Arcadia

Свежий, холодный воздух. Грубое царапанье лезвий по льду. Беспорядочное, неразборчивое эхо мужских голосов, звенящих от трибун и проносящихся по пустым сиденьям. Знакомый запах, форма, пропахшая потом, резиновые полы. Люк все это так хорошо знает. Он знает это своими пятью органами чувств. Он бывал на аренах, вмещающих пятьдесят человек, и аренах, вмещающих тысячи человек. Внутренние и уличные катки. Он бывал в ледовых комплексах небольшого городка, где хоккей, керлинг и фигурное катание одновременно идут на соседних катках. Он был за границей, в Финляндии, России и Швеции на турнирах, когда играл в юниорах. Но вне зависимости от того, в какой стране он находится, какого размера арена, она всегда пахнет и звучит одинаково. Люк привык иногда закрывать глаза, отключая свои основные чувства и просто поглощая шум, запах и ощущение прохладного воздуха на щеках. Таким образом, независимо от того, где он находится, арена — его дом. — Добро пожаловать в команду, — говорит Эштон, наклоняясь к уху Люка. Люк усмехается. — Спасибо. — Готов? — Да, — уверенно говорит Люк. Сегодня утром он нервничал. Но, находясь здесь, на арене, его охватывает чувство покоя. Ему комфортно на льду. Лед — его место, он был рождён для этого — Отлично, идём. Люк еще раз затягивает шнурки на коньках, чтобы убедиться, что они идеально завязаны. Он вешает свою уличную одежду на крючок в раздевалке со своей фамилией — рядом с одеждой Эштона. У Люка такое чувство, что Эштон сам попросил об этом. Он не уверен, что он сделал что-то, чтобы заслужить человека — старшего брата на замену, но он благодарен за это. Ему действительно стоит позвонить Бену и Джеку и рассказать им об Эштоне; они бы это отрицали, но им обоим было бы спокойнее, зная, что кто-то здесь присматривает за Люком. Они знакомы друг с другом менее 24 часов, но Люк уже чувствует себя лучше. Что бы ни случилось, он знает, что Эштон будет рядом. Теперь он понимает, почему он заработал букву К на своей джерси. Эштон заслуживает быть капитаном команды, даже если он не самый опытный игрок или лучший бомбардир. Он заботится о своих товарищах по команде, заботится о том, чтобы быть хорошим лидером, а это намного важнее. Он берет свою клюшку Reebok 11K Sidekick III, она вроде той, что использует Кросби, из связки, которая была ему отправлена. Люк счастлив, что они прибыли вовремя, было бы неловко одалживать клюшку у кого-то другого. Он следует за Эштоном по дорожке, покрытой резиновыми ковриками, ко льду, где уже находится остальная часть команды. Люк сразу же замечает Майкла — его красные волосы выдают его, как сигнальная ракета — он на другом конце катка, рядом с Калумом и другим игроком, которого Люк не узнает, и Кэри Прайсом. Один из лучших вратарей в мире, просто стоял там, менее чем в пятидесяти футах от Люка, небрежно болтая со своими товарищами по команде, как будто это не он ходячая легенда. Люк сглатывает. Он не ожидал, что вокруг будет столько звёзд. Совершенно случайно он замечает, что остальные трое смеются, а Майкл — нет. Вероятно, у этого парня нет чувства юмора. Чтобы отвлечься, Люк оглядывается. Это самая большая арена, на которой он когда-либо был, и он чувствует себя ничтожным, когда выходит со скамейки запасных. Здесь своя энергетика. Все гудит, это похоже на волшебство. Люк даже представить себе не может, что будет здесь, когда все места будут заполнены кричащими фанатами. Люк никого не видел из команды, кроме тех, кого он встретил вчера, но, черт, сейчас звезды хоккея буквально пролетают мимо него. Они катаются по кругу. Брендон Праст и Томаш Плеканец и, блять, Макс Пачиоретти — это как быть