Гостиница "Сосенки"

— ЗдорОво, айтишник! Лёня завалился к другу в квартиру с воплями, диким ржанием и морозным ароматом — всё как обычно. Как-то так получилось, что этот рыжий и конопатый сгусток энергии с детства был очень дружен с долговязым и нескладным светленьким-бесцветненьким кожей и тёмненьким-жиденьким волосами ботаником — Ромой Суриковым. Хотя, что уж такого странного? Жили в одном доме, на одной лестничной клетке. Ходили в одну школу, в один класс. Вместе уроки, вместе пробежки, вместе мечты. Даже фамилии в списке рядом стояли, на перекличке на физкультуре сначала Самойлов, потом Суриков. Даже прозвища имелись, то есть как, кличка «Сурик» была для Ромы делом обычным, а вот более звучным и красивым — «Сура» его наградил лучший друг. И нравилось оно ему, признаться, намного больше, чем «Сурик корабельный». У Самойлова в этом плане всё обстояло намного проще, огненно-рыжие волосы, значит Рыжик. После школы их пути всё же разошлись — Леонид Самойлов стал сотрудником дипломатического отдела в какой-то страховой фирме, а Роман Суриков — компьютерщиком, программистом с работой из дома, хотя на постоянной основе. Но связь поддерживать парни не забывали. Переписка — Ромкины владения; звонки, прогулки, спонтанные встречи — Лёнины. А в этот день Лёня завалился к другу в девять вечера двадцать седьмого декабря, даже без предварительного звонка и почему-то с чемоданом. — Вечер добрый в хату! — Лёня отряхнулся от снега, сдёрнул уже промокшую шапку и полез обниматься. — Ой! — Рома поспешил разорвать объятие, — Лёньк, ты ж холодный и мокрый. Самойлов засмеялся и расстегнул куртку. — А чего ты хотел? — он скинул ботинки и привстал на цыпочках, чтобы обнять друга за шею — разница в росте всё же давала о себе знать. — Сейчас зима, ты на улицу в этом месяце выходил? Рома зевнул и потянулся: — Да выходил — выходил, не переживай. А ты чего с чумаданом? Тебя что, из твоей квартиры попёрли? — А? — Лёня оглянулся на потрёпанный и уже такой же мокрый от растаявшего снега, как и его хозяин, чемодан. — Это я на курорт. Они прошли на кухню и Рома поставил чайник. — А что за курорт? — он открыл шкаф и начал рыться в нём в поисках печенья, конфет или ещё чего интересного к чаю. — Обижаешь, старик, — Самойлов начал убирать со стола, — каждую зиму тебе жужжу про Энский горнолыжный спуск, а ты забываешь. Эх, ты, лучший друг называется! — Да не, про это я помню, — Рома достал кружки и тарелки, — просто, подумал, может, ты куда ещё намылился. — Куда уж мне! Чайник вскипел. Суриков поставил его на стол, а потом закопошился в коробке с чайными пакетиками: — Так… на выбор… зелёный, чёрный… ля, красный какой-то есть. — Чёрный давай. Нет ничего лучше свежезаваренного чая в пакетике! Рома взял себе «ля, красный какой-то» и начал медленно размешивать в нём пару кубиков сахара. — Я смотрю, ты всё ещё брутальный мужик, который гоняет чаи без сахара? — посмотрел он на уже успевшего обжечься об кипяток друга. — Ава, — ответил Лёня, пытаясь охладить на воздухе язык, — А ты фсё ефё «флабохавактевный сахаволюб»? (А ты всё ещё «слабохарактерный сахаролюб»?) — Хех, цитатки моей тётки, — усмехнулся Рома, дуя в чашку. — Сура, а ты чего к Новому году никаких гирлянд не развесил, ни снежинок не понавырезал, ни ёлку не поставил? — осуждающе спросил Лёня, вертя головой. — К Новому году? — Рома заглянул в чашку и скорчил рожу своему волнистому отражению, — Мне как-то, вроде, и некогда было. А живу я один, для кого мне стараться-то? — он хлебнул чаю, а потом поймал укоряющий взгляд друга. — Ну и смешон же ты, батенька, — Самойлов надломил печенье над своей кружкой, — для себя стараться надо, для себя! А то, вот так и окрасишь себе все праздники в серый цвет. Рома вздохнул. — Кстати, — Самойлов сделал большой глоток, потом встал из-за стола и сбегал в прихожую за рюкзаком, — хорошо, что мы об этом заговорили. — О чём? — спросил Рома, предвидя что-то чрезвычайно шумное, быстрое, необычное — в самойловском духе, совершенно ему самому не подходящее. — О твоём сером отношении к праздникам! — Лёня порылся в рюкзаке, — Вот! горнолыжный курорт, гостиница «Сосенки», не ржи, классное местечко, я же не буду тебе что-то советовать, не опробовав это самостоятельно. Я в «Сосенках» уже практически свой, так что отрывай свою затворническую задницу от стула, мы едем праздновать Новый год в горы! Отказы не принимаются! «Звеньк» — ложечка выпала у Ромы из рук. — Подожди, — он выставил руку и схватил за кофту снующего от переизбытка радости друга, — не мельтеши, я и так не соображаю. Куда едем? — В горы! — за невозможностью перемещаться Самойлов начал активно шебуршить волосы на макушке у Ромы, — горы, лыжи, камин! — И когда? — Завтра! — Чего?! — Рома вцепился в скатерть, — Нет! Нееет, нет, нет, нет! Неееет! — Ну что ты «нет-нет»? Да! Да! — Самойлов похлопал Сурикова по спине и поставил чайник снова кипятиться. — А как же билеты? — Ещё навалом. — А номера в гостинице? — Бронь. — Лёнь, помилуй! Я так не могу! — Да всё ты можешь! Самойлов развернул конфету и положил в рот. — Вщакий щеловек, — он проглотил конфету и сделал несколько глотков чая, — всякий человек в глубине души хочет ярких воспоминаний и грандиозных событий, но смелости хватает не у всех. Рома покивал головой, начиная смиряться с тем, что друг от него не отстанет. Никак. — Вот! А тебе повезло, у тебя есть подарок судьбы в виде дополнительной решимости. Суриков поднял голову и вопросительно поглядел на Лемонида. — Не понял, это ты о чем? — Это я обо мне, Сура! — А… Ну, да. — Так вот, сейчас в твоей жизни будет такое приключение, на которое ты бы сам никогда не решился! — Самойлов победно улыбнулся и отвалился на спинку стула. — Никогда бы не решился… — повторил Рома и вздохнул.

