Влюблённые в вечность

Они целовались. И целовались, целовались, целовались. Смогли оторваться друг от друга только тогда, когда словно стало не хватать воздуха для вдоха, легкие начали гореть, а дыхание было прерывистым и частым. Они целовались. Оторвались, по-прежнему стоя так близко друг к другу. Немного отпрянули, только вот объятия так и не думали размыкать. Теперь Дженк притянул Джемре ещё ближе к себе, наслаждаясь каждым прикосновением, в то время как сама она обвила руками его за шею, прислонившись своим лбом к его лбу. Вдох-выдох. Что-то, напоминающее единое целое. Навсегда и навечно. Джемре даже не пыталась думать о чём-то, анализировать или понимать. Нет, она просто знала, что в голове сейчас совершенно пусто. Прямо сейчас был только Дженк, который обнимал её очень крепко, по-прежнему стоя обнаженным выше пояса. Прямо сейчас она сама путалась в мыслях, когда чувствовала, как её тело прижато к его голому телу и как близко они находятся, и как он дышит, а она в ответ тоже двигается, и как… — Джемре, — хриплый и низкий голос её мужа заставляет вновь начинать дрожать ещё сильнее. Голос, а потом и руки, которые проводят по спине, голос, а после и губы, которые на этот раз мягко и медленно целуют её сначала в висок. Губы, который касаются виска, потом — щеки, после — опускаются чуть ниже, проводя влажную и горячую дорожку из поцелуев ниже, по шее, по тонкой и нежной коже шее, когда Дженк чуть поворачивает голову, утыкаясь лицом в её шею, когда Джемре чувствует его поцелуи ещё ниже, и самое главное — невозможно даже представить, что она пожелала бы остановить всё это. — Дженк, — её руки только учатся и пробуют себя в совершенной новой области. В области медленных и чувственных прикосновений. В области неторопливого и такого тщательного исследования его кожи на спине, когда маленькие руки так проворно гладят его мышцы. В области мягких и нежных прикосновений ещё выше, когда он целует её в шею, а она гладит по спине и проводит руками чуть впереди, и… Дженк выдыхает намного громче обычного, а затем, к неприятному чувству Джемре, отстраняется. Не уходит совсем, нет, просто чуть отстраняется, теперь только между ними появилось немного расстояния, про которое она уже совсем успела забыть. Джемре подняла голову и увидела его глаза, которые впились прямо в её лицо горящим и словно-таки огненным взглядом. В глубине этих глаз она буквально видела и чувствовала этот огонь, похоть, жар и желание, желание настоящего и сильного мужчины, который будто бы перестал сдерживаться и прямо сейчас желает взять своё. Желает взять то, что ему принадлежит. Желает Джемре. Есть пауза. Странная пауза, когда они стоят и вновь изучают друг друга. В душе у Джемре появляется небольшой страх о том, что произошло и почему Дженк перестал её целовать. Он передумал? Она сделала что-то не так? Конечно, с его-то опытом… — Что ты делаешь? — его вопрос прозвучал как-то резко. А Джемре с ужасом почувствовала, как сердце куда-то рухнуло, волшебная эйфория исчезла, уступив место пугающей пустоте. Словно… Словно Дженк не хотел этого делать? Словно он пожалел о поцелуе?! — Я… — голос звучал так тихо и немного сломано в тишине комнаты. Они так и продолжали стоять в той же позе, что и несколько секунд назад, целуясь: Джемре прижата спиной к стене, а Дженк обвивал её руками, не давая возможности увернуться от его объятий, — мы… — Мы, — бросил он, и вновь увеличил пространство между ними. — Мы. Зачем ты делаешь то, о чём потом будешь жалеть, Джемре? Удар. Она в шоке выдохнула. Выдохнула, после в груди сразу же так противно и мерзко заныло, боль мгновенно и прочно застыла там, смешиваясь с разочарованием и пугающей безысходностью. Удар. Вновь и опять. — Я… — а потом боль и разочарование придали сил, Джемре упрямо опять чуть приподняла голову, впиваясь взглядом в его глаза. В его по-прежнему такие темные и горящие опасным огнём глаза, — мы поцеловались. Кажется, ты уже пожалел об этом. Так ведь? Не подхожу под твои параметры? — Пожалел? — прорычал он, а потом секунда — и схватил её за талию одной рукой, а второй — за шею и пододвинул к себе так жестко и близко, что между ними опять почти не осталось свободного расстояния, — я пожалел? — А разве… Он заткнул её новым поцелуем. На этот раз — ещё более глубоким и жестким. Заткнул, а потом прижал к себе так, что стало даже немного больно. Но почему-то эта боль казалась ей сейчас самой сладкой и долгожданной. — Я пожалел? — опять выдохнул он в перерывах между поцелуями, — это ты пожалеешь, когда придешь в себя и оттолкнешь меня, Джемре. Джемре. Она умирала от того, каким