а сказать что-то пафосное будет худшей формой проступка №8. И где умная внутренняя девочка, когда она нужна? - Извините, что по глупости потратила столько вашего времени... - начала Рысь, - Я знаю, какое вы большое отдолжение делаете, помогаете нас вопитывать и все такое... - Особенно все такое... - хохотнула хозяйка. - Идем, кое-что покажу. Сняв обувь, Рысь мигом устремилась за ней в комнату. Планировка этой квартиры оказалась совершенно иной - длинный коридор вел в большой зал с действительно высокими потолками, украшенными лепниной. Но зал был практически пуст, только в углу сиротливо приютился весьма изысканый диван. Оформление стен было запредельно шикарным по меркам того, что девушка видела в городе, а по полу были зачем-то разбросаны разноцветные перья... Это редкостный китч, но если бы какая-то городская тетка захотела таким образом превратить свою квартиру в курятник - не вышло бы достать реквизит. Хозяйка явно была пафосной и показывала это всеми частями тела и окружавших его оболочек. Подведя девушку ближе к центру зала, она отошла к дивану и присела. - Раздевайся! - властно приказала тетка. Рысь, чувствуя подвох, стала быстро снимать с себя одежду, попутно складывая. Приходилось держать ее в левой руке, акуратной стопочкой, ведь если бросить что-то на пол в этом разноцветном хлеву, это, скорее всего, и станет долгожданным поводом, чтобы морально растоптать девушку. В итоге, Рысь быстро разделась и стала прямо, слегка отведя руки в стороны и оставив полшага между ногами. На лице девушки появилась глупая улыбочка, которая, в среднем, помогала несколько уменьшать злость теток. "Вот балда! Пилотка!!!" - подумала в последний момент Рысь, но было уже поздно снимать незаслуженно забытый предмет одежды. - Изумительно! - всплеснула руками хозяйка. - Подойди. "Она что, издевается?!" - подумала девушка, с опаской направляясь к дивану. - Положи одежду и садись мне на колени... - дама потянулась за листком бумаги. - Вот, смотри! Это действительно было достойно удивления: на листке бумаги Рысь увидела неплохой рисунок карандашом с крайне стеснительной девушкой в полный рост. Та обеими руками закрывала себе писю, да еще и сводила плечи, чтобы не видно было сосков. Девушка на рисунке, конечно, не была копией Рыси, но пропорции, грудь и прическа, даже овал лица были ее. И еще пилотка, на стесняшке с рисунка не было ничего, кроме пилотки, также как и на ней! Рысь боялась до конца поверить своему счастью - дама вовсе не горела желанием истязать ее, она терпеливо ждала и даже потратила время на рисование. И, кстати, многое угадала, представляя ее лишь по голосу! А могла ведь наливаться злобой или просто уйти по делам, отправив ее в лапы "синицам". Рысь случайно оправдала ее ожидания, ну не чудо ли? На диване валялись скомканные листки, наброски - не вызывало сомнений, что женщина рисовала все сама. Притянув Рысь к себе, не то, чтобы нежно, а,скорее, игриво, она погладила девушку по спине, и опуская все ниже, в конце невзначай завела пальчик в ложбинку. Ногти у нее были длинные и, похоже, специально заостренные. Ощупала грудки, весьма состоятельные для возраста девушки, приласкала, а потом стала прихлопывать их сверху ладошкой, наблюдая, как смешно Рысь прикусывает нижнюю губу от боли. Затем наклонила ее голову к себе и их губы соприкоснулись, передав легкий аромат муската. Целовалась она классно, но Рысь чувствовала себя как бревнышко - приходила ведь не за этим, хотя такие вещи все же лучше, чем погашение провинностей. Некоторые тетки, по слухам, вовсю злоупотребляли этим, в сущности, запрещенным делом, но в силу бесправности девушек это оставалось безнаказанным. Разве что какая-то совсем уж ущербная тетка из зависти могла разоблачить любвеобильную тетеньку, из квартиры которой раздаются не вопли боли, а что-то совсем другое... Заведя руки Рыси за спину и крепко схватив одной за локоть, да еще и немного наклонив назад, она добилась полной беспомощности девушки. Рысь такое уже давно не шокировало, а перло со страшной силой, в крепких тисках теток она текла, хотя и ненавидела себя за это. Сплюнув на ладонь, она стала поглаживать ей киску, удовлетворенным кивком отметив, что там уже есть и своя смазка. Она очень нежно водила пальчиками там, но Рысь могла это только чувствовать - женщина сильно прогнула ей спину. Впрочем, она помнила, какие острые у нее когти. Девушку начала бить дрожь. Убрав оттуда руку, художница деловито облизнула свои пальцы, пока еще не делая комплиментов сокам девушки, но явно смакуя. В следующий заход она вдруг стала отвешивать щелбаны по клитору Рыси. Парочка первых была еще ничего, но дальше острие ногтя стало так жестоко терзать бутончик девушки, что Рысь заерзала у женщины на бедре и даже пробовала вырываться, но это было бесполезно. Казалось, ноготь там давно в крови и ее брызги покрывают всю промежность, хотя она и не могла это видеть. С каждым щелчом Рысь стонала по-особенному и художница явно упивалась этими звуками. - Как здорово, что ты ничего не говоришь... - шептала она. Наконец, она продемонстрировала Рыси свои влажные пальцы и дала девушке их облизнуть. Конечно, никакой крови там не было и в помине - у страха глаза велики (или что там вместо них). - Я думала, там уже рана... - сказала Рысь. - Хочешь крови? - хищно осведомилась художница, улыбаясь. - Не-е-е-е-т! - протяжно завопила девушка. - А зачем же ты такое говоришь? - Я дурочка! - сказала Рысь и захлопала глазами. Ответ понравился художнице, и она еще несколько раз чередовала ласки со щелчками, заставляя Рысь томиться в ожидании, что последует на сей раз. Раз за разом разрушая приближающийся оргазм, она не давала Рыси окончательно изойти медом. Без сомнения, художница поняла, что Рысь - деваха весьма сочная и у нее явно были какие-то планы на этот счет. Неожиданно она ослабила хватку и заявила: - Я проголодалась! Пойдем! Не будь Рысь без пяти минут кончающей, она бы заржала в ответ на это, ведь тетка только и делала, что жрала ее медок, еще и Рыси скармливала. А бедной девушке ничего не оставалось, как отлизывать у самой себя, что, кстати, считалось в городе мерзким, достойным презрения, подплинтусным делом. Жаль, что теткам все можно и нет ни одной мерзости, которой они не подвергли бы девушек "в воспитательных целях". Но сейчас Рысь была действительно дурочкой и вообще не стеснялась ничего, в конце концов, ей и так повезло. Художница стряхнула девушку с колена и, подхватив за руку, чтобы та не свалилась в обморок от счастья, повела на кухню. - Прикрой ладошкой, чтоб не закапать... - хихикнула она ей на ушко.