I want it all

      Аня не считала себя неопытной или юной, но людей старше себя более чем на десять лет до сих пор мысленно называла взрослыми. А взрослые, проявляющие интерес к чему-то кроме работы и стирки-готовки, до сих пор её удивляли. За последние пять лет она повстречала таких немало: Аня была знакома с красинскими писателями, актерами и культурными работниками, людьми неординарными и уникальными, но каждая новая встреча продолжала поражать её воображение. С детства она привыкла к мысли, что взрослая жизнь — это серая однообразная полоса, состоящая из работы, сплетен, мужа и ребёнка, которых ты ненавидишь. Эта мысль причиняла ей боль. Именно поэтому она любила ходить на мероприятия, собирающие нестандартных взрослых. Ей нравилось находить всё больше антипримеров к этому убеждению.       Вот и книжный клуб стал одним таким антипримером. Взять хотя бы Возняка. Аня не знала точно, сколько ему лет, но он был явно ровесником её мамы, если не старше. Учитель в школе, немолодой, а при этом не выглядит так, как будто похоронил всех своих родственников (а немолодые учителя, которых знала Аня, выглядели обычно именно так). И одевается, как молодой: в джинсы, футболку и рубашку поверх футболки. Каштановые волосы, почти не седые, росли как пышное, в меру лохматое гнездо, хотя немолодые мужчины обычно стригутся очень коротко или уже имеют лысину. Только эспаньолка, уже наполовину седая, выдавала возраст Возняка.       В клубе его звали Евгением Анатольевичем; видимо, уважали как старшего, хотя самым старшим он не был. Возняк не был формально организатором клуба, но по обращению и отношению Аня чувствовала, что он был кем-то вроде сердца. От него шли идеи, с ним обговаривались следующая встреча и тема, его слушали с повышенным вниманием и интересом. Было ясно: если пропадёт Возняк, пропадёт и клуб.       Аня же привыкла называть его Евгением или мысленно Возняком. На проекте реставраторов все обращались друг к другу по имени и на «ты», не церемонясь с вежливостью. Но Аня была самой молодой в основном составе. Иногда к ним приходили старшие школьники, но они не задерживались долго. Поэтому полностью к отказу от формальностей Аня привыкнуть не смогла, и Возняк остался для неё на «вы» и Евгением, в то время как другие звали его Женей.       Что ж, может, теперь привыкнет, потому что Возняка Ане предстоит видеть чаще, примерно раз в две недели — с такой регулярностью проходили встречи клуба. Однако с этим предположением Аня частично ошиблась: Возняк вдруг начал появляться в её жизни ещё чаще.       Через неделю после первой встречи клуба Аня снова прогуливалась по осеннему городу — решила завести себе такую привычку. Город уже не был так похож на летний: берёзы облетели, желтели и меланхолично облетали клёны, день был пасмурный и по-осеннему холодный. В воздухе растворился запах печного дыма. После дождей все дороги были в лужах; в них отражались дома, голые деревья и серое небо. В такой день только столетняя усадьба, покрашенная в свежий зеленый цвет, выглядела ярко и оптимистично, словно хотела сказать назло времени: «Я ещё пару веков точно простою!» К ней Аня и пошла.       У усадьбы стоял Возняк с зеркалкой.       — Пришли дом фотографировать?       Возняк обернулся, и в дневном свете Аня смогла рассмотреть его получше. Он был в той же кожаной куртке тёмно-коричневого цвета и в простых джинсах. Шея была замотана большим мужским шарфом, и с зеркалкой в руках он напоминал эстета с картинки. Увидев Аню, Возняк улыбнулся и совсем не удивился.       — Да. Ты вот напомнила, и я решил сделать фотографическую вылазку.       Он присел на одно колено, поднял фотоаппарат и, не отрываясь от него, спросил:       — А ты тут что делаешь? Просто мимо шла?       — Я гуляю после университета. По пятницам.       — Понятно. Я тоже сразу после работы пришёл.       «В интересном виде он на работу ходит», подумала Аня. Тем временем Возняк снимал резные деревянные наличники на втором этаже. Они были белые, праздничные, и благодаря им домик немного походил на пряничный. Аня наблюдала за работой Возняка с неподдельным интересом. Порой ей удавалось увидеть миниатюру фотографии из-за его плеча; у него явно был вкус.       — Пойдём во внутренний двор, — вдруг сказал Возняк. — Там яблоня есть, можно красиво снять.       — А нас не прогонят? — засомневалась Аня.       — Нет, конечно.       Они отворили ворота и вошли. Это была типичная усадьба начала XX века, с высокими и красивыми воротами и большим внутренним двором с пристройками. Только пристройки уже давно рассыпались, столетние ворота покосились, и волонтёры так и не смогли их выправить. Щеколде на них тоже было сто лет, и открывалась она довольно просто: нужно было нажать вниз, и она действовала, как рычаг, открывая дверь.       На первом этаже никто не жил, а вот вторым владела молодая женщина. И хоть она очень доброжелательно относилась к волонтёрам, внутренний двор был её частной территорией, и Аня побоялась бы заходить сюда просто так, вне работ. Она вообще была трусиха. Она знала, что не делает ничего плохого, но не любила быть замеченной, не любила, когда с ней заговаривали малознакомые люди. Но вместе с Возняком было как-то не страшно.       Они закончили работы в конце августа, три недели назад, и в то время яблоня была ещё зелёной и незаметной на фоне дома. Увидев её сейчас, Аня открыла рот. Большая часть листьев облетела, и на полуголых ветках качались маленькие красные яблочки. Совсем как гирлянда или маленькие фонарики! На фоне дома они действительно выглядели очень нарядно.       — А как вы узнали, что здесь яблоня? — спросила Аня.       — Я её ещё летом приметил. Понял, что осенью красиво будет.       Он сделал несколько снимков яблони и дома с ракурса внутреннего двора. Аню он воспринимал как нечто само собой разумеещеся: не прогонял, но и не пытался завести разговор. Тишина начала её смущать.       — А вы, получается, давно фотографией занимаетесь? — снова спросила она.       — Не то чтобы занимаюсь, — отвечал Возняк, не отрываясь от объектива. — Я любитель. Но фотографирую давно, в юности ещё начал.       Тут он отвлекся от зеркалки и продолжил, глядя на Аню:       — Сейчас каждый может быть фотографом-любителем. У всех есть телефон с хорошей, а часто даже с очень хорошей камерой. А мне просто фотоаппарат привычнее.       Аня кивнула. Она понимала: подростком она тоже любила фотографировать и искать хороший кадр. Даже подумывала стать режиссёром, но не сложилось.       — Ань, а давай я тебя на фоне дома сниму, — вдруг предложил Возняк. — Ты же волонтёр. В группу проекта выложим.       — Ну, давайте.       Возняк снял её на фоне кирпичных наличников, потом на фоне ворот. Снимал несколько раз, порой задумчиво и слишком долго глядя на Аню. Ей было немного не по себе. Вдруг подумалось, что если у Возняка есть жена, то ей фото незнакомой девушки на фотоаппарате мужа вряд ли понравятся.       Но Возняка, похоже, ничего не смущало. Он закончил снимать и показал Ане миниатюры. Фото получились действительно хорошие.       — А давайте теперь я вас сниму, — предложила Аня. — Вы же тоже волонтёр.       На её удивление, Возняк не стал отказываться и просто протянул ей свою камеру.       — Только я не умею… на такую камеру, — смущенно призналась Аня.       — Хочешь, покажу?       Аня закивала. На самом деле она давно мечтала научиться снимать на зеркалку, да только денег на такую покупку не было. А когда были, то Аня себя останавливала: зачем покупать дорогую игрушку, когда она вряд ли будет ей долго пользоваться? Настоящим фотографом ей всё равно не быть. Так мечта и осталась мечтой.       Возняк терпеливо объяснил ей, как пользоваться камерой, как регулировать затвор и выдержку и с каким освещением она сейчас работает. Терминологии Аня не знала, и ему приходилось объяснять, что он делал спокойно и без особого труда.       — Вы прям настоящий учитель, — сказала Аня без иронии. Возняк усмехнулся.       — Просто ученица понятливая.       Он тоже встал перед воротами и улыбнулся. Аня щёлкнула его несколько раз, попутно боясь сделать что-то не так или уронить камеру, поэтому руки немного тряслись. У неё снимки получились не такие хорошие, как у Возняка, что она и сказала.       — Ничего, научишься, — мягко сказал Возняк. — Спасибо за фото.       Они вышли из двора на улицу. Аня подумала, что даже несмотря на качество фото, Возняк смотрелся на них почему-то лучше. Более свободно, приветливо. То ли улыбался больше, то ли поза была естественная. Аня с детства привыкла стоять на фото «солдатиком» и до сих пор не могла отделаться от привычки.       — Как тебе наш клуб всё-таки? — вдруг спросил её Возняк.       — Понравился, — честно ответила Аня. — Только я не уверена, что подхожу. У меня виниловых пластинок никогда в жизни не было.       Возняк опять мягко усмехнулся.       — Ну, ты, наверно, уже заметила, что у нас не только о пластинках и книгах речь. Так что подходишь. Пластинки, если честно, только у меня в клубе и имеются. А так винил в названии — это больше про атмосферу.       Аня поняла. Винил — это и правда про атмосферу. Именно такая она там и была.       — Вы, наверно, в следующий раз про «Горца»* расскажете, — невзначай предположила Аня. Темой следующей встречи были фильмы, в которых большую роль играет музыка. Зная любовь Возняка к Queen, Аня была уверена, что он возьмёт что-то такое.       — Не угадала, — ответил он. — Но близко. Так что бери «Горца», если хочешь.       — Не. У меня уже есть фильм на примете.       — Ich bin gespannt, — сказал Возняк на ломаном немецком. Аня хихикнула.       — Ich auch.**       Они распрощались и сказали друг другу «до встречи». Ане теперь почему-то казалось, что это будет далеко не единственное их «до встречи». И она вдруг подумала, что так же казалось и Возняку.