***

Сура лёгким на подъём не был никогда. А уж тем более скоростью во время сборов не отличался. Но в помощь ему был послан Лёня, и энергии у самопровозглашенного «Подарка судьбы» было на себя, на Ромку и на того парня. — Чемодан у тебя-то хоть есть? — спросил Самойлов роющегося в шкафу с одеждой Рому. Тот вынырнул из штанов и маек и молча посмотрел на друга. Молчание. — Есть? Нет? Алё! — Лёня потряс приятеля за плечо. — Я думаю… — Суриков протиснулся на небольшой крытый балкончик, — да, остался после переезда. Он притащил тёмненький чемодан. — Только что-то он тяжёлый очень, — Рома опустился к замку и открыл его. — Мать честная! — присвистнул Самойлов, — Старик, ты контрабандой стекла занимаешься? В чемодане у Сурикова лежали пустые трёхлитровые банки. Крышек на банках не было. — А, это, — парни начали вытаскивать стеклотару, — это бабушка с мамой на новоселье дарили. — Точно, я помню, — Лёня закрыл глаза и облизнулся, — сказочные огурцы! — А ещё помидоры! — И патисоны! — И сладкий перец! — И варенье! Друзья грустно вздохнули, вспоминая дачные деликатесы, от которых теперь остались только воспоминания и пустые банки. Когда чемодан был освобождён, Лёня глянул на него недовольно. Сура перехватил этот взгляд. — Теперь-то, что не так? — Великоват, — цокнул языком Самойлов. — Вот, смотри. Он опустился на колени, потом залез в чемодан и лёг, накрывшись крышкой. — Ты в этом монстре меня можешь контрабандой провезти, не то, что одежду. У меня свой-то только на две трети заполнен, а ты с такими замашками! Рома откинул крышку обратно, подвинул Самойлова и сел рядом с ним. — И что делать? — Если нам нужно место для одежды, нам нужно думать как одежда… — шепнул Лёня. Молчаливое сидение в чемодане на гениальные решения пока не наводило. — Единственная мысль, которая ко мне пришла – что со стороны мы выглядим, как идиоты, — нарушил тишину первым Сура. — Подожди, — Лёня замахал на него руками и зажмурился, — есть идейка, правда не факт, что она тебе понравится. Рома поднял бровь: — Я не повезу тебя в этом чемодане. — Да не об этом я! Мы можем сложить нашу одежду в один чемодан. Сура пожал плечами: — Ну давай, а почему эта идея могла мне не понравиться? — Не знаю, а вдруг ты состоялся, как сильная и независимая личность. — Не, бред. Пока Самойлов разбирал свои вещи, Рома в исступлении стоял перед кроватью с вываленной на неё одеждой. — Рыжик, иди сюда… — Я здесь, чего? Сура обернулся к Самойлову. — В общем, я только сейчас осознал, что понятия не имею, что с собой брать. Лёня зевнул и присмотрелся к куче одежды: — Спокойно, ноу паник, профессиональный шатальщик по турбазам пришёл тебе на помощь. Спустя полчаса препираний единый чемодан был собран и закрыт. — Ну вот и всё! — Весело сказал Самойлов и потянулся. — Тебе надо чаще выбираться из дома, тогда и сборы не будут восприниматься как что-то ужасно сложное. Рома вражески посмотрел на довольного друга: — Все вы, бродяги, так говорите, не хочу я, чтобы у меня сборы в привычку входили! — Ладно, не сердись попусту, старик, — Лёня зевнул. — Сколько там времени? Уже пол одиннадцатого, кошмар какой! Рома непонимающе посмотрел на друга: — Всмысле «кошмар какой»? Ещё пол одиннадцатого, детское время! — Не, не, не, — Самойлов помотал головой, — нам завтра рано вставать, нам завтра на вокзал, нам надо выспаться перед дальней дорогой… Я на диванчике посплю, лады? Совершенно не уставший и проснувшийся в час дня Сура закатил глаза. — С вами, жаворонками, хлопот не оберёшься!