Я могу объяснить своё влечение к тебе

***

– Если это не правда, я казню тебя, Рустем, в порошок сотру...– шипел Мехмед, вцепившись в ворот кафтана Рустема, однако тот был непреклонен. – Ваше слово закон, Хагеврик-султан,– ответил Рустем. – Но поверьте, вы меня не казните. Ледяное спокойствие Рустема заставляло Мехмеда сотню раз задуматься. Может действительно проще казнить его? Лишь бы не верить, что Мустафа допустил случиться такому ужасному преступлению. – Как я могу это проверить? – отпустив Рустема, спросил Мехмед. – Загляните в покои Хюррем-султан. Под тахтой лежит пузырёк. Я не стал его трогать, и Вас прошу не прикасаться. Так мы сможем создать впечатление, будто пузырёк был найден только что. – Что значит "только что"? Рустем, если это ты его подложил туда... – Нет, вы ошибаетесь. Я нашёл его там при осмотре покоев. Мехмед ничего не ответил. Ужасный, противный вкус во рту отвлёк его от разговора. Голова внезапно закружилась, сделалось плохо, и омегу вырвало прямо близ растущие кусты. В такие моменты принято переживать за человека, которого тошнит, но Рустем не шевельнулся. – Пошёл прочь...– произнёс Мехмед, не поднимая глаз. – Простите..? – Сейчас же убирайся!– едва не крикнул Мехмед. Только Рустем отошёл, как омега тут же почувствовал давящую боль внизу живота. срок был очень маленьким, а потому – опасный, и голову Мехмеда стали посещать совсем уж дурные мысли. Найдя в себе силы, он ушёл обратно во дворец.