на Оскаре или что-то в этом роде. Чертовски странно видеть всех этих игроков, на которых так долго смотрел Люк, и знать, что теперь он в одной команде вместе с ними. Он больше не какой-то тупой, мечтающий ребенок, боготворящий их. Он будет ходить на тренировки вместе с ними, и всего через несколько недель они вместе выйдут на лед для открытия сезона. Это звучит как что-то нереальное. Он не совсем уверен, что он должен делать — к сожалению, больше Эштона нет рядом с ним. Он катается на коньках, и он все такой же быстрый, ловкий и активный. Он также приветствует своих товарищей по команде, и улыбка оставляет ямочки на его щеках, когда он снова видит своих друзей. Кажется, все рады его видеть. Старшие ребята относятся к нему как к своему давно потерянному младшему брату; дети, младше Люка, вероятно, не войдут в команду в этом году, — они смотрят на него, словно он их Оби-Ван. Люк наблюдает за Ирвином, новая волна восхищения захлестывает его. Он никогда не будет хорошим капитаном. Он слишком застенчивый. Слишком беспокоится о том, что о нем подумают люди. Люк делает несколько кругов, чтобы чем-то заняться, катаясь на коньках так быстро, как только может, кровь течет по венам, легкие втягивают знакомый, влажный, холодный воздух. Острые, как бритва лезвия его коньков врезаются в лед, чтобы удерживать его в вертикальном положении. После трех кругов он замедляется, плавно скользит и тяжело дышит. Майкл в какой-то момент пролетает мимо него, не глядя ему в глаза. Люк пытается не думать об этом. В конце концов, на лёд выходит пожилой седой мужчина, которого Люк сразу же узнает. Тренер Мишель Террьен встаёт со скамейки и катится к центру льда, свистит в свисток, висящий на шнурке на шее, и зовёт всех к себе. Когда Люк катится в его направлении, кто-то скользит рядом с ним и обнимает его за плечи. Люк поворачивается и видит шоколадные глаза Калума. — Пора посмотреть, так ли ты хорош, как все говорят, — говорит Калум, ухмыляясь — дерзко, но несерьёзно — Кто говорит? — спрашивает Люк. — Ты думаешь, что мы не отслеживаем наши драфты? Все мы знаем, на что ты способен. Теперь тебе просто нужно сделать это здесь, на этом льду. — Легче сказать, чем сделать, — ворчит Люк, желая, чтобы это был Эштон. — Ты знаешь, что можешь надрать всем задницу, Хеммингс, — говорит Калум, взъерошивая волосы Люка рукой в ​​перчатке. — Давай, удиви их всех. — Ладно! — тренер Террьен хлопает в ладоши, обращаясь к ним с франкоканадским акцентом. — Добро пожаловать! Надеюсь, все хорошо отдохнули и готовы вернуться к работе! Несколько парней свистят и хлопают в ладоши; Эштон кричит: «Йо-хо-ху!» в преувеличенной южной манере. Тренер Террьен смеется. — И добро пожаловать нашим новым лицам! Сегодня мы сделаем несколько упражнений. Ничего особенного. Узнаем друг друга, хорошо проведем время. Для наших потенциальных фанатов вы здесь, чтобы учиться, производить впечатление, чтобы они знали, кто вы, когда придет время присоединиться к нам. И что касается наших драфтов, мистер Люк Хеммингс… Он прерывается, когда Эштон и Калум громко аплодируют, и все смеются, а затем присоединяются к ним, и Люк так сильно краснеет, что если бы он прижался щекой ко льду, он, вероятно, превратил бы весь каток в бассейн. — Мистер Бретт Лерноут и мистер Никита Щербак, — продолжает тренер, — мы возлагаем на вас большие надежды! Выходите и покажите нам, на что вы способны. Все снова хлопают в ладоши. Люк случайно ловит взгляд Майкла. Майкл смотрит на него всего мгновение, а затем закатывает глаза. Люк сжимает челюсти. Он понятия не имеет, в чем проблема этого парня, но быстро забивает на это. Они тренируются большую часть утра. Некоторые из них — старые упражнения и приёмы, которые Люк делал с семи лет. После лета сложно заставить себя работать, и именно такие задания помогают ему разогреться, заново познакомиться с ощущением шайбы на его клюшке, его коньков на льду. Люк тренировался как сумасшедший в июле и августе, каждое утро пробегая мили, поднимая тяжести вместе с Джеком и делая упражнения с отцом в поле за их домом. Он все еще слишком худой, в прошлом году он вырос на фут буквально из ниоткуда, и это вытянуло его, но он добился огромного прогресса, и он пользуется преимуществами этого всего, поскольку он пролетает мимо парней, вдвое тяжелее его. После обеда они решают поиграть в хоккей без особых правил, Прайс в воротах с одной стороны и Дастин Токарски с другой. Люк относится к этой игре как к настоящей, потому что он хочет отличиться. Он скользит по льду и забивает две шайбы в ворота Токарского. — Неплохо, Люк! — кричит Брендан Галлагер после второго гола Люка. — Спасибо, — с улыбкой говорит Люк. Он протягивает руку и пожимает руку Брендона. — Тебе следует опасаться Калума, просто, чтобы ты знал. Он будет мстить. Ну, воздушные шары, понимаешь? Брендан запрокидывает голову и смеется. — Точно, а я забыл, что ты живешь с Ирвином. И не беспокойся. Я бы окончательно разочаровался, если бы он не отомстил мне. — Я просто решил предупредить. Брендан хлопает его по спине и катится в ту сторону, где продолжается хоккей. Люк поворачивается, чтобы последовать за ним, но сразу же на натыкается на что-то твердое, мгновенно теряя равновесие и падая на лед. Боль отдаёт в плечо, и ему требуется секунда, чтобы сфокусировать взгляд. Он поднимает глаза, и видит ухмыляющегося Майкла. — Не опускай голову, принцесса, — кричит Майкл через плечо. Люк хмурится и встряхивает руку. — Что за херня, Клиффорд? — громкий голос раздается позади Люка — Ты в порядке? Люк моргает еще несколько раз, его голова все еще немного кружится от резкого удара. — Наверное. Темнокожая рука без перчатки тянется к Хеммингсу и Люк берет ее. Ему помог встать на ноги Пи Кей Суббан. Но затем у Люка начала кружиться голова по другой причине. Ему кажется, что его только что ударили по черепу мультяшным молотком. В этой команде слишком много суперзвезд. Люк, кажется, не может нормально дышать с тех самых пор, как он приехал. — Не знаю, в чем его проблема, чувак, — бормочет Пи Кей, глядя вслед Майклу. Люк пожимает плечами. — Вероятно, случайно. — Вероятно так, — соглашается Пи Кей, но все равно ясно, что он не верит в это, как Люк. Во всяком случае, через несколько минут Люк уже смог отомстить. Майкл передает ему шайбу на долю секунды, но Люк скользит мимо него и ускользает с ней, нанося третий выстрел над перчаткой Токарского и попадает в сетку ворот. Он снова слышит аплодисменты своих временных товарищей по команде. Проходя мимо Майкла, он намеренно ударяет Майкла в плечо своим собственным, не щадя его ни разу. На последнее упражнение дня тренеры выносят сети с круглыми мишенями из пенопласта, по одной в каждый из четырех углов. Они по очереди становятся напротив ворот, принимая передачи от товарищей по команде, и отправляя удары по мишеням, пока они не сбивают все четыре. Тренер с секундомером превращает это в соревнование для развлечения. Голос Эштона похож на кошачий, когда Люк встает; это заставляет его улыбаться самому себе. Однако он отключает все, когда занимает позицию и сосредотачивается на своих целях. Он делает глубокий вдох, блокируя все, кроме своей задачи, а затем кивает в сторону тренера. Мужчина кричит: «Вперед!» и Брендон Праст быстро ведёт шайбой по льду в направлении