грубым и возбужденным голосом Дженк произносил её имя. Умирала от понимания того факта, что он — её идеальный мужчина. Он был всё это время так близко и просто рядом, а она увидела это так поздно. Истина обрушилась на неё так, что заставила даже отпрянуть от нового поцелуя. Вот оно. Тот самый идеальный момент. Тот момент, которого она ждала в последние недели, размышляя о том, что имеет чувства к своему мужу. Вот она — та самая ситуация, когда всё случилось и если Джемре не скажет ему правду сейчас, то возможно, более идеального и правильного момента не представится. Вот он — самый важный и правильный миг. Нужно сказать ему правду. — Я не жалею, — просто сказала она, глядя в его глаза. Спустя короткий миг напряжение и жесткость между ними мгновенно исчезли, уступив место потрясению. Дженк уставился на неё таким взглядом, словно она сказала что-то совершенно немыслимое и неправильное. Уставился, но она не собиралась отступать: скажет правду и будь уже, что будет, — я думала об этом. Я… Слушай, Дженк. Мы с тобой вступили в этот брак по другим причинам и не хотели этого и всё было… ложным. Но потом всё изменилось. Я изменилась. Я просто… В последние недели я думала… Она замолчала, не в силах продолжить. Нужно было набраться ещё больше храбрости. — В последние недели ты думала — о чём? — тем же самым хриплым и несколько жестким голосом переспросил Дженк. Но каким-то внутренним интуитивным чувством Джемре знала: он волнуется. Он просто пытался добиться от неё правды? — О тебе, — истина выскользнула с губ так легко и просто, так естественно и правильно, так, как это и должно было быть, — я думала о тебе, и о нашем браке, и о том, что ты всегда был рядом, Дженк. Думала о нас и о… — О чём? — он наклонился перёд, его нос мягко коснулся её щеки и провел по той в самом нежном жесте, который только можно было представить. — О моих… моих… Чувствах… Я не знаю, — Джемре заикалась, потому что когда Дженк опять был так близко, сложно было мыслить разумно, — я хотела спросить у тебя вообще… Что ты думаешь о нашем… браке. О том что мы… поженились… Последнее слово она прошептала, потому что Дженк опять целовал нежную кожу на её шее. Целовал медленно и неторопливо, терпко и как-то интенсивно, целовал горячо, заставляя её погрузиться в прикосновения и просто погрузиться — в них. Джемре в ответ опять сомкнула свои руки на его затылке, закрыв свои глаза и просто чувствуя. Чувствуя, как сама гладит его шею и его спину, ощущая, как Дженк медленно целует её в плечо, как его руки обвивают её за талию, не отпуская ни на секунду. Зная, что прямо сейчас он может не давать даже ответ, потому что каждый поцелуй и каждое новое прикосновение говорили ей намного больше обо всём том, что между ними происходило… Неужели он тоже… — Я думаю, — наконец-то пришел его черед ответить, хрипло прошептать ей на ухо, прижавшись всем телом к её телу так, что между ними вообще больше не было свободного пространства, — что я схожу с ума по своей жене с того момента, когда увидел её в первый раз, знаешь? Джемре открыла рот, на этот раз от шока. Дженк не мог её видеть, но теперь мозг пытался обработать только что полученную информацию и понять новый смысл происходящего. Дженк сказал… Он… — Ты, — она задыхалась, но чуть оттолкнула его, чтобы видеть его лицо и его глаза, когда спрашивала и задавала этот вопрос, — ты… тоже имеешь чувства ко мне? А потом она знала. Увидела. Поняла. Осознала. Приняла. Согласилась. То выражение его лица, когда он каждый раз смотрел на неё. Это было так, будто бы Дженк что-то искал на её лице, будто бы он всегда чего-то ждал, затаившись, но никак не мог дождаться и отступал, прячась за маской безразличия и развязности. Это было так, будто бы он смотрел на неё изучающе, ожидая от Джемре… какого-то ответа. Ответа, который она не просто не могла дать, но и даже вообще не понимала, что он спрашивал. В его глазах была боль от бесконечного и безнадежного ожидания ответа, который словно никогда не должен был прозвучать. В его глазах была тоска. Острая, тягучая, родная, привычная. Тоска по чему-то совершенно несбыточному и неестественному. Тоска по ней. Тоска по Джемре. Он мог больше ничего не говорить. За Дженка всё сказали его глаза и его прикосновения. Его поцелуи и то, как он теперь взял её лицо в свои ладони и мягко прикоснулся своими губами к её носу. За Дженка сказали его взгляды и его дыхание. За Дженка сказало его сердце. — Я. Люблю. Тебя. Слова оглушили обоих. Не стал прятаться, не стал шутить, не стал молчать. Просто сказал — и всё. Сказал честно, открыто, прямо. Сказал — и оглушил обоих, потому