Кровные узы

Шурима. Некогда погребённая в песчаном саркофаге, печально оголяя руины гибнущих городов, она сохраняла молчание. Только ветер и треск песка. Зерат, что некогда был заточён в Имперской гробнице, вырвался на свободу. Об этом гудело всё – ветер, песок, даже оазисы, редкие островки жизни в безмолвной пустыни, и те трепетали, перешёптывались и молились. Тихой была лишь ночь. Окутанная тьмой и пылью скала жадно хранила в себе остатки дневного тепла. Тусклый огонёк внутри. Похоже, пещера, не иначе. Дотлевал последний уголёк в давно разведённом костерке. Неяркий, дрожащий от страха скорой кончины он ронял свет, качая его из стороны в сторону. Массивная фигура. Куда больше обычного человека. Из тьмы не разобрать, кто или что это. Суховатая но, жилистая рука держит что-то большое, похожее на посох. Осторожно скатившись в пепел и уронив последний блик на металлическое лезвие, огонёк погас. - Пора… - роняя грубый баритон в пустоту, фигура поднимается с места. Искры звёзд разбросаны по небу, строят картину, которую приятно наблюдать в полном безмолвии. Фигура, упираясь в небольшой выступ скалы, выпрямляет спину. Рост её и впрямь куда больше человеческого. Метра два если не больше. Широкие плечи, на которых красуется накидка из старой мешковины. Балахон закрывает голову, но… погодите. В тусклом ночном свете заметны очертания. Словно на голове путника голова животного. Ни то волка, ни то шакала, ни то другого представителя псовых. Опираясь на стержень с секирообразным наконечником, он медленно зашагал в пустоту. Ноги увязали в песке, осыпая стройные барханы. Шагал он осторожно. Лишь слабый ветерок, будто возникший из неоткуда, заметая следы, следовал за ним. Огибая песчаные дюны, рассвет, в спешке роняя лучи, пробивал негустую свору облаков, освещая Шуриму. Тот ветерок, что ещё совсем недавно следовал за путником, принял свой истинный вид, наполняя пустоты гулом и свистом. Но фигура, натянув потуже капюшон, всё так же шагала, словно и не замечала выпрямившего спину «стражника пустыни». Вдали из лёгкой бури показалась деревня. В безумном круговороте пустоты и песка, песка и пустоты сложно не заметить остатки жизни. Вход в неё был похож на логово зверя. Два бархана, словно держась на слове истины, сотворили коридор, ведущий прямо к деревянной двери. Порушенные и прогнившие балки и ошмётки тут и там писали картину разрухи. Словно только вчера здесь была битва. Огибая хлипкое строение из дерева, странник пробрался внутрь. Покрытые слоем песка дома и вещи явно напоминали лишь о покинутости этого места. Сделанные из песчаника и соломы дома окраин были пусты. Заглядывать в каждый не было смысла. Место мертво или старалось очень сильно таким казаться. Огромное здание в центре напоминало ратушу – оно казалось важным. Массивные стены из обитого пульзурита, гравированные в лад местных обычаев. Второй этаж, откуда то и дело сыпал песок, обвалился ни то от времени, ни то по другим причинам. Увы, камень молчалив. Он не мог рассказать, что происходило здесь когда-то. Вход чарующе облачала тьма и сыпавший с верха песок. Словно забвенная пыль он укрывал нутро, разжигал интерес, чаровал. Странник подошёл ближе. Вырезанные во всё том же минерале колонны придавали входу ещё больше важности. Но интереса у путника они не вызывали. - Ничего… - всё тот же баритон тихо буркнул себе под нос. Проведя ладонью по рисунку, он повернулся и направился было дальше. Но позади послышался звук. Тихий, будто упавший камень. Край капюшона медленное дёрнулся и путник остановился, сжимая в руке стальную рукоять секиры. Из темноты раздался тихий и хриплый стон, больше походивший на рычание, но дикое, дрянное, неестественное. В столпе света, что пробивался сквозь обвал крыши мелькнула тень. Странник