Люка. Время замедляется всего на секунду, как всегда, когда Люк сильно концентрируется, а затем внезапно ускоряется. Он ловит шайбу на кончике своей клюшки и подбрасывает ее к воротам, точным ударом с запястья он попадает в нижнюю левую мишень прямо посередине. Еще три шайбы быстро сменяют друг друга, и Люк стреляет ими всеми, как снайпер — вверху справа, внизу справа, вверху слева, бах, бах, бах. — Пятнадцать секунд! — кричит тренер, и скамья взрывается аплодисментами. Люк сжимает губы, чтобы сдержать улыбку. Самое быстрое время на пять полных секунд. Ему определенно придется позвонить Бену и Джеку сегодня вечером. — Ты сказал пятнадцать? — спрашивает тренер Террьен с другой стороны льда. Когда тренер кивает, он поворачивается к скамейке. – Какой у тебя рекорд, Клиффорд? Челюсть Майкла сжимается. Люк видит это даже с расстояния в тридцать футов. — Семнадцать. Люку приходится отвернуться. Он не хочет ухудшать отношения с Майклом, и самодовольная ухмылка ему ничем не поможет, как бы Люк ни хотел. — Думаешь, в тебе есть что-то еще, Хеммингс? — спрашивает тренер. — Да, сэр, — отвечает Люк. — Тогда что насчет гонки? — Я в деле, — Майкл немедленно спрыгивает со скамейки запасных, готовый доказать, что Люк не лучше него. Люк собирается вытереть им долбанный пол. Майкл медленно скользит в сторону Люка; делает неспешный, дразнящий круг вокруг него. — Ты же чувствуешь себя везунчиком, верно? — тихо спрашивает он. Его красные волосы в разных местах торчат из шлема. — Оставь удачу себе, она мне не нужна. Люк никогда не умел дерзить, но в любом случае, он умеет притворяться, если того требует ситуация. Майкл тихонько свистит. — Ох, посмотрите на него, какой самоуверенный. Я нагну тебя, новичок. — Бьюсь об заклад, ты только и мечтаешь об этом, — отвечает Люк, и эта грубая шутка слетает с его языка, как будто это ничего такого. Он говорил вещи намного хуже старым товарищам по команде, и они смеялись. Затем Люк вспоминает, что Майкл другой. Он действительно не должен был этого говорить. Майкл запинается, застигнутый врасплох, и смотрит на Люка, приоткрыв рот. Майкл моргает, в его зеленых глазах вспыхивает боль, и все тело Люка становится горячим и холодным одновременно, его живот скручивается в узлы. Блять. — Я… — бормочет он. — Черт, я, это не было… — Иди нахуй, — рычит на него Майкл, отворачиваясь и катясь к своему краю льда. Люк хочет позвать его, чтобы объяснить, что он не подумал, что он имел в виду вовсе не это. Но он не может, потому что все смотрят. Люк на мгновение закрывает глаза, молча проклиная себя, а затем возвращается в позицию, чтобы начать игру. Тренер снова кричит: «Вперед!» и Люк моментально пропускает первую шайбу. И вторую. Он не может сосредоточиться, не может ясно мыслить, потому что все, о чем он может думать, — это то, что Майкл, вероятно, подумал, что Люк высмеивал его за то, что он гей, а Люк имел в виду совсем не это. Но Майкл не позволил ему объясниться. Люк бросает три шайбы в верхнюю правую мишень и все мимо. В конце концов, четверая шайба попадает в цель, когда тренер на другом конце льда кричит: «Тринадцать секунд!» показывая этим, что Майкл выиграл, побил как свой собственный рекорд, так и рекорд Люка. Люку все равно. Он смотрит на Майкла через лед, и Майкл ухмыляется ему, но Люк все понимает. Он видит гнев. И он чувствует себя наравне с мусором. * * * — Чувак, перестань дуться, — говорит Эштон позже, когда они едут в его машине и возвращаются в квартиру. — Это была лишь игра. Неважно. Пятнадцать секунд — это чертовски здорово. И ты был великолепен весь остаток дня, я наблюдал за тобой. Ты сделал все просто потрясающе. Они