(Не)Спаси меня.

      Клод побелел не хуже полотна. Маринетт была готова поклясться, что на ее глазах вся кровь отлила от юношеских щек и лицо, такое симпатичное, но несколько злое, преобразилось до неузнаваемости. Губы Буржуа задрожали. В этот же момент маленькая щелка, своеобразное окошко в коридор, закрылась.       Краем глаза Маринетт сумела приметить высокую статную фигуру, со стороны больше похожую на изделие из чистого золота. Интуиция подсказала, что вот она — виновница бед этого дня. Клод сглотнул, повернул ключ в дверном замке несколько раз, после чего поспешил подпереть дверную ручку креслом. В глубине души Маринетт показалось, что все эти меры предосторожности — пустая трата времени. Если акуманизированная захочет войти в этот номер, то ее ничто не остановит. Странный золотой песок, например, без каких-либо проблем сможет влезть в щель меж дверью и полом, минуя все тряпки, старательно засунутые по самое не хочу. Об этом знал и сам Клод, но при этом знание это нужных плодов не дало. Двигался одноклассник быстро, резко и очень неаккуратно. Чудо, что под ногами его не оказалось какого-нибудь табурета или тумбочки. В ином любом случае таинственная одержимая без каких-либо проблем сумела вычленить номер, один из сотен, где все еще находились живые люди.       Клод действовал сам. Сам подпер дверь стулом слишком хорошим, чтобы его случайно сломать. Сам завязал ручку, на что-то рассчитывая. Сам бросился к окну, чей статус поменялся на потенциальный путь отступления. Со стороны казалось, что Буржуа не видит больше никого рядом с собой. Он один был заперт в клетке и теперь, изо всех сил, пытался приоткрыть чертову дверцу.       Маринетт сглотнула. А ведь со стороны Клод действительно казался птицей. Неправильной канарейкой, что отчаянно билась с прутьями своего жилища в надежде улететь прочь. Вожделенное окно так просто не поддалось. Да и если бы поддалось, то дальше пути не было. Оживленная трасса не тянула на последний оплот спасения, с какой стороны ты не гляди. Но, что будет, если немного, совсем чуть-чуть, приноровиться? Юноша взглянул на заправленную кровать. В некоторых фильмах из простыней делали подобие веревочной лестницы и спасались, кто как мог.       Проклятая Лила все еще молчала, хотя Буржуа отправил уже тридцать второе сообщение. Проклятая итальянка находилась в сети, но при этом ни одно из посланий ею прочитано не было. Гадство.       Клод хотел убежать. Правда, он действительно стремился реализовать это желание всеми возможными путями. Теоретическая возможность битвы тут же исчезла, стоило глазу Клода выцепить силуэт матери. Прекрасная, возвышенная и такая знакомая, Королева Мод вызвала в молодом человеке то, что не удавалось до этого момента никому.       Она пугала. Вызывала ужас. Заставляла шевелиться волоски на затылке.       Никакие Непогоды, Каменные Сердца и прочие-прочие-прочие не могли сравниться с Одри. Все проблемы начались именно из-за мадам Буржуа-Ли, которая появлялась во Франции так редко, что каждый ее визит воспринимался общественностью особенно бурно.       Со страхом соседствовала злость. Клод злился как на себя, напуганного мальчишку без каких-либо сил, так и на мать, женщину, что фактически дала начало всем проблемам. В широком смысле — она подарила несчастного Буржуа этому миру. В узком — по ее прихоти акума вселилась в гребень и Клод, как Пчелиный Король, пропал из общественного поля зрения, уступив свое место противной Весперии.       