что кто мог сказать, хватит ли у него храбрости на такое прямо перед ней? Сказал, а Джемре вдруг поняла, что на самом деле правда всегда была на поверхности. Просто нужно было увидеть её. Тишина. Медленная. Такая шокирующая, но в то же время, совершенно точно - приятная. Тишина, во время которой Джемре стояла с закрытыми глазами, дыша часто и так порывисто, как никогда еще в жизни. Тишина, во время которой никто из них не двигался, застыв, прижавшись друг к другу. Тишина, во время которой Джемре стала чувствовать то самое незнакомое для неё, самое новое и странное чувство. Счастье. Настоящее. Истинное. Подлинное. — Я влюбляюсь в тебя, Дженк. Она ответила так, как чувствовала прямо сейчас. Ответила и наконец-то открыла глаза, чтобы видеть лицо своего мужа в этот самый миг. В его глазах сияли все звезды этого мира. Дженк сиял. Смотрел на неё таким взглядом, что внутри всё жестоко заныло от счастья и боли одновременно. Бывает такое счастье, настолько сильное, что от него прямо больно-больно. Но эта боль — сладкая и приятная. Именно такая боль была сейчас в его глазах, но счастья и невероятной надежды там было намного больше. — Влюбляюсь, — тихо повторила Джемре, опустив взгляд на его губы. Ей срочно нужен ещё один поцелуй, прямо здесь и сейчас. — Люблю, — сказал он, не отводя взгляда. Чтобы после опять сгрести Джемре в свои объятия и поцеловать так крепко, как только мог. Чтобы они сделали несколько шагов в сторону кровати, а потом Дженк, мягко придерживая свою жену, опустил на их уже общую постель, быстро забрался следом, укутывая Джемре в одеяло и обнимая. Чтобы потом он выключил свет и прижал её к себе, не переставая целовать. Спустя несколько минут оба устроились в руках друг друга, не переставая изредка целоваться. Устроились так, что Дженк сгреб Джемре в свои объятия и прижал к своей груди, а она же, в свою очередь, слишком глупо улыбалась, пока проводила руками по его животу. После вдруг вспомнила о том, что он ранен и взволнованно, тихо спросила: — Твоя рана. Болит? Нужно перевязать. — У меня больше ничего не болит, — также тихо и мирно ответил он, — вся боль прошла. Больше ничего не вернется, Джем-ре. Каждый раз, когда он так неторопливо растягивал её имя, внутри что-то сладко сжималось от восторга и от собственничества. Только её имя и больше ничье. Только её имя будет звучать на устах Дженка, отныне так будет всегда. — Перевязка, — ответила она, чуть приподнявшись на локте. — Плевать, — он приподнял голову, чтобы их лица были на одном уровне. Выражение счастья и невероятного облегчения на его лице были настолько сильными и мощными, что возникло странное желание заплакать. Дженк был счастлив. Он теперь был не только свободен от своего детского ада, но ещё и счастлив. Он любил и был любим. Он любил… её. Внезапно оба словно смутились. Было странно осознавать и понимать, что происходящее между ними наконец-то стало взаимным и правильным. Дженк, кажется, был храбрее, потому что первым решил рассказать и немного открыться: — С того момента, как я тебя поцеловал, Джемре… Не мог выкинуть из своей головы. Думал и вспоминал. Наблюдал за тобой. А потом ты осталась одна, и я не мог просто даже представить, что ты исчезнешь из нашей жизни, что уедешь обратно в свою деревню и я больше никогда тебя не увижу. — Ты остановил машину, — как легко и свободно было наконец-то улыбаться и говорить то, что действительно чувствуешь, — и привез меня к себе домой. Ты спас меня. — Ты не хотела идти, — он притянул Джемре к себе ближе, чтобы они теперь лежали в руках друг друга. Притянул, мягко положив ладонь на её лицо и лаская большим пальцем левую щеку, — помнишь? — Ты пек мне блины… — И спал всю ночь сидя! — Я… — внезапно даже ей больно, что тогда Джемре ничего этого не знала и не понимала, — была очень благодарна тебе за всё это. Прости, что не говорила. Просто… — Не за что просить прощения, — очень серьезно сказал Дженк, чтобы опять обнять её. Джемре положила свою голову на его плечо, больше не планируя спать на расстоянии от него. Она хотела… просто навсегда остаться здесь с ним вдвоем. — Мы можем завтра отправиться в твою квартиру? — сонно спросила она спустя некоторое время, потому что начала засыпать, — мы можем пожить немного там? Я хочу… Мы могли бы вместе проводить больше времени? — Я думал, ты никогда не попросишь. Душ и новая футболка давно были забыты. Но так и должно было быть, потому что два любящих сердца наконец-то воссоединились. Сон окутал спящих влюблённых в этой маленькой спальне, но на этот раз всё было так, как и должно было быть. Всё было идеально. Все было хорошо.