Я могу объяснить своё влечение к тебе

«Он приходит в себя... Мехмед... Мехмед, очнись... Хавгеврик-султан, не вставайте, просто лежите...» – слышал омега, пытаясь очнуться. Он открыл карие глаза и тут же закрыл их, почувствовав приступ боли в глазницах. Когда он открыл их снова, они уже не так болели, однако всё вокруг напоминало размытую водой картину. Но одно он видел отчётливо и точно – рядом сидит Мустафа, держа его за руку. – Мехмед... Наконец-то ты очнулся, – тревожно произнёс Мустафа, целуя руку своего омеги. – Что происходит?– прокряхтел Мехмед, пытаясь подняться на локтях. – Нет, нет, лежите, господин, не вставайте. Голос принадлежал старой лекарше Зейнеп-хатун. – Что? Почему? Я вполне могу... Ах! Едва омега попытался встать, как новая волна боли захлестнула них живота. – Что происходит? О Аллах, да скажите мне, что случилось?!– голос Мехмеда уже звучал, как крик, полный раздражения. – Выйдите все, – обратился Мустафа к стоящим позади братьям, удивительно, что те будто онемели,но всё же неспешно вышли. Когда дверь захлопнулась, в покоях остались только Мустафа, Мехмед и лекарша. Альфа с особой нежностью провёл ладонью по руке Мехмеда, тот же весь дрожал то ли от раздражения то ли от чудовищного страха. – Мехмед, солнце моё...– начал Мустафа, но запнулся, проглотив комок в горле. Он не смог сказать об этом прямо, поэтому бросил жалостливый взгляд Зейнеп-хатун. – Господин... Ваш ребёнок...– начала Зейнеп, но тут же её перебил Мехмед. – Нет... Нет, нет, нет... Нет!– истерично затараторил омега, глотая слёзы. – Зейнеп, неси лекарства!– прикрикнул альфа, после чего женщина бросилась за дверь. Что бы Мустафа ни делал, как бы он ни держал своего омегу, тот всё никак не мог успокоиться. Уже захлёбываясь в своих криках и слезах, Мехмед пытался отбиться от Мустафы, но тот мёртвой хваткой держал его. В этот момент омега уже не чувствовал боли, но и это только потому, что боль сердечная оказалась куда острее боли плотской. – Мехмед, пожалуйста, успокойся,– говорил альфа, отбиваясь от случайных замахов Мехмеда. – Это ты! Ты во всём виноват!– кричал Мехмед, не унимаясь. В порывах злости и истеричном припадке он и не заметил, как очутился у дверей террасы. – Мехмед, послушай... – Нет! Ты меня послушай! Послушай меня хоть раз! – Хорошо, говори...– Сдался Мустафа, делая шаг назад, пытаясь при этом не делать резких телодвижений. – Ты... Ты позволил случиться этому!–кричал омега, плача навзрыд.– Ты и Махидевран-султан! Вы убили мою мать, хотите и братьев моих убить! Двери распахнулись и вместо лекарши в покои влетела Махидевран. Увы, двери не были закрыты, и истерика Мехмеда стала достоянием небольшой, но весьма заинтересованной публики. – Вот... – произнёс омега, указывая на свекровь. – Вот, Мустафа, посмотри. Посмотри повнимательнее, потому что перед тобой настоящая убийца! – Мехмед, что произошло? – взволнованно протараторила Махидевран-султан. – Кто убийца? – О, не нужно притворства, госпожа! Вы убийца, и сына своего пытаетесь сделать таким же! Не так ли, Махидевран-султан? – Мехмед, у тебя истерика. Прошу, успокойся,– попытался усмирить омегу Мустафа. – Нет! Лучше молчи, Мустафа! Вы... Вы убили моего ребёнка... Между тем за ледянящей душу сценой наблюдали уже десятки глаз: шехзаде, прислуга, Яхья – хранитель покоев, лекарша... Мустафа сжал кулаки, дабы не взорваться. Все затаили дыхание, ожидая, когда Мехмед успокоится, однако ничего уже не могло укротить безумный шквал страстей, кипящих в его душе. – Как же так, Мустафа? Как же так, ты спокойно слушаешь этот бред?– испуганно произнесла Махидевран.