Дрожь пронзила тело. Страх, такой непривычный и сильный, заставил мир перед глазами задрожать. То прошлое, которое осталось далеко-далеко позади, настигло Клода в самый неудобный момент.       «Если все повторится, я потеряю камни.» — Подумал Буржуа, резко стащив простынь с кровати. — «Но как я их потеряю, если сейчас Ледибаг нет?».       Маринетт оторопела, когда Клод посмотрел на нее. И посмотрел так, как никогда ни на кого не глядел вообще. Он боялся. Действительно боялся.       Бледно-голубые глаза юноши все смотрели и смотрели в девичье лицо. Воображение, воспаленное призрачными фантомами, ежесекундно вырисовывало ярко-алую пятнистую маску на лице Дюпэн-Чэн. — Клод, ты… — Ты не достоин быть Пчелой!       Сильный голос Ледибаг, вдоль и поперек пронизанный осуждением, оглушил своей мощью. Клод пошатнулся. Ему почудилось, что в этот самый момент голос героини в красном раздался перед самым носом. — …ты как?       Но нет. Злая иллюзия рассыпалась прахом, оставляя перед Буржуа Маринетт. Просто Маринетт, без каких-либо чудесных сережек, секретов и всего того, что было настолько давно, что и память о таких мелочах начала тускнеть. Обычная девушка, с обычной жизнью. Не судья и, уж тем более, не героиня национального масштаба.       Клода немного отпустило.       Здесь нет Ледибаг.       Нет Ша Нуара.       Есть лишь Пчелиный Король и весь тот выводок, порожденный им. От героев-масок до Вольпины, не самой лучшей девицы. Даже Гавайка исчез. Никто не осудит, если что-то пойдет не по плану. — Хочу сдохнуть. — Совершенно честно признал герой, расстегнув пуговицу у горла. Дышать стало легче. — Блондиночка, вот только не нагнетай. Все будет круто. Придет Пчелиный Король со своей сворой и все. Занавес.       Отчасти хотелось бросить все и ждать Лилу. Вот она точно сможет если не справиться с Одри, то держаться с ней на равных какое-то время, пока сам Клод приготовится к удару в спину. Решение вроде мудрое, казалось непрактичным. Никто не знал когда появится эта самая Лила, да и появится ли она вообще.       Да и сидеть здесь вечность было нельзя. Что-то в глубине души подсказывало, что Одри не угомонится, пока не превратит все в чертово золото. Стоило Клоду лишь немного задуматься, как рядом, возле соседнего номера, прозвучали тяжелые шаги. — Эй, брюнеточка, а как ты вообще умудрилась до нас дойти в таком виде? — Шепотом поинтересовался Стоун, стоило тяжелым шагам отдалиться. — Сначала пришел лифт. Думаю, она отвлеклась на него. — Прошептала Маринетт, но тем не менее она все еще смотрела на Клода, словно пытаясь что-то сказать. Что-то достаточно важное…       Она отвлеклась на лифт…       Она. Отвлеклась. На. Лифт! — Точно.       Все. Мозаика сложилась. Клод скривил губы в улыбке и вновь взглянул на Маринетт, не чувствуя к ней ничего, кроме благодарности. На душе стало немного легче. — Я знаю, куда мы пойдем. — Заявил Буржуа, заметно окрепнув духом.       «Самое время пойти за камнями!». — А смысл? — Стоун скривился. — Мы тут вообще-то в безопасности, тепле и…       В соседнем номере раздался крик, который тут же потонул в тишине. Черт, а ведь Клод догадывался, что за стенкой тоже были люди. Хватило короткой игры в гляделки, чтобы после компания бросилась прочь. — Сначала бегите на лестницу! — Откомандовал Буржуа, который побежал в сторону лифта. — Я догоню!       Сейчас было важно направить чертову кабину как можно дальше. Дальше настолько, чтобы времени хватило на путь до любимого номера Клода, который пугал Одри также сильно, как черт боится ладана.

