Ежедневник.

Не бойся. Это всего лишь гром. Он может убить лишь несколько человек из нашего города. А их тут - миллион. Думаю, глупо предполагать, что ты окажешься тем самым одним из миллиона. которого убьет молния. при этом ты будешь сидеть под теплой крышей, верно? Страх липкой субстанцией крадется куда-то под кожу. Сейчас бы самое время достать сигареты – но нет. Я больше не курю. Не хочу. Надоело. Грохот природной злости сочится даже сквозь наглухо закрытые окна. Стекла дребезжат от каждого раската грома, а каждая вспышка света на миг освещает комнату, на секунду оживляя стены, мебель и ковры. Даже лица на плакатах на мгновение приобретают выражение страха. Приходится сидеть, на диване, поджав под себя ноги, тихо скуля от страха. Эвен тихо пищит под креслом, и лишь доктор Купер бесстрашно сидит на подоконнике, глядя в небо, восхищаясь силой природы. Его шерсть слегка приподнимается от страха и он беспокойно ерзает при каждой вспышке, но все же он хочет смотреть на то, как бушует стихия над городом. Хочется тоже подойти к окну, посмотреть на город, насквозь промокший. Вспышки слепят, гром оглушает, но я все равно стою и смотрю на то, как злость небес хлещет на землю. Капли бьют по мокрому асфальту, словно пытаюсь проломить его, но что может маленькая капля воды против метрового слоя бетона? Хочется уйти, но все равно стою на месте, не шевелясь. От каждого раската мурашки табунами бегут по коже, не останавливаясь, и хочется ежиться, и хочется спрятаться, но что-то магическое есть в этом. В этой грозе. Небеса полностью черные. Не видно ничего. Только стена дождя. Только такие моменты позволяют осознавать жизнь. Понимать, что ты жив и ты – часть этого всего оборота. Понимать жизнь и смерть, понимать, что жизнь – подарок, а смерть – неизбежность. Капли стучат все тише и размеренней, а гром утихает. Незаметно, если уставиться на звезды. Напротив меня, в окне стоит такой же человек с кошкой. Ему тоже страшно. Но кто он? Я ведь даже не знаю. Единственное, что я знаю – он такой же. Город будто мертвый. Всего пара желтых огней – и еще один – напротив. Я точно не знаю, но я почти уверена, что он смотрит на меня. Надо поднять руку, помахать. Верно, он сделал тоже самое. Возможно, это мой коллега по работе. Может быть, вообще начальник. А может, это тот парень, который ездит со мной каждое утро в одной маршрутке. Все равно я его не знаю. Отойти от окна, выключить свет, задернуть шторы. Буря утихла, можно засыпать. Только надо открыть хотя бы форточку. Тяжелый свежий воздух ворвался в комнату, наполняя ее запахом озона. Эвен выполз из-под кресла, самостоятельно забравшись на него. Уютно свернувшись на нем калачиком, он почти мгновенно заснул. Пора и мне засыпать. Подтянув колени к груди и укрывшись одеялом, я закрываю глаза. Дышать легко. Может быть, сказывается то, что я избавилась от вредной привычки. А может, это просто тот самый воздух после грозы. Кажется, что за спиной раскрываются крылья. Отчаяние от одиночества сменяется какой-то легкостью. Дышу жадно, жмурюсь, словно пытаясь пропустить сквозь легкие как можно больше этого воздуха, еще не пропитанного выхлопными газами машин, еще не прокуренного сигаретами прохожих, еще не высушенного палящим солнцем. Этого самого воздуха, который кристально чист и почти звенит. Доктор Купер лениво спрыгнул с подоконника, устроившись рядом с Эвеном. Где-то далеко были слышны отзвуки грома. Теперь природа бузит где-то за городом. А не смену буре пришло странное спокойствие. Мыслей как будто нет. Есть только бескрайний покой. Звезды теперь сверкают гораздо ярче, будто омытые дождем. И луна, как яркий глаз доктора Купера сверкает над городом, даря ему свой, хоть и слабый, свет. Можно засыпать. Глаза слипаются сами собой. А тот свет из окна напротив горел всю ночь. Человек, кажется, хочет подольше посмотреть на небо. Ну что ж, доброй ночи. Доброго тебе сна утром, когда пойдешь спать, человек из окна напротив!