Однажды...

Тишина. Редкое явление в доме советских, где КНДР часто появлялся из-за работы. В этом доме всегда царили шум и гам из-за ещё маленьких республик, но этот день исключение. Пришедший пару минут назад кореец сначала насторожился. Если бы дома никого не было, дверь была бы запрета, а его предупредили бы, чтобы он сегодня не приходил зря. Остаётся один вариант — что-то случилось. Бесшумно переступая с ноги на ногу, КНДР пробирался в глубь дома. Нащупав за поясом кобуру пистолета, он уверенно зашёл в гостиную. Никого не было. По правую сторону кухня, но и там никого не было. В чулан было бесполезно заходить — на двери висел замок. Остаётся второй этаж. И все ещё ни единого звука. Взяв пистолет в руки, северный стал подниматься по лестнице вдоль стены. Синие глаза пытались разглядеть что-то в темноте коридора, но безуспешно. Единственное, что бросилось в глаза сразу же — это тонкая полоска света на полу, падающая из приоткрытой двери кабинета Союза. По лбу потёк пот. Что бл#ть произошло? Где дети вообще? КНДР сам не понял, откуда в сердце прокралась тревога, но попытавшись утихомирить его, кореец подошёл к двери. Может, СССР вышел ненадолго, а дети пробрались в его кабинет и что-то натворили? Нет, Союз всегда запирает дверь. «Так, КНДР, я не понял, ты солдат или тряпка?» — с такими мыслями он резко распахнул дверь, наставив пистолет на неизвестную цель. И удивлённо уставился, в тоже время облегчённо выдохнув. Но ненадолго.  — Товарищ СССР? Что Вы делаете? И где вообще дети? Почему здесь так тихо? — с ходу стал спрашивать кореец, убирая пистолет и подходя к столу, за которым мирно сидел Союз и разбирал бумаги.  — Не о чем волноваться, мой друг. Они у Сербии ещё с утра, вернуться… — совет перевёл взгляд на настенные часы, — Через четыре часа. Им стало скучно сидеть дома или просто гулять в саду. Да и мне так работать легче, а серб сам вызвался провести с ними время. Кстати, Вы вовремя пришли. Наконец сложив недостающие пазлы в голове, кореец окончательно успокоился. Поняв смысл последнего предложения, он сел за соседний стол, придвигая к себе стопку документов. Вчера на заседании он вызвался помочь Союзу с бумагами, которые, вообще-то, должен был разбирать каждый, кто находится у СССРа под… «Присмотром», «властью»? Не суть, смысл вы поняли. Совет, как обычно, сам все решил сделать из-за подозрений, появившиеся после слухов пару дней назад. Впрочем, КНДР сам заметил как к СССРу относятся за его спиной некоторые страны западных славян, поэтому понял все доводы Союза и не стал спрашивать. Не в его компетенции. Он и сам находился под его «попечительством», так скажем. Приступая молча к работе, КНДР был рад, что СССР не стал ничего говорить на счёт его выходки с пистолетом. Возможно, понял, что себе там надумал кореец. Может было ещё что-то, но мы этого не узнаем. М-да, это было рискованно. Заполняя очередной документ на счёт своей страны, на корейца вдруг напала обида. Сам того не понимая, парень нахмурил брови и поджал губы. Неужели Союз ничего не сказал детям о его приходе и они просто так ушли с каким-то сербом? Или он сказал, но они специально ушли, посчитав, что с КНДР уже не так весело играть, а вот с каким-то Сербией очень даже? Это была беспочвенная обида, но она была. Он так надеялся потом остаться здесь подольше, поиграв с детишками, снова ловить на себе взгляды Союза. Странно, учитывая, что они сейчас вдвоём в одном кабинете, а в доме больше ни одной души. Просто в присутствии детей кореец чувствовал себя безопаснее, а тут он один на один с самим Советским Союзом! И разумеется, он чувствовал на детей