(Не)Спаси меня.

— Знаете, а ведь этот день можно провести вместе. — Вдруг заявил Андре, когда на стол подали овсянку.       Клод удивленно уставился на родителя, искренне не понимая, послышалось ли ему это или мэр Парижа действительно озвучил столь дерзкое предложение вслух. От недосыпания гудела голова и веки упрямо ползли вниз. Усталость, скопившаяся ранее, оказалась помножена на минувшую ночь без сна.       Как бы Клод не пытался, но уснуть у него не получилось. До самого рассвета юный Буржуа метался от одного края кровати к другому в слепой надежде уснуть, но рой беспорядочных мыслей никак не давал этому совершиться. Материнский приезд, Бражник, домашний арест, рассуждения касательно собственного стиля… Всего этого было так много! И вот сейчас, на границе реального мира и наступающего сновидения, юношу удерживал строгий черный свитер, колючий по своей натуре, но безумно верный с точки зрения условной модной методички. — Андрей, душечка, тебя сегодня ждет работа.       То, что Одри этим утром завтракала в кругу семьи, благосклонно посетив столовую — уже тянуло на чудо. Обычно женщина предпочитала есть в номере, находясь в совершенном одиночестве. Даже вечная ассистентка, что в этот момент сидела по левую руку госпожи Буржуа и усиленно черкала что-то в блокноте, в подобные моменты избавляла начальницу от своего присутствия. Клод это точно знал.       Месье Буржуа совершенно непринужденно подвинул к себе тарелку и улыбнулся, усиленно стараясь придать крупному лицу некое подобие игривости. Там, где любой другой ребенок ощутил бы некое подобие стыда, Клод почувствовал откровенную жалость и разочарование. Ему бы очень хотелось, чтобы мама припустила очки для легкого подмигивания. Хотя… Черт с ним, с этим подмигиванием! Хватило бы простой улыбки! — Дорогая, ты же знаешь, ради тебя мир может и подождать.       Одри закатила глаза и добавила в свою порцию овсянки немного клюквенного сиропа. Стоило пальцам соскользнуть с баночки, как Клод забрал ее себе. Клюква не была его любимой ягодой, но банальная привычка оказалась на порядок сильнее. Странный механизм, сокрытый где-то глубоко внутри, вновь пришел в работу. — Тебе бы пора поумнеть, Эндрю. — Женщина покачала головой и добавила в свою миску грецких орехов. Клод, не долго думая, поступил точно также. — Нельзя бежать от работы просто потому, что она тебе не нравится. — Но я не убегаю, родная. — Андре легко, словно играючи, отбил замечание. — Я просто беру небольшой выходной, чтобы провести немного времени с семьей. Мы с тобой не виделись с прошлой пасхи! А Клода ты и тогда не застала! Нет, так дело не пойдет, нам всем срочно нужен отдых!       Одри помрачнела, а Клод побледнел. Иррациональное чувство вины мгновенно дало о себе знать. Он вроде был и не против затеи, но здравый смысл мрачно подмечал, что мама в любом случае не согласится. Так зачем лишний раз идти по столь тонкому льду, точно зная, что шанс на успех равен практически нулю? — Душечка, так я сюда приехала не ради тебя или Клайда. — Одри взглянула на сына так, словно впервые его увидела. Дрожь пробежала вдоль спины Клода, стоило пронзительно-голубым глазам мелькнуть по ту сторону полупрозрачных темных стекол новеньких очков. — Ты, конечно, можешь пинать баклуши, но я сюда прибыла не за этим.       В любом ином, хоть немного приличном обществе, говорить подобные вещи было как-то невежливо. Одри могла солгать. Точнее, она должна была солгать. Клод никогда не требовал от нее честности, особенно сейчас, но при этом женщина упорно гнула свою линию. На душе юного Буржуа стало совсем дурно. — Дорогая, я всегда ценил твой профессионализм, — И это была чистая правда. Глаза Андре совершенно точно поблескивали значительно сильнее, нежели это бывало обычно. — Но любовь к работе — это не единственное, что есть в нашей жизни.       Ошибался. Судя по впадине, что образовалась на ровном белом лбу, Андре очень сильно ошибался. Острые светлые брови Одри потянулись вверх, скрываясь прямо под челкой. Родительница изрекла крайне недовольное «тц». — Я не хочу сказать, что ты плохая мать…       «Но ты это и говоришь!» — Клод напряженно заерзал на месте. Чувство воды в глотке усилилось. Язык отяжелел как раз в тот момент, когда юный Буржуа хотел бросить словцо, лишь бы заткнуть отца. Андре ходил по чертовски тонкому льду. Стол мелко задрожал, когда Одри откровенно затряслась от переполняющего гнева. — …но твоему сыну нужна любовь.       Мадам Буржуа опять посмотрела на сына и Клод впервые за долгое время был готов сделать все, чтобы колючий ее взгляд прошел сквозь его естество. Юноше стало страшно столкнуться с этими глазами. — Клайд, душечка, у тебя какие-то проблемы?       За эти минуты сердце успело остановиться, пойти и остановиться внутрь. Перед носом Клода заплясали разноцветные круги, а легкие сдавило. Одновременно хотелось плакать и смеяться. Столь пристального внимания к своей персоне сын Андре не получал очень и очень давно. Штатное «нет» растворилось в воздушном пузыре. Губы юноши дрогнули, но ни единая голосовая связка не пришла в движение. — Андрей, почему эта душечка молчит? — Гнев сменился чем-то вроде брезгливости. — Он немой?       «Но я ведь… Вчера…»       Блеск! Даже мысли и те начали путаться, как гитарные струны или нитки из вязального клубка. Воспоминание о клубке привело к мысли о Маринетт. Доброй и ласковой Маринетт, которая не так давно приглашала Клода на чай и сверкала исколотыми пальцами. Спазм потихоньку начал отпускать. — Думаю, он просто отвык тебя видеть, душа моя. — Андре подвинул стул ближе и перехватил запястье Одри. — Знаешь, я сам едва не теряю дар речи, смотря на тебя.       Комплимент женщину не сильно порадовал. В тот же миг худое запястье выскользнуло из-под гигантских пальцев. Мадам Буржуа предупреждающе цыкнула. — Руки. — Ох. Да-да, конечно, дорогая. — Не смотря на протест бывшей супруги, Андре нисколько не разочаровался и не расстроился. Он вообще не терял расположения духа. — Так что? Забудем о своих делах и сходим в кино? Или рванем на концерт? Клод, чувак, где сейчас лучшие тусовки? — Боже, папа… — Что ж, я сыта. — Почти нетронутая овсянка отправилась в сторону. Одри кашлянула. — Андрей, душечка, уволь повара. Он готовит даже хуже, чем предыдущий. А ты, Клайд, найди уже дело и не отвлекай отца от работы своими запросами. Не маленький, пора бы повзрослеть.       «Да, пора бы.»       Ее затылок стал последней точкой, что испортил начинавшийся день.

***

— Да зачем ты вообще полез?! — От стыда горели щеки. Голос противно дребезжал в собственных ушах, но Клод не собирался сбавлять громкость. Наоборот, он кричал так, чтобы каждое его слово точно было услышано. — Какой, к черту, любви?!       Андре сморщился, но не сильнее, чем от комариного укуса. Мужчина совершенно спокойно доел свою овсянку, вытер губы салфеткой и даже что-то сказал миловидной горничной, что подобно тени скрывалась в углу столовой. — Можешь не благодарить.       От того, чтобы накинуться на родителя, юного Буржуа останавливал лишь длинный стол. При всем желании и с помощью камней Клод не мог в один прыжок преодолеть расстояние, усеянное мелкими преградами в виде различных блюдец и чашек. — Да ты издеваешься?! — Со стороны это тянуло на очень дурной сон. Клод больно ущипнул себя за запястье, но мираж перед глазами не развеялся. Наоборот, картинка стала только четче. Со своего места сын мэра видел буквально каждую глубокую морщинку у глаз, губ, в области носа. — Да она… Да она меня теперь считает нытиком, папа!       И снова как об стену горохом. Андре не поменялся в лице. Спокойствие, до противного каменное, стало второй маской мужчины, что бесило лишь сильнее. На месте Клода должен быть он! Он, черт побери! Именно отец обязан трястись в истерике, но уж точно не сын, который, по сути, вообще ничего не совершил!       Серо-голубые глаза, не такие уж яркие и выразительные, замерли на юношеском лице. Если взгляд Одри по ощущениям напоминал шпагу в сердце, то Андре вызывал чувство легкого касания к щеке. Дрожь Клода усилилась. Что отец вообще возомнил?! Это же он заварил всю эту кашу! Так какое право этот человек имел смотреть так?!       «Я ничего не сделал. Я ничего не сделал. Я ничего не сделал.»       Не сильно сбавило напряжение, но руки перестали сильно трястись. Немного дергалось левое веко, однако, Клод сумел совладать и с этим. Он, в конце концов, герой, верно? А герои не закатывают истерик и не думают о том, как бы запустить своей овсянкой в лицо крайне неприятного человека напротив.       «Но с Кимом это прокатило.»       Ошибка. Андре не Ким. Не смотря на обиду, Клод искренне побоялся вновь переступить черту. Последствия, куда более страшные изъятия техники, усиленно маячили за горизонтом. Пощечина и подзатыльник — в лучшем случае. Ссылка в захудалый пансион на другом конце света — в худшем. Одна лишь мысль о компании всеми забытой Зои урезонила пыл, но овсянка была отодвинута в сторону от греха подальше.       С великим трудом, но подбитая гордость была укрощена. Клод прикрыл глаза и посчитал до десяти, глубоко дыша. С каждой новой цифрой жар гнева спадал. Заветная десятка позволила голове остыть до такой степени, чтобы вновь заглянуть родителю в глаза. — Я все продумал, Маленький Принц. Тебе не стоит так злиться.       А Андре время зря не терял, раз воспользовался особо тяжелой артиллерией. Детское прозвище всегда сбивало резон, хотя Клод, признаться честно, не очень его любил. В текущем положении «принц» тянул на оскорбление. О «маленьком» и речи не шло. Клод ребенком не был, с какой стороны ты не гляди. — Ты выставил меня ничтожеством! — Я просто констатировал факт. — Мэр обиженно надул щеки. — Ты же знаешь, наша мама порой весьма… рассеянна. Подобные вещи ей нужно говорить в лоб. Иначе она сама об этом не вспомнит.       От подобного определения хотелось горько рассмеяться. Тяжесть разбухла в легких. Ну да. Не вспомнит. Не вспомнить можно о ключах в бардачке машины, посте в «черновиках», сомнительном снимке на страничке друга, но уж точно не о человеке, который приходится тебе прямым родственником. Если Клод Буржуа возраста пяти лет еще мог принять такую отговорку, то взрослый юноша даже мириться с этим не стал. Молча, потому что говорить что-либо еще было бесполезно, почти-выпускник поднялся со своего места. Аппетит его не улетучился, но овсянка с клиновым сиропом вызывала отвращение почти такое же сильное, как гнилая рыба или овощи на пару. — Я сыт.       «По горло.» — Ты еще меня за это поблагодаришь. — Андре сменил солнечную улыбку на знакомую виноватую. Он всегда так улыбался, когда мать отталкивала свое дитя. — Клод, поверь мне на слово. — Делай что хочешь, но меня не трогай. — Юноша встал со своего мета и поспешил уйти прочь. Учебу никто не отменял.

***

— Слышали? Вольпина сняла лемура с верхушки Нотр-Дама! — Лемура? — Ага. — Ой, слышали, а тот рыжий извращенец, оказывается, не только к Мирэй приставал! — Джаггет Стоун сегодня ночью слил трек в сеть! Слышали? — О-о-о-о, «Красавица» который? — Ага, говорят, что он ее написал для той девчонки-итальянки с класса Бюстье. — Вау, а у нее можно будет попросить его автограф?       Рядом с Клодом жизнь кипела до отвратительного сильно. Одноклассники, люди из других классов, сверстники и ребята иных возрастов активно перешептывались между собой. Школьные сплетнями маленькими стройными рядами кочевали от кресла к креслу, будоража умы школьников, чьего времени было слишком много.       Клод так и не понял почему их сегодня согнали в актовый зал с утра пораньше, но это непонимание его не сильно смутило. Забившись в непривычно далеко, Клод тупо пялился в экран телефона. Все тот же кнопочный монстр упрямо ломал пальцы каменными кнопками, пока на небольшом (действительно небольшом на фоне сенсорного телефона) экране мелькали цветастые блоки. Нижняя фиолетовая полоска сложилась без пробелов, замерцала и исчезла, набрасывая лишний бал в таблицу текущих успехов.       Перед носом активно гудели Нино и Сабин. Их макушки мелькали перед носом, отливая фиолетовым экранным свечением. Глаза бывшего старосты были прочно прикованы к тетрису, когда голова находилась в полурабочем состоянии. Не спасал даже проклятый свитер. Невольно Клод начинал клевать носом. Если бы не неприятные мысли, что возились где-то на подкорке головного мозга, то дрема была бы событием неизбежным. — Вообще это странно, что Бражник исчезает один в один с Пчелиным Королем.       И все же Алья обладала удивительным даром, а именно голос ее можно было услышать если не из каждого утюга, то точно с каждого конца весьма объемного актового зала. Совершенно раздражающая интонация Сезер прорезала собой голоса прочих. Кто-то, наименее важный и незнакомый, поспешил возразить: — Он же герой!       Впереди начал завязываться спор. Адриан неуверенно проблеял что-то в защиту кумира, но его слов Клод разобрать не мог, да и не пытался. Фиолетовый блок не попал в специально заготовленное место и линия, призванная стать «идеальной», не испарилась.       Сил для огорчения от такой мелочи экстренно не хватало. За одно только утро морально Клод выгорел дотла. Не было сил ни для чего, что так или иначе могло быть связано с эмоциональной деятельностью. Ни интереса, ни злобы, ни огорчения, ни раздражения. Правда где-то там, совсем внутри, предательски ныло сердце, но с этим событием юный Буржуа успел свыкнуться. Такое случалось далеко не в первый раз.       Мама приезжала, отец начинал играть в нормальную семью, Клод отчаянно подражал что родительнице, что родителю, искренне не зная как себя вести. Нигде больше не было таких отношений, хотя, казалось бы, история о непутевой матери, что бежит прочь от мужа и ребенка — это классика времен Древней Греции, если не еще раньше.       Стоило остановиться. Сказать твердое «нет». Прекратить навязывать свое общество и если не суметь с первого раза, то просто попытаться забыть о существовании этой женщины в жизни. Задача казалось простой. Одри так редко приезжала в Париж, что каждое ее прибытие можно было считать чем-то вроде чуда в рождественскую ночь. Но, с другой стороны, приезды ее были редки, но метки. Случайные встречи, случайные слова, случайные взгляды… Всего этого хватало с лихвой, чтобы Клод ощутил острое желание спрятаться под одеялом с мишкой в обнимку, чувствуя себя полным ничтожеством.       «И нытиком».       Свет начал потихоньку гаснуть. Голос Мадам Бюстье раздался вроде близко, но при этом Буржуа ее не увидел. — Все на месте? — Так точно!       Макушка Нино дернулась вверх. — Ой, извините!       