все так впечатлены тобой. — Это не… Спасибо. — Это не что? Люк вздыхает. — Я сказал Майклу кое-что очень дерьмовое. — Что же ты сказал? — медленно спрашивает Эштон. Люк опускается на стуле. — Прямо перед гонкой. Он сказал мне, что нагнет меня. Я сказал, мол держу пари, что ты только и мечтаешь об этом. — Ой, — Эштон замирает на мгновение, как будто тоже не сразу понимает, а затем стонет. — Ой. — Я знаю. Я не это имел в виду. Но он так воспринял… Ты бы видел его лицо. — Просто скажи ему это, — предлагает Эштон. — Сегодня он будет у Галлахера. — Он не захочет со мной разговаривать. — Все равно попробуй, — настаивает Эштон, и Люк знает, что он прав. * * * Музыка громкая, больше баса и ударных, чем мелодии. И все пьяны. Люк нет, но он выпил. Он нервничает, ему страшно, но поговорить с товарищем надо. Он находит Майкла на кухне, к счастью, одного. — Привет, — начинает Люк, охваченный желанием провалиться под землю, хотя он сказал всего лишь одно слово. — Чем я могу тебе помочь? — сухо спрашивает Майкл. Это не вопрос. Между словами это звучит, как «Иди нахуй». — Мне жаль, — Люк так и сказал. Он не видит смысла в болтовне прямо сейчас. — О, да? Из-за чего? — голос Майкла симулирует любопытство, но он не поднимает глаз. — То, что я сказал ранее… Это была глупая шутка, я не имел в виду это. Майкл хмыкает и саркастически бормочет, — а я то думал, что ты меня понял. Что мне тяжело с каждым дебилом с членом, который встречается у меня на пути. Потому что это то, что значит быть геем для таких людей, как ты, верно? Быть помешанным на сексе маньяком-извращенцем, бегающим вокруг, нащупывая всех гетеросексуалов? Вот чего вы все так боитесь? Люк закрывает глаза и вздыхает. — Это не… Я просто не подумал, хорошо? Я не такой. Меня не волнует, гей ли ты, или нет. Честно. — О, слава богу. Все это время я просто умирал, ждал твоё одобрение. Люк хмурится, быстро теряя контроль над собой. — Какого черта ты делаешь, приятель? Я сказал, что мне очень жаль. Мне не следовало говорить то, что я сболтнул, и я чувствую себя дерьмом, чего еще ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. — Хорошо! — огрызается Люк. Он разворачивается и выходит из комнаты. Он находит Эштона, наливает себе еще водки и пытается хорошо провести время, несмотря на Майкла. Позже он идет в ванную, проходит мимо открытой кухонной двери и замечает, что Майкл все еще там. Он сидит на столешнице, свесив ноги над шкафами внизу, сгорбившись и листает что-то в своем телефоне. Люк наблюдает за ним в течение секунды, за его пустым, невыразительным, неизменным лицом, поскольку все, на что он смотрит на своем iPhone, не вызывает никакой реакции. Затем Люк смотрит в другую комнату, где почти вся команда пьет, смеется и прекрасно проводит время друг с другом, и Люк — единственный, кто заметил отсутствие Майкла. Эта мысль, смешанная с шумом алкоголя в его венах, внезапно делает его невыносимо грустным. Никто не заметил, что Майкла нет. Он находит Калума, потому что это единственное, о чем он может думать; отправив своего темноволосого товарища по команде в сторону кухни, он находит Эштона, пьяного и шумного, сидящего на диване. Он притворяется более пьяным, чем он, чтобы было объяснение, почему он так близко сидит. Люк всегда был очень тактильным. Может быть, это из-за того, что он все ещё ребенок в своей семье. Через несколько минут Майкл и Калум выходят из кухни и направляются к двери. Калум ловит взгляд Люка на выходе и благодарит его. Люк даже не чувствует себя хорошо из-за этого, потому что это в первую очередь его вина. Двое из них ускользают, и никто, кроме Люка, тоже этого не замечает.