обиду — они его предали, бросив на произвол судьбы. Всё ещё хмуря брови, северный пытался продолжить заполнение документов, но никак не пытался вникать в суть написанных слов. Его голова была забита тревожными мыслями. А если Союз специально отправил детей бедному сербу, чтобы что-то сделать с КНДРом? Но что? Да СССР на что угодно способен, а бедному корейцу мозги припудрили РСФСР с УССР, рассказывая байки про отца. А он им поверил, ведь так правдиво они рассказали. Теперь в голове вырисовывались не очень приятные картины с его участием, и чем дальше, тем хуже. Потом мысли КНДРа снова понесли его в совершенно другое русло, и теперь картины в голове стали приобретать… Сексуальный характер? Бл#ть. Вот снова он думает о таких вещах. Сам того не осознавая, как же далеко его унесли мысли, кореец густо покраснел и опустил голову, вжавшись. «О черт! Так, успокойся! Нашёл время о таком думать! Ыхыхы, дети — предатели! Вот бы сейчас кто нибудь из них вошёл бы и разрушил бы эту неловкую давящую атмосферу. Я прям чувствую, как Союз смотрит на меня! Может что подозревать начал? Он это умеет, хех.» — мысли бешено вращались как шестерёнки в голове бедного корейца. Пытаясь слишком громко не дышать, КНДР старался нормализовать своё дыхание и привести мысли в порядок. Но ничего не получалось. Текст перед глазами плавал, щеки горели, а на лбу появилась испарина. Надо выйти из комнаты. Срочно.  — Прошу меня извинить, товарищ Союз, но разрешите выйти ненадолго? — на удивление, голос не дрогнул. Но взгляд поднять северный так и не осмелился. СССР прожигал его долгим взглядом золотых глаз. В комнате повисла напряжённая тишина. Лишь бы он себе ничего не напридумал.  — Разрешаю. Выглядишь не очень, иди проветрись. — голос спокойный, строгий, но больше в нем ничего не чувствовалось. Кратко кивнув, КНДР спешно покинул кабинет, на выходе непроизвольно вздрогнув, под прицелом чужого взгляда. Оказавшись на знакомой кухне, он налил себе воду в стакан и залпом осушил его. К горлу подступил кашель.  — Ну пи#дец… Подойдя к открытому окну, парень шумно вздохнул. Как давно это началось? С первой встречи? Пару лет назад? Месяцев, недель, дней? Он не знает. Просто стал в один момент видеть в Союзе… Нечто другое, чем просто страну или товарища. То, что неправильно, неприятно, грязно. Представлять его на месте своего любовника… Как же это бредово звучит. Шумный выдох. Ком в горле. Ненависть к себе. И к Союзу тоже. СССР не потерпит рядом с собой таких стран, как он. Лучше и дальше продолжать вести себя как раньше, а своих скелетов в шкафу лучше вообще не показывать миру. Общение с Союзом, с его детьми, положение доверенного лица рядом с ним — все это слишком дорого КНДРу, чтобы из-за своих желаний и амбиций лишаться этого. У него и так нет семьи… А здесь он чувствует себя нужным. В груди кольнуло. «Слишком много мыслей. Слишком. Много. Мыслей.» Сзади послышались шаги, сразу можно понять, кто это и не оборачиваться, но ради уважения все же стоит, что и сделал кореец. Союз стоял в дверном проходе, рассматривая страну напротив. КНДР бесчувственно смотрел на него в ответ. СССР подметил для себя, что видок у северного стал ещё хуже — он за пару минут как-то осунулся и опустошенно смотрел на мир. Под глазами залегли круги. Из-за чего он так распереживался?  — КНДР…  — Всё в порядке, товарищ. Правда. — перебив Союза, будто знал его вопрос, ответил кореец. Сейчас это было не важно. В такой обстановке в этом доме, хозяина которого ты не в первой видишь в домашней одежде, все нормы приличия и простого воспитания были не важны. Уже всё было не важно. Сейчас они могут общаться как старые друзья, подальше от чужих глаз, попивая горячий чай, что был любезно предложен Союзом. Сидя за большим столом, держа в руках кружку ароматного горячего чая и наслаждаясь присутствием и внезапной заботой СССРа, что было ему не свойственно, КНДР чувствовал себя одновременно и родным в этом доме, одновременно чужим. Союз сейчас должен был так заботиться о своих детях, которые должны прийти уже через три часа, расспрашивать их, как прошёл день, какое у них настроения, слушать их рассказы, брань. Да. В доме, без такого родного сердцу смеха детей и весёлых возгласов, чувствуешь себя чужим. Здесь не должно быть настолько тихо. Видимо, заметив этот немаловажный факт, КНДР посмотрел на Союза. Они оба сейчас чувствуют себя чужими. Как же сильно может измениться восприятие мира от отсутствия в нем детей. В голове корейца промелькнули флешбеки игр с детьми, в некоторых из них даже Союз участвовал в присутствии совершенно чужой страны. А может уже и не чужой? По крайней мере, сейчас они тупо не знали, чем заняться, кроме работы.  — Жалеешь, что отправил детей к Сербии?  — Возможно. Так тихо здесь ещё никогда не было. Немного непривычно. — Союз отпил из чашки, уставившись в окно. Было ещё светло, но солнце уже окрашивало небо в нежно розовые света. Начинало вечереть.  — Скорее ощущения такие, будто ты находишься в совершенно чужом доме. — меланхолично произнёс кореец, разглядывая свое отражение на поверхности чая.  — Соглашусь. — кратко ответил совет, переводя свой взгляд на задумавшегося корейца, — Привязался к детям? КНДР кратко кивнул.  — Когда они рады видеть тебя, готовы рассказать всё-всё, что произошло с ними, чувствую себя нужным.  — Говоришь так, будто больше никогда их не увидишь.  — Но ты тоже так же себя ощущаешь в данный момент, — и КНДР оказался прав. За окном темнело. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, но последние лучи успели окрасить горизонт в нежно-розовый свет. Бросая свет на кроны деревьев в саду, там, таилась загадочная атмосфера. Детские качели со скрипом из-за лёгкого ветерка качались из стороны в сторону, в песочнице было пусто, валялись только увязжие в песке лопатки и ведёрки. Деревянная беседка в конце сада под раскидистой кроной грецкого ореха казалось слишком огромной, тёмной и пустой. Валялась в углу под лавочкой забытая игрушка. Кажется, её искала Молдова. Было тихо. Слишком тихо, пусто и одиноко. Будто все жители данного участка уехали, никого не предупредив и никогда больше не вернутся. И наличие в доме двух стран ничего не значило.

***

 — Дядя Корея? — маленький РСФСР сонно потёр свои большие голубые глаза, уставившись на КНДР. Сам парень кротко улыбнулся, потрепав его по голове. В детской комнате было темно, лишь лунный свет и лампа на столе кое как освещали её. Разбросанные в углу игрушки и одежда на стуле, столик, уставленный книжками, стены с детскими незаурядными рисунками. Северный чувствовал себя уютно и будто находился дома. Вообще, он планировал прочитать сказку на ночь только России, так как его попросили. Но в комнату в начале рассказа пробрались ещё несколько сонных детей, которым явно не спалось. Теперь на небольшой кроватке прижавшись к друг другу спят Украина и Беларусь, а подле ног, бессовестно раскинув свои конечности, спал Армения. России пришлось тесниться на краю.  — Спи спокойно, Росс. А этих я сейчас унесу, мешать не будут.  — Эм, н-нет… Они не мешают. Просто ты их можешь разбудить, а я могу поспать в комнате Украины, или Беларуси, или у Армении, — немного замявшись, русский вылез из-под одеяла и босыми ногами вступил на пол, переминаясь на месте. — Только, в коридоре темно, а лампочка давно сгорела… И вот… Стараясь не засмеяться, КНДР поднял на руки Россию, хотя тот препирался, говоря, мол, сам пойдёт.  — А тапочки снова не пойми где? Пол холодный, простынешь, — и больше не слушая младшего, выключил лампу и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв её. В коридоре действительно было темно, поэтому КНДР старался сфокусировать свой взгляд хоть на чем-то, чтобы где-нибудь не навернутся. Где там комната ближайшая свободная? Придерживаясь одной рукой об стену, старшая страна стала медленно идти к заветной комнате. Открыв дверь комнаты БССР, он опустил на пол Россию. Русский тут же побежал к кровати, зарывшись под одеялом.  — Спокойной ночи, Росс.  — Спокойной ночи, дядя Корея. И вновь тишина. Но теперь не такая давящая, а лёгкая. Всё дети дома, накормлены, умыты и спят. Где-то в конце слышится ход стрелок на часах. Немного постояв перед закрытой дверью, Северный направился в кабинет Союза, спустившись на этаж ниже. По его словам, он решил ещё немного документов разобрать, а потом уже пойти спать. Тихо постучавшись, выглянул из-за двери:  — Союз? — наткнувшись на взор золотых глаз, кореец смутился и попытался взять себя в руки.  — Товарищ, ещё не спите? — со вздохом произнёс коммунист, откинувшись на стуле. Да, КНДРу предложили переночевать. Очень настойчивыми были дети, когда вернулись и заметили их на кухне, спокойно пьющих чай и разговаривающих ни о чём.  — Читал детям сказку, — кратко и ясно ответил Корея, все-таки зайдя в кабинет. — Уже слишком поздно, товарищ СССР.  — Скажу тебе тоже самое, — усмехнулся Союз, вставая из-за стола. Тот разговор на кухне как-то… Сблизил их что-ли? Возможно. По крайней мере, между ними больше не чувствуется той неловкости и напряжения. Но кореец понял, что даже это не поможет ему избавиться от странных чувств, скорее укрепили их. «Как бы его доверие не потерять, если правда раскроется…»  — КНДР? — ощутив рядом со своим лицом чужое дыхание, Северный вздрогнул, а потом даже подскочил на месте, закрыв рот руками. Нельзя кричать, дети спят! Буквально возле него, в очень интимной, прошу прощения, близости, стоял Союз и прожигал его хищным взглядом золотых глаз. Бл#ть. Краска стала охватывать все участки кожи на лице, разбивая линию и наступая на шею и плечи. Просто мать вашу, он же весь красный сейчас стоит, скоро копией СССРа станет.  — Т-товарищ Союз, что… — договорить ему не дали.  — Чшшш, — приложив палец к губам корейца, старший коммунист медленно провёл по ним, придавив нижнюю губу пальцем. КНДР стоял в ахуе. В полном. Просто поверьте. Скоро цветов флага на его лице было невозможно разобрать, сплошной красный цвет, дико смущенные глаза и в панике трясущееся тело. Ещё чуть-чуть и рухнет, не встанет. «Что бл#ть происходит?! Он выпил?! Нет! Ты сумасшедший, КНДР, когда он успел бы?! В таком состоянии Союз, конечно, может натворить дел, но не такое же! Это же СССР, мать вашу, в конце-то концов!» — мысли беспардонно врывались в бедную голову Северного и метались как бешеные. Союз в этом момент все так же держал палец на губах Кореи, только уже нежно поглаживая и рассматривая весь спектр эмоций на его лице. В синих глазах шла настоящая битва, интересно, какая же эмоция победит? Но СССРу стало лень ждать исхода.  — Что ты так расспереживался? Этот глубокий голос, с хрипотцой, из-за которого Северный так часто выпадал из реальности, сейчас наоборот вернул его на землю. Резко отойдя от Союза, будто ударился током, КНДР с бешенными глазами уставился на него Может это не Союз? Разумной идеей было свалить и запереться в комнате, авось пронесёт. Хотя, что должно пронести? КНДР. Ты сошёл с ума.  — Товарищ СССР, мне кажется, или Вам нездоровится. Я л-лучше пойду, спать. Д-да, уже поздно, так что спокойной… — аккуратно пробираясь к двери во время своего монолога, Корея нащупал ручку двери и уже собирался валить на последнем слове, как Союз перекрыл ему путь, припечатав парня к стене возле двери. - ..ночи… Вскрикнув, как резаный, Северный вжался в стену, мечтая пройти сквозь неё. Если бы это было возможно. Краем сознания надеясь, что его крик не дойдёт до верхнего этажа и не разбудить чуткий сон маленьких Прибалтов, иначе вопросов и жалоб не оберёшься, Корея предпринял ещё одну попытку улизнуть, но его руки были перехвачены и подняты вверх.  — Т-товарищ?!.. — ну, не судьба, видимо, у корейца договорить сегодня что-то. Его прервали требовательным поцелуем. Ну всё. Прощай психика, мир и девственность. Не удержав и так трясущееся тело, КНДР уже готов был свалиться на пол, только ему и это не дали сделать, приподняв за бёдра. Прижав парня к стене и навалившись сверху, Союз продолжал целовать его, бессовестно сминая чужие губы, непроизвольно сжав в ладонях ягодицы корейца, на что тот ойкнул в поцелуй. «Бляяяяяяяяяяяяя… Что делать нах#й?! Что вообще происходит?!» Тебя просто пытаются вы#бать, КНДР ничего удивительного. И даже, пока, неплохо получается. Вернув самообладание, которое успело его покинуть еще тогда, когда он вообще зашёл в этот чёртов, кабинет, Северный старался отпихнуть от себя старшего коммуниста, что прилип к нему, как банный лист. Что будет потом, завтра и через неделю его совершенно не волновало. И пусть внутри он боролся со своими запретными желаниями, которые СССР только что разрушил, ему вообще не хотелось сейчас что-либо чувствовать. Особенно колотящее сердце и бабочек в животе, пока тяжесть внизу непроизвольна не появилась. Распахнув глаза и случайно открыв рот от удивления, тем самый позволяя Союзу углубить поцелуй. Чувствуя чужой язык во рту, который переплетается со своим, сильные руки, удерживающие тебя за булочки, напряжение внизу живота и горячее дыхание на своём лице — всё это было настолько ахрененно, что кореец забыл, что вообще делать собирался.

«К чёрту»

Приобняв Союза за талию и притянув его к себе ещё ближе, КНДР обнял того за шею, отвечая на поцелуй. Жаркий, сладкий и такой манящий. Пару раз они его разрывали, чтобы вдохнуть воздуха, и вновь возобновляли. Казалось, что они собираются съесть друг друга. Оглаживая чужие бока и сминая бёдра своего оппонента, СССР подчеркнул у себя в голове, что Северный перестал рыпаться, что говорило об одном — пора двигаться дальше. Рука скользнула выше и забралась под одежду, очерчивая поясницу кончиками пальцев. Северный тихо простонал, почувствовав чужую руку на спине, и разорвал поцелуй, роняя свою голову на плечо Союза.  — Бл#ть… — произнёс шёпотом парень, надеясь, что его не услышат. Ну да, ну да, говорить такое под ухом того, кто тебя совратил. Усмехнувшись, СССР лизнул того за ухо, прикусив мочку, чем вызвал ещё один стон корейца.  — С-союз… — поднимая расскрасневшееся лицо на товарища, КНДР возмущённо уставился на старшего коммуниста. — Н-не очень хочется знать, что на тебя нашло, н-но отпусти, пока не поздно.  — И это ты говоришь после того, как жадно целовал меня и стонал от моих действий? Мне кажется, уже поздно. — вернув руку на бёдра корейца, Союз вновь их сжал, чем вызвал у Северного новую порцию стонов. Уткнувшись в плечо СССРа, стараясь так спрятать своё красное лицо, Корея прижался сильнее к сильному телу. О-о-о нет, он совсем не хотел сейчас куда-либо уходить, слишком смущенный и возбужденный сейчас, а с этим надо что-то делать.  — Мхм, зачем? — спрашивал он у СССРа, явно намекая на то, как вообще так вышло.  — Ты не умеешь скрывать эмоции. А то, о чем ты думаешь, даже на лице написано, — Союз толи издевается, толи доводит, толи все вместе, но ему явно сейчас весело, в отличие от Кореи, что взвыл от таких слов. — Да и я не сильно против.  — Ч-что?!  — Тихо, дети спят, — и снова поцеловав корейца, Союз подхватил его поудобнее, и вынес из кабинета, унося в соседнюю комнату. Хорошо ли, что его комната находится здесь, а не этажом выше? Кто знает, кто знает. Запаниковав от такого расклада дел, КНДР надеялся ещё сбежать, хотя не очень хотелось. Да и не удастся уже. Зайдя в спальню, СССР запер дверь и двинулся в сторону кровати, пока кореец испуганно вжался в себя.  — С-союз, может все же… Уже не удивившись, что он сегодня ничего нормально не договорит, КНДР полетел на кровать, мягко упав на неё и качнувшись. Нервно смотря на страну, что смотрит на него сверху вниз, Северный стал медленно отползать назад, в то время, пока Союз делал тоже самое, только за ним. Коснувшись спиной изголовья кровати и нервно хихикнув, на что СССР сам не удержал смех, КНДР старался не смотреть на него и блуждал взглядом по комнате, чувствуя горячее дыхание на своей щеке.  — Посмотри на меня. Требовательно, строго, будто его сейчас будут наказывать за ошибку, как ребёнка. КНДРа передёрнуло. Медленно повернув голову на Союза, он получил новый поцелуй и погряз в пучине страсти. Обняв коммуниста за шею и притянув к себе, КНДР сполз вниз, утянув за собой Союза, и лёг на кровать, откинувшись на подушки. СССР буквально лёг сверху, придавив бедного парня своим весом. Выцеловывая чужие губы, старший коммунист стал расстегивать униформу на теле корейца, незаметно сняв верхнюю часть, оставив только белую хлопковую рубашку. Хмыкнув в губы, СССР спустился ниже, припав к шее. Оставив укус на ключице, он зализал его в качестве извинения, услышав сверху стон с шипением. Оставив ещё один укус, Союз решил просто оставлять засосы, которые быстро исчезали на коже Кореи, в это время уже снимая с него штаны с ремнём. КНДР совершенно не замечал того, что его медленно раздевают, чувствуя губы СССРа на шее, он совсем выпал из реальности, обнимая коммуниста за сильную шею. Ему хотелось прижаться к нему ещё сильнее, чем сейчас, раствориться в этом незабываемом чувстве наслаждения, чувствуя, как возбуждение коснулось его подрагивающих пальцев. Из-за собственных мыслей и ощущений, до корейца не сразу дошло, что он уже почти голый лежит под Союзом. Заметив этот немаловажный факт, лицо вновь покрылось краской до кончиков ушей. Прикрыв пристыженно лицо и слыша тихий смех над собой, КНДР мечтал провалиться прямо здесь. Как же неловко. А что же будет дальше? Цокнув, СССР убрал руки. Под ним лежал парень, красным лицом, с сияющими возбуждением синими глазами, прикусив губу.  — Как же ты красив… — уткнувшись где-то за ухом корейца, Союз вздохнул такой сладкий запах. Почему-то КНДР пах клубникой. СССР вспомнил, что дети, когда пришли, дали ему сосательные конфеты с клубникой, угостив ими и Корею. — Надеюсь, ты меня за это простишь… Вопросительно уставившись на Союза, Корея наблюдал за его действиями. Когда до него дошло, то тело прошибло током, а красным было не только лицо. Перехватив руки корейца, старший коммунист связал их ремнём, укрепляя конец ремня на изголовье кровати. Теперь КНДР был наполовину обездвижен, лёжа в рубашке и в нижнем белье. Проведя носом по шее бедного парня, Союