Эта часть посвящается двум людям. Их больше нет в живых. Это Кори Монтейт и мой отец. Эти два человека заставили меня понять, что такое - не сказать, не позвонить, не приехать однажды. Пожалуйста, даже если Вы очень заняты, даже если у Вас, как Вас кажется, нету времени, чтобы сходить в магазин на обеденном перерыве Вашей работы, пожалуйста, пошлите один раз все Ваши дела к чертовой матери. Позвоните. За пять минут Ваши отчеты никуда не денутся. Зато, если вдруг что, Вы будете знать, что Вы все сказали. Все, что хотели. Возьмите трубку, прямо сейчас, наберите.
Спасибо, папа. Я тебя люблю. Ты был самым лучшим для меня. Клянусь, я буду достойной дочерью Офицера.
Это самый простой летний вечер. Если не учитывать то, что уже неделю льет дождь. Вот и сегодня небо затянуто тучами. Непроглядными серыми тучами, на фоне которых ветви и листья деревьев кажутся черными. Вообще, сейчас все кажется черным, или серым. Даже белый цвет бордюров, отделяющих тротуар от газона, кажется грязно-серым сейчас.
Воздух – холодный. Небо – серое. Лужи – мокрые.
Странно, но даже после недели проливных дождей не исчезает кисло-приторный противный запах этого места. Воздух щекочет холодом нос, сразу ныряя в легкие и охлаждая их. Разве может быть что-то живое в этом месте?
Несколько персиковых комочков прижались бок о бок друг к дружке, чтобы сохранить жалкие остатки тепла, оставшиеся у них. Мама учила их не пищать, чтобы не привлечь лишнего, и без того нежелательного внимания. «Никто не знает, кем тебе станет этот прохожий – врагом или другом, но зачем рисковать?» - учила мама, большая рыжая кошка.
Она совсем скоро должна уже прийти. Где же она?
Мама! Не надо умирать… Пожалуйста… Приди…
Она рядом. Уже идет.
От бывшей грациозности не осталось уже и следа. Пушистый рыжий мех сбился, кое-где шерсть повыдирали собаки, кое-где на мордочке виднелись шрамы от пулек детского пистолетика, а вместо одного уха виднелся жалкий обрубок. Но кому какое дело до этого?
Лишь бы дети были здоровы.
Дети, дети… Не надо умирать, пожалуйста, хорошо?
Кошка улеглась рядом со своими детьми, хрипло дыша. Пусть она была не так сильна, как раньше, но она была матерью. Это давало ей сил прийти.
Она улеглась на траву, окутав своих маленьких детей теплом шерсти. Котята, уже слабо умеющие ходить, тонко запищали, радуясь тому, что пришла мама.
Единственная защитница в этом мире.
О, мышь. Отличный способ повеселиться! К тому же, еще и научиться охотиться. Кто же еще будет охотиться для нас, кроме нас самих? Никто!
Мышка так близко. Надо только схватить, впиться когтями в ее шерстку, укусить, двинуть лапой, чтобы она побежала – и заново.
Накинуться, вцепиться коготками, укусить, отойти, поддать лапкой.
Накинуться, вцепиться, укусить, поддать лапкой…
Накинуться, укусить, нет! Неправильно!
Накинуться…
Эй, мышка, ты чего? Ты вся в крови! И косточка, видна твоя маленькая косточка из раны.
Эй, ты чего? Ты умираешь, что ли?
Эй, не надо умирать! Пожалуйста!
Вороны. Не к добру все это.
Когда над головой кружит стая ворон, это плохо. Да-да. Все об этом знают. К чему бы они?
Вороны – значит смерть. Черные, большие, кровожадные вороны, способные разбить клювом череп большой взрослой собаки.
Мама-кошка хрипло задышала. Она хотела, очень хотела спугнуть ворон. Но сил не было даже на то, чтоб подняться. Только дети… Главное, чтобы выжили дети.
Совсем наглый ворон, увидев, что мать уже совсем ослабла, кинулся вниз, вцепившись когтями в самого маленького.
Брызнула алая кровь, перепачкав светлую шерстку котят.
Брат! Не надо! Пустите его! Что он вам сделал!
Эй, брат. Где бы ты ни был. Не умирай, не надо. Пожалуйста…
Мать… Что она могла сделать?
Уже ничего…
Хрипло вздохнув, она закрыла глаза.
Котята тыкались маленькими носиками в ее шерсть, которая еще недолго будет хранить ее тепло. Ее мягкость и заботу. Еще совсем недолго. Недолго до того, чтобы осознать: как раньше больше не будет. Ничего и никогда. Придется самим выбираться. Выживать. Хоть как-то. Или умирать, как их братик. В когтях большой и страшной черной птицы. А может, в зубах злого пса? Не суть важно. Не надо умирать, пожалуйста!
Жалобный писк котят еще долго раздавался над травой, разносимый ветром.
«Не надо умирать, пожалуйста!»