– Мехмед, молю тебя, успокойся. Мы все пережили горе... – Замолчите! Вы думали, и я умру? На это был расчёт? По щекам омеги текли горькие слёзы, голова всё так же кружилась, однако он уже не мог себя контролировать. Пока все закаменели, Баязед решил приложить и свои усилия. Шехзаде как мог быстро подбежал к Мустафе, вцепившись в его плечо. – Повелитель, у него бред. Ему необходим опиум, давайте закончим это,– встревоженно произнёс Баязед. – А кто следующий, после меня? Хасан? Баязед? Мои братья?! В следующее мгновение Мехмед уже оказался на полу. Никто даже не заметил, как альфа влепил громкую пощёчину омеге. С минуту стояла гробовая тишина. – Я просил тебя успокоиться,– бездушным тоном произнёс Мустафа. – Пока оправишься, поживёшь здесь, но после ты поедешь в старый дворец. Кивни, если ты меня услышал. В ответ Мехмед слабо кивнул, не отрывая взгляда от пола. Щека предательски жгла, показалось даже, будто эта боль вполне перекрывает боль в животе. С кивком в ответ Альфа получил и отчаянные тихие всхлипы. – Папа...?– прозвучал вдруг тонкий голосок в дверях. Все обернулись, и увидев Хасана, снова застыли, не в силах произнести и слова. – Хасан...– изумлённо прошептал Мустафа. В миг Мехмед забыл и боль и стыд. Он поднял заплаканные глаза на ребёнка. Сердце сжалось в новом приступе боли, когда омега увидел слёзы на щеках мальчика. Хасан подбежал к Мехмеду и вцепившись в него мёртвой хваткой, заплакал. Заплакал и Мехмед, и Махидевран, и даже Селим с Баязедом пустили скупую слезу. Только Мустафа не проронил ни слова, ни вздоха, ни слезинки. Речь отняло, кровь зашумела в ушах. Мерзкий липкий страх оплёл его гордую осанку. Собрав кое-как силы, альфа развернулся, и только в дверях он нашёл в себе смелость обернуться. – И братьев у тебя нет уже как десять лет,– металлическим голосом констатировал альфа. – Помни об этом. Вслед ушла и Махидевран. Селим с прискорбием удалился в свои покои. Михримах с Баязедом тоже ушли. Последним ушли Айше с Хасаном. Позже Мехмед выгнал всех, кто остался в покоях. – О Аллах... Аллах, помоги...– прошептал Мехмед, проводя по мокрым от пота волосам ладонью. В это время Мустафа мчался в свои покои. Переполненный гневом и стыдом, он влетел в султанскре покои, захлопнув дверь. Единственное разумное решение, пришедшее ему в голову было уничтожить что-то. Как же вовремя под рукой альфы очутился графин с водой. Бросив его в стену с неистовым криком, альфа опрокинул и стол. – Гори в огне этот дворец!– кричал Мустафа, пиная и швыряя всё, что попадёт на глаза. В покои в торопях вошёл Яхья, испуганный криками. – Повелитель, что вы... – Уйди, Яхья!– не дав договорить хранителю покоев, крикнул Мустафа. – Уходи сейчас же! Ни для кого меня сегодня нет! – Повелитель...– прошептал Яхья, заметив кровь на руке альфы. – Яхья! Тут же хранитель удалился, оставив разъярённого Мустафу наедине. Ещё несколько раз пнув стол ещё несколько раз, альфа упал у кровати,облокотившись на неё. – За что... За что...– прошептал Мустафа, сжимая съехавшее одеяло. Он и не заметил, как из глаз заказали горячие слёзы. А в следующий миг покои, лишённые света свечей наполнились тихими всхлипами, напоминающими едва не вой. Кровь никак не желала остановиться, пропитывая собой одеяло. Альфа почти не чувствовал боли. Скорее он не хотел её чувствовать. Да и вообще он не хотел ничего не чувствовать... Совсем. Стыд, страх и горькая боль разъедала его изнутри. В один вечер он будто лишился всего: будущего ребёнка, мужа, сына... Себя. Альфа с ужасом оглядел сквозь слёзы свои руки. Они дрожат. Дрожат от памяти, что именно они нанесли вред, боль его любимому. От этой мысли становилось ещё хуже, но увы... Что сделано то сделано,и теперь поздно что-то менять. Не желая терять себя окончательно, Мустафа кое-как заполз на кровать. Холод... Мучительный холод и тоска пронизывали всё его естество. Дворец снова погрузился в траур, не успел предыдущий закончиться. Только этот – больнее всех, когда-либо пережитых до него и для Мустафы, и для Мехмеда...