заметил лишь мелкий кусок этой тени, что страшно сильно напомнила ему хвост змеи. Глубоко вздохнув и закрыв глаза, он вновь повернулся спиной к темноте. Странное чувство не утихало, но притупив его медленным выдохом, он сделал шаг. В наступившей мгновенно тишине он услышал лишь скрежет метала о камень. А дальше боль. Острая, резкая и пронзительная. Упав на колени, путник развернулся и не поверил собственным глазам. Позади него, в проёме, стояло существо. Высокое, статное, покрытое зеленоватой чешуёй, оно напоминало крокодила или аллигатора, только стояло она на двух ногах, в лапах держа окровавленное лезвие. Его язык медленно прошелся по острию, слизав теплые красные капли. Глаза в ярком свете шуримского солнца отблескивали рубиновыми искрами. Оно жаждало крови. Притупив боль в спине, опираясь на секиру, путник поднялся на ноги. Мешковина, покрытая кровью, слетела на песчаный покров, оголив взгляду внешний вид путника. Черная кожа, покрытая коротким, едва заметным гладким мехом была испещрена шрамами. Тело покрывал бронзовый ворот, что не стесняя движений, защищал плечи, верхнюю часть спины и груди. Нижняя же часть была облачена в юбку из того же материала, что и ворот. Это было существо с головой шакала. Ясно голубые, но звериные глаза отливали в свете мягкой лазурью. Держась за посох, существо не отрываясь смотрело на ящера, пытаясь сквозь боль что-то сказать. - Рене…- начал было он, но ящер с безумной улыбкой и нечеловеческой скоростью в один рывок оказался у раненой туши и дернул лезвием в сторону открытого участка. Отшатнувшись назад и сделав выпад, шакал смог блокировать удар. Но ящер, не меняя положения, продолжил серию и, казалось, каждый из ударов был сильнее предыдущего. Удар за ударом выбивал из металлического стержня искры, не давая шакалу сделать и шага. И вот, когда очередная серия, наконец, закончилась, путник отпрыгнул назад. Выставив посох перед собой, он тихо шептал что-то: - Дках… скир… ананте ит овьом... Поднявшийся ветер глушил слова, не давая разобрать всё. Над руинами медленно сгущались тучи. Густые и беспросветные, они заслонили солнце, погрузив мир вокруг в тень. Ящер, не теряя ухмылки, с нетерпением ждал продолжения битвы. Слюна каплями падала из приоткрытой пасти, а глаза продолжали пылать жаждой крови. Последнее слово, сказанное шакалом слилось воедино со звуком грома. А после молний, ярко осветив пространство вокруг, ударила в него, подняв после себя клубы пыли. Громкое, хриплое дыхание разорвало тишину. И одним резким движением развеяв пыль, шакала, что явно стал больше и сильнее, оказался у ящера и, замахнувшись топором, ударил его. Туша с громким шумом пролетела без малого метров восемь, прежде чем ударилась о каменную кладку стены. Сотрясаясь, но не теряя безумной ухмылки, она медленно поднялась на ноги. - Ренектон! – грозно, с какой-то какофоние в голосе произнес шакал, смотря в сторону своего противника. – Приди в себя! Ты что?! Забыл меня?! Это же я – Насус! Ящер на мгновение замер. Сжимая рукоять лезвия, он отшатнулся от стены и двинулся в сторону шакала, постепенно набирая скорость. Сблизившись, оба вновь скрестили оружие. Насус, так звали шакала, удерживал разъярённого монстра на безопасном расстоянии. - Это ло-о-ож! – вырвалось из истекавшей слюной пасти, когда очередной удар коснулся стальной рукояти. – Чертов Зерат! Я призираю тебя! Почему именно он?! Почему Насус?! Хватит!.. Истошный вопль гулом отозвался в пустыне. Ударом ящер отбросил шакала подальше, а после, воткнув лезвие в песок, стала шептать что-то. «Вот же черт» - подумал Насус, понимая, что собирается делать Ренектон. - Ренектон! Послушай! Зерат, он… - Заткни-и-сь! – вскрикнул он, корчась и съеживаясь, но продолжая говорить- что-то на древнешуримском. - Зерат вырвался из гробницы! Вы оба теперь свободны. Это не иллюзия! Рен! Ре-ен! Но тот уже не слышал Насуса. Окутанный едва заметным вихрем песка, он вынул лезвие и бросился в сторону шакала. Удар пришелся как раз посредине стержня. Резким движением дернув лезвием вниз, ящер разрубил стальной прут, а ударная волна отбросила его владельца по меньшей мере на два – три метра назад. Упав на песок, шакал, сжимал остатки оружия, надеясь ещё продолжить бой. Тучи понемногу расступились, оголив голубое небо и свет долгожданного солнца. Лучи отбросили тень. Ренектон стоял перед Насусом, сжимая в лапах лезвие. Но… оно заметно дрожало, как и сам ящер. Смотря тому в глаза, шакал был готов увернуться, но нога, видимо, повреждённая при падении, дала знать о себе слишком поздно. Подняв лезвие, ящер слегка склонился над поверженным и застыл. Его руки продолжали дрожать. - Почему, всё так?.. Я… я не могу… – тихий всхлип слился со свистом ветра, а на горячую грудь странника упали холодные капли. По щекам ящера медленно перебиваясь в чешуе катились слёзы. - Ренектон… - Хватит… Я сдаюсь… Убей меня. Я не смогу убить его. - Ренектон! Послушай меня. Это не иллюзия Зерата! Он смог вырваться из гробницы, открыв выход и для тебя. Всё это реально. Я, ты, эти руины. С тех самых пор… с того дня, когда я запер вас в гробнице я искал способ вытащить тебя. Я обошёл все уголки некогда великой Шуримы. Исследовал тонны книг и свитков, но всё было без толку. Нигде не было и намёка на то, как выпустить кого-то из гробницы. А после прогремел катаклизм. Гробница, погребённая в песках, была уничтожена. Я направлялся туда, тепля надежду, что ты жив. И нашел тебя здесь. Брат… Я… Мне очень многое нужно тебе сказать, я.. - Это не может быть правдой. Я… Я ничего не помню. Я видел закрывающуюся дверь гробницы. Видел Зерата. А дальше – туман. Помню только сражение и долгие разговоры с безумцем. А после пустота. Казалось, я уснул. Очнулся посреди пустыни. Измождённый, голодный и израненный. Я наткнулся на эти руины спустя пару дней поисков. Тут были кое-какие припасы. Но их было не много. А потом появляешься ты. Слишком странное совпадение для того, кто провел с безумным магом взаперти несколько сотен лет. - Рен… Я… прости меня… - Мне не за что прощать тебя, ведь ты не настоящий… - рука ящера вновь дрогнула, и он опустил лезвие и повернулся. – Ты хорошо постарался, Зерат… Давай, сделай то, что хотел сделать уже очень давно. - «Зубриласус»… - выкрикнул шакал, с надеждой наблюдая за своим братом. Ящер, что медленно брёл в сторону каменной постройки, обернулся и посмотрел на Насуса большими, округлившимися глазами, в которых читалось недоумение. - Когда я часами проводил за книгами, вместо того, чтобы помогать тебе с тренировками, ты частенько называл меня так. Это было хорошее время. А когда ты ввязывался в драку, я частенько называл тебя «Драчутон». – шакал медленно поднялся на ноги, добродушно улыбаясь и смотря на ящера ясно голубыми глазами. – Тебя здорово бесило это и ты нередко предлагал решить спор в игре. А я всегда выбирал… - Шахматы… - протянул Ренектон, сдерживая слёзы на глазах. - Да. Потому что это была единственная игра, которая не требовала использовать силу. В воздухе повисло молчание. Томное, режущее слух и до тошноты надоевшее обоим. - Я не лгу тебе, Рен. Я реален. Как реален и ты… - Насус сделал шаг вперёд. - Насус… - лезвие с тихим скрежетом вошло в песок, а ящер за доли секунды оказавшись возле шакала обхватил его слабой хваткой и, издав истошный вопль, обвалился и обмяк. Подхватив брата, Насус присел на колено, прижимая к себе горячее испещрённое шрамами тело. Оба сидели неподвижно, и лишь сдавленные рыдания могли выдать их состояние после долгой и мучительной разлуки.