***

      И все же план вышел слишком простым. Клод сглотнул и отступил назад, невольно наступив Маринетт на ногу. Швея закусила губу и тоже сделала шаг назад, невольно топча сапог Джаггеда Стоуна. Музыкант в этот момент рухнул в огромный горшок с цветком.       Буржуа сглотнул, всматриваясь в бесконечно золотые глаза Одри. Не смотря на то, что зрачка, белка или радужки видно не было, герой не сомневался — мать его все видит. Видит также зорко, как условный Санта видит проказников. Дыханье сперло, но, тем не менее, Буржуа выставил руки в стороны, словно создавая стену между Одри и Маринетт со Стоуном. Хотя… Стоун, что угодил мягким местом прямо в кадку с растительностью, все было кончено. А вот Маринетт имела небольшой шанс удрать в целости и сохранности.       Про Клода и подобной речи не шло. Буржуа выпрямился, готовясь принять поражение во всей его красе. Сердце в груди стучало так медленно и тяжело, что Буржуа был готов поспорить, что он чувствует кровь, что циркулирует в его жилах.       «Росси, только не облажайся. Только не…»       Одри моргнула и двинулась с места, обходя Клода как досадное препятствие, что вылезло на пути в самый неподходящий момент. Дыхание сперло совсем. — О, так она слепая?!       Стоило Джаггеду удивленно поднять брови, как Королева Стиля резко обернулась и выставила тяжелый золотой скипетр вперед. Острое навершие загорелось на самом конце, выпуская то самое вещество, что вблизи походило на дымку. Полуудивленный, полунапуганный возглас Маринетт застрял в глотке. Музыкант, мгновение назад размахивающий конечностями в попытке выбраться, мгновенно замер, покрывшись толстой золотой коркой. Точно также замер и бедняга с первого этажа, что рванул прочь со злосчастного лифта. — Я все вижу. — Презрительно отозвалась Одри, закинув посох на плечо.       Отозвалась и пошла по одной только ей ведомой траектории. Женщина не обернулась, даже когда ее сын рухнул на колени, в отчаянном понимании произошедшего. Даже в тот момент, когда Одри стала кем-то охотницы, Клод все еще не тянул на жертву.       Пустое место.       Пыль под ее ногами.       Микроб без микроскопа.       Вообще-то обижаться или удивляться было просто не с чего. Подобное отношение со стороны матери казалось привычным, но только вот сейчас по коридору расхаживала не столько Одри, сколько самая худшая ее часть, все еще не способная заметить мальчишку с золотыми волосами.       В тот миг, когда их глаза встретились, Одри смотрела не на Клода. Нет. Она смотрела сквозь него. Как это и бывало обычно.       Что-то внутри надломилось. Клод сглотнул, чувствуя, как Маринетт упрямо тащит его вверх, за эту противную мерзкую рубаху. Она что-то горячо шептала, наверное старалась вывести Буржуа со ступора или чего-то такого, но Клод ее не слушал.       Клод закипал. Пока здравый смысл нашептывал об невероятной удаче, что свалилась буквально на голову, сердце требовало совсем иного. Срочно нужно было решить вопросы, что так и не были закрыты тогда, с легкой руки Ледибаг. Но перед этим…       Клод резко выпрямился и Маринетт ойкнула. В тот же момент мягкие юношеские руки, совсем недавно познавшие кропотливую работу с иглой, уместились на девичьих щеках. Дюпэн-Чэн растерянно заморгала. — Чт… — Иди дальше. — Громко, не боясь, что мама отреагирует, заявил Клод. Пальцы его чуть напряглись. На ощупь щеки Маринетт оказались весьма приятными. — Помнишь, я говорил где живу?       Неуверенно швея кивнула. Во время бега Клод рассказал о нужном этаже. — Умница. Беги в мой номер. — Улыбка, слишком теплая, опалила юношеские губы. Клоду самому не верилось, что это говорил он. — Беги, не оглядываясь. Найди там гребень. Помнишь, у меня есть гребень. Желтый. С пчелкой.       Вновь неуверенный кивок. Маринетт не понимала, что за гребень и зачем его искать, но она кивала. Швею искренне пугал какой-то уж слишком нежный тон и то, что Буржуа ей буквально разжевывал каждую деталь, прямо как ребенку. — Если со мной что-то случится…       О, нет! -…или она все же придет к тебе…       Нет, Клод, пожалуйста! Нет!       Маринетт вцепилась в рукава рубашки. — Надень его. Тебе все объяснят.       Не-.       И Буржуа Маринетт оттолкнул так сильно, что последняя была готова поспорить — еще немного и ее ноги оторвались бы от земли. Клод улыбнулся так, как никогда ей не улыбался. Впрочем, эта улыбка была последней, что Маринетт увидела. Буржуа круто развернулся и рванул вперед.       