Со стороны соседних кресел, где располагались младшеклассники, раздалось шипение. Клод лениво скользнул глазом. Маринетт, покачиваясь и извиняясь, спешно семенила в сторону одноклассника. Лилы рядом с ней не наблюдалось, что можно было трактовать двояко. Клод, в любом случае, не беспокоился и даже неохотно убрал сумку с соседнего пустующего места. — Спасибо! — Маринетт шумно задышала. — Фью… Едва успела!       Швея плюхнулась рядом и спешно откинулась на спинку кресла, задрав голову вверх. — Ты потеряла свой придаток. — Как бы невзначай заметил Буржуа. — Лиле нездоровится. — Дюпэн-Чэн и глазом не моргнула. — Первые несколько уроков ее ждать не стоит.       Не то, чтобы Клода прямо-таки волновала Лила, но Маринетт никак не могла удержаться от пояснения. Положение старосты обязывало буквально отчитываться за каждый шаг. Себя швея чувствовала морально измотанной. Перед тем как заявиться в актовый зал, пришлось навести пару визитов к преподавателям, чьи отметки в журнале шли вразрез просчетам старого старосты. Встречи получились крайне неприятными.       Если месье Арманд неохотно, но попытался пойти на уступки и что-то объяснить, попутно обозвав прошлого старосту идиотом, то мадам Менделеева оказалась особой весьма категоричной в этом вопросе. Ни разъяснений, ни помощи Маринетт не получила. Оставалось надеяться лишь на Клода, который непосредственно приложил свою руку. А и пиджак, честно говоря, требовалось срочно отдать. В этой водолазке Буржуа сам на себя не походил. Бедный.       Кстати, о пиджаке… — Я принесла твои вещи. — Шепнула Маринетт, чуть наклонив голову. — Если что, они в классе. Потом посмотришь в шкафу возле окна. — Вещи? — Швее или показалось, или голос Клода звучал совсем сонно? Послышался сладкий зевок. — Я разве что-то забывал, Насекомое?       Удушливая сладость хлынула в легкие. Дюпэн-Чэн могла поклясться, что в этот самый момент ее нос защекотал странный запах. Не то сладкий, не то свежий, он заставил швею заерзать на месте. Левое плечо опалило жаром. Это Клод постарался облокотиться о него. Ничего удивительного в этом жесте не было. Маринетт успела привыкнуть, ведь подобный трюк Лила проделывала очень много раз к великому неудовольствию (плечи затекали) швеи, но тут… Так уж и быть. Маринетт смирилась, едва тяжелая светлая макушка дала о себе знать. Клод поерзал и уселся удобнее. Так, она его не скинула, на что можно было сказать спасибо. — Ну… Ты оставил как минимум пиджак.       А, да. Пиджак. Один из некогда любимых. — Оставь у себя.       Стало легко. Так легко, что даже колкость свитера отошла на второй план. Клод довольно улыбнулся, чувствуя, как напряжение медленно сменяется дрожью. Это был не ужас, как в случае с Одри. Нет. Это было предвкушение. Да, немного пугающее, но волнительное по своей сути.       Он касался Маринетт! Касался! А большего пока и не требовалось. — Выброси. — Прошептал Буржуа. — Или оставь себе. Мне это больше не нужно. — Дорогие студенты…       И голос Маринетт также звучал, как колокольчики, хотя тогда, в далекую самую первую встречу, это пугало юного Клода не хуже сурового взгляда матушки. Сердце волнительно затрепетало. Что ж, пусть дома у него и был разлад, но здесь, в школе, не было места семейным трагедиям. — Эй, ты чего?!       Ничего. Уже ничего. -…пока младшие классы посетят ярмарку профессий…       Глаза налились сладким свинцом. Клод уместил голову удобнее и умиротворенно задышал, впервые чувствуя себя чуть лучше, нежели обычно. — Толкни, когда все закончится. — Шепнул Буржуа, и не подозревая, как щеки Маринетт наливаются румянцем. Уж больно смущающим вышел этот шепот. — …старшие попытают свое счастье на стажировке. Благо наш спонсор и добрый друг Андре Буржуа готов предоставить рабочие места…       Этого, благо, Клод уже не слышал.