***

С того разговора прошло несколько дней. Вопреки желанию увидеть тот проклятый пузырёк от яда, о котором говорил Рустем, Мехмед не стал. Он просто не смог набраться смелости, и войти в покои матери. При мысли об этом становилось плохо, хотелось плакать. Теперь он один против целого мира. – Господин, прикажете нести шербет? – произнесла Айше, вежливо вглядываясь в глаза Мехмеда. – Нет, Айше, не нужно... Скажи, ты уверена, что видела этот пузырёк? – Да, господин, видела,– горько ответила служанка, тяжело вздохнув.– Да покарает Аллах того, что это сделал. Я не верю, что Хюррем-султан могла себя убить. – Я тоже, Айше, я тоже. Матушка бы не сделала такого. Но что было, то прошло. Теперь нам остаётся лишь пытаться устоять на ногах перед новыми испытаниями...– на минуту Мехмед задумался, глядя в окно. – Как мои братья? Как Михримах? – Убиты горем, господин. – Позови ко мне Баязеда, Айше. Но не сейчас. Пусть придёт вечером. – Как прикажете, господин, – ответила Айше, и готова была выйти, как двери распахнулись. В покои вошёл Мустафа. Завидя его, Мехмед тут же подскочил с места, что удивительно, ведь сил у него не было совсем. – Мехмед...– тепло улыбнувшись, произнёс Альфа. Он подошёл ближе, и когда Айше удалилась, обнял любимого. – Я знаю, как тебе тяжело. Но помни о ребёнке. Ты не ешь совсем, это плохо. – Это не так важно, Мустафа, – тихо произнёс Мехмед, не отпуская Мустафу из объятий. – Ты думаешь, это правда? Она действительно могла сделать такое с собой? – Мехмед, умоляю, не нужно. Не думай об этом,– произнёс Мустафа, отстранившись. Он со всей любовью провёл ладонью по щеке омеги. – Как же тут не думать... А вдруг её убили? Мустафа закатив глаза, усадил Мехмеда на тахту и сам присел рядом. – Я понимаю твоё горе, Мехмед. Мне очень тяжело видеть тебя в таком состоянии, но прошу, не нужно... Не терзай себя мыслями об этом. Хюррем султан очень любила нашего отца. Ты знаешь, что она долго не могла смириться с его смертью. Мехмед хотел напомнить Мустафе о том, что его мать жила не только ради мужа, но и ради детей. Но не стал. Он лишь кивнул, выдавив улыбку. Тишину прервал стук в дверь. После она открылась и в комнату вошёл Хасан. Он быстро подбежал к отцу с радостной улыбкой. – Папа! – воскликнул Хасан, усаживаясь на колени Мустафы. – Ну здравствуй, мой золотой, как же я по тебе соскучился!– произнёс Мустафа, тиская сына. – А я сегодня сам читал на испанском! – Ну-ну... Ты ещё мал для испанского, сынок. – Но я уже умею! Учитель сказал, что я скоро смогу даже говорить без словаря! – Ахах, ты мой маленький умник...– произнёс Мустафа, после чего аккуратно поцеловал сына в макушку. Мехмед в это время будто был совсем не здесь. Он не слышал ни о чём говорила его семья, ни кто это был. Будто всё пропало в этот миг. Голова была забита догадками, какими-то ненужными мыслями. Всё смешалось... К горлу подступал комок, который Мехмед даже не собирался сбивать. Ледянящий ужас пробежал по коже, оставляя мурашки. – Папа!– воскликнул Хасан, чем вывел из транса Мехмеда. – А?... Что такое, дорогой? – А когда ты мне птичек покажешь?– спросил Хасан, застенчиво теребя пуговицу на кафтане Мустафы. – Птичек?– неуверенно произнёс Мехмед, пытаясь собрать мысли в кучу. – Я бы тоже хотел знать о каких птичках вы говорите,– улыбнулся Мустафа, смотря то на сына, то на мужа. – Ах... Да, верно, – осенило Мехмеда.– Я велел привезти с фермы нескольких голубей. Мы с Хасаном хотели их выпустить с террасы. – Вот как...– произнёс Мустафа. – Если тебе станет от этого лучше. Альфа слегка коснулся ладони Мехмеда, но тот будто механически одёрнул её. Быстро осознав, что он сделал, Мехмед посмотрел в глаза Мустафы, полные непонимания, и улыбнулся. – Я прикажу узнать, где они. Может ты с нами выпустишь?– пытаясь сохранить доброжелательный тон, поинтересовался Мехмед. По щеке потекла слеза. С ответом Мустафа не спешил. Он сидел и смотрел карими глазами в глаза Мехмеда. Альфа не понимал поведения мужа, но списав его на стресс, выдохнул. – Мне нужно работать. Я приду вечером, – улыбнулся Мустафа, опустив сына на тахту. – Нет. – Что? – Я имел в виду...– запнулся Мехмед, пытаясь найти чем сгладить свою внезапную дерзость. – Я сам к вам приду, повелитель. Если вы не против... – Мехмед, всё хорошо? – Да.... Всё хорошо. Снова воцарилась тишина. Мустафа напоследок поцеловал сына всё в ту же макушку и сочувствующие посмотрел на Мехмеда. Что-то не давало ему обнять омегу. Будто... Укор совести? Мустафа не понимал. И поэтому решил просто уйти, оставив семью одних. Айше вернулась как раз вовремя, застав господина с сыном на террасе. – Что сказал шехзаде? – спросил Мехмед, наблюдая за сыном, играющим с деревянным мечом. – Он придёт вечером. Интересовался по какому поводу вы хотите с ним поговорить. – Надеюсь, он хотя бы догадывается. Иначе разговор будет тяжелее,чем кажется. – Ещё...– девушка на секунду засомневалась, стоит ли ей говорить об этом, однако поймав на себе заинтересованный взгляд Мехмеда, всё же продолжила,– Махидевран-султан была у него. Мехмед еле как сдержался,чтобы не подскочить с места в приступе гнева. Вместо этого он лишь за скрипел зубами и отпил шербета. – Что за напасть... Ты знаешь о чём они говорили с ним? – Нет. Но кажется я догадываюсь... – Этого я и боялся, Айше, – произнёс Мехмед.– Вставляет мне палки в колёса. Даже со смертью моей матери она не успокоилась. – Хотидже-султан тоже была в покоях, – продолжила девушка. – Мне кажется, при ней Махидевран-султан не стала бы... – Айше! – нервно засмеялся Мехмед.– Мы говорим о Махидевран-султан. Она и Аллаха не побоится. – Что нам тогда делать? – Ждать, Айше. Только ждать и верить, что мой наивный брат не будет слушать ничего, что могло бы вызвать здравое раздражение у любого мыслящего человека. В ответ Айше только согласно кивнула. Как раз в этот момент на террасу вошёл Сюмбюль-ага с клеткой. В самой же клетке сидело четыре белых, как снег голубя. – Мехмед-султан,– протянул Сюмбюль, лучезарно улыбаясь. – Вот голуби, о которых вы просили. – Наконец-то,– выдохнул Мехмед.– Мы должны были бы выпустить их с братьями и Михримах, но думаю будет лишним напоминать им о горе. Сюмбюль, Айше... Выпустите их со мной? – Простите, господин,– недоумевающие произнесла девушка, переглянувшись с Сюмбюлем,– Но зачем вам голуби? – Я хочу выпустить их,– на глазах Мехмеда стали заворачивать слёзы. – В память о Хюррем-султан. Дать им свободу. – Ма-шааАллах Мехмед-султан, ваша матушка с теплом наблюдает за нами с небес! Упокой, Аллах её душу...– произнёс Сюмбюль, печально выдохнул. – Аминь...– ответил Мехмед. – Хасан, сынок, или сюда. – Уже будем выпускать? – Да, настало время. Мехмед вручил каждому присутствующему по птице. Удивительно, как спокойны были голуби. Их не то жалобное, не то радостное курлыканье будто успокаивало и Мехмеда. Омега чувствовал, как в груди птицы билось маленькое сердце, как когтистые лапки вдавливаются в его мягкую плоть, как мягкое тепло разливается в его груди. Мехмед и Хасан стали к самим перилам. Мягкое закатное солнце слегка окрашивало небо и дворец в красновато-малиновые цвета, лаская кожу приятным, еле ощутимым теплом. Сюмбюль и Айше стали сзади. Никто не говорил ни слова. Они лишь переглянулись, сдерживая слёзы. – Папа, а когда отпускать? – спросил Хасан, крепко, но нежно удерживая в руках птицу. – Сейчас...– произнёс Мехмед, тяжело вздохнув. – Летите, голуби, летите!– воскликнул Хасан, прощаясь с птичками. И голуби взлетели. Хлопки из крыльев прорезали небеса, эхом разливались по дворам и садам. Радостный гул их голосов пробудил каждый лепесток в саду, каждый лист, и каждое сердце. Мустафа тоже был рядом. Но он только наблюдал издалека. Он стоял на своём балконе, как когда-то давно, желая впервые прикоснуться к Мехмеду не как брат, не как товарищ, не как друг... А как муж, любовник. И сейчас он снова стоит здесь и делает только одного – понять его... Понять причину своего счастья и страданий. – Мехмед...– шёпотом произнёс Мустафа, не отрывая взгляда от омеги. Будто услышав его, Мехмед обернулся. Улыбнувшись, он подошёл ближе к колонне, дабы стать хоть немного, хоть на чуть-чуть ближе к нему. Ни с того ни с сего голова закружилась. Не успев ничего понять, Мехмед упал наземь...