Лишь его голос, до неприличия звонкий, раздался в коридоре: — ЭЙ, ТЫ, МАТЬ ГОДА, Я С ТОБОЙ ЕЩЕ НЕ ЗАКОНЧИЛ!       Мать. Не мама. Не матушка. Не маман.       Мать. Женщина, чьи заслуги заканчивались там, где начиналась жизнь вне чрева.       Одри дернулась и, о чудо, повернула тяжелую золотую голову. Пустые желтые глазницы вновь оказались прикованы к Клоду, но на этот раз юный Буржуа точно знал — эта женщина на него смотрит. Смотрит и закипает от гнева.       Славно. — Ну что? Заметила меня?       «И мне не нужен костюм!»       Острое навершие посоха загорелось, оповещая, что битва начинается. Клод схватил первую попавшуюся вазу и метнул ее в сторону злодейки. Метнул ее так легко и непринужденно, что невольно улыбка расцвела на его лице. Одри, впрочем, впечатлена не была. Одним ударом женщина хладнокровно разбила вазу.       Земля вперемешку с керамикой рухнули на ковер. Несчастное растение вовсе прилипло к стене. — Сильно. — Клод присвистнул, прекрасно зная, что свист Одри не переносит. — Но что ты скажешь на это?!       Небольшая картина в овальной рамке оказалась сорвала со стены раньше, чем женщина успела среагировать. Портрет неизвестной с тихим свистом рванул вперед, но участь его оказалась ни чуть не лучше, чем у горшка с цветком. Острое навершие посоха проткнуло изображение насквозь. Не долго думая, Клод потянулся и к прочим изображениям, так удобно размещенным вдоль стен.       Картины, снимки, какие-то памятные куски бумаги со словами благодарности… Все это стало снарядами в странной, но при этом забавной игре. Забавной настолько, что Клод и не заметил, как запущенная фотография с женой какого-то политика прилетела Одри прямо в лоб, тем самым давая начало настоящему сражению. — Не думай, посредственность, что я тебя теперь пощажу. — И не подумаю. — Клод бросил последний снимок. — Тебе ведь это слово вовсе незнакомо.       Это было последним, что произнес юноша, прежде чем рвануть с места. Побежал Клод в сторону совершенно иной лестницы, в надежде дать Маринетт фору.

***

      Что бы Адриан не говорил, но из кочерги оружие было ни чуть не лучше, чем из швабры. А может это Клод в таких вещах не разбирался? В любом случае, стоило только несчастному куску метала начать золотеть, как оружие автоматически летело в утиль.       Опасная золотая дымка не рассеивалась от резких взмахов, не летела прочь и не оседала на пол. Наоборот, Одри направила все свои силы, лишь бы схватить раздражающего отпрыска. Дела Клода шли не очень-то хорошо, но меж тем душа откровенно радовалась выпавшей возможности. Еще никогда ранее мать не показывала такой сильной заинтересованности в скромной юношеской персоне. Пользуясь «минутой» славы, Буржуа старался задеть Одри не столько физически, сколько морально. Еще никогда за всю свою жизнь сын мэра не говорил так много слов за весьма сжатый период. — …а может тебе стыдно? — В горле сделалось сухо. Хотелось пить, со лба градом стекал пот, но Клод говорил. Золотой песок полетел в глаза, однако, юноша успел рухнуть на пол и откатиться в сторону. — Тс. Какая ересь! — В один присест силуэт Одри нарисовался рядом.       Вжух!       Навершие, то самое, обрушилось на то место, где некогда была голова. Клод испуганно взглянул на отпечаток. Мамочка, в порыве самых лучших чувств, испортила ковер и, кажется, немного пробила пол. Наверное, будь там голова Клода, новая смерть не стала бы вопросом времени.       Смерть… Теперь опасность не столько тревожила сознание, сколько будоражила душу. Черт, да даже если Клод погибнет, он все равно скажет все, что копилось в его душе столь долгое время. И Одри выслушает его! Обязательно выслушает, а не воспримет сказанное жужжанием незначительного жука.       «Ну же, мама! Смотри! Смотри на меня!» — Злишься. — Догадался Буржуа, при этом не скрывая ликования. На память пришли все те психологические книжки в куцых обложках и подкасты разной степени заумности. — Злишься, потому что я прав, правда, мама?       Мама. Слово, хуже красной тряпки для быка.       Одри низко и предупреждающе зарычала на животный манер, а Клод расхохотался, кидаясь на ноги. — Ну же, мама! Сразись со мной!       «Посмотри мне в глаза». — Победи меня!       «Заметь мое существование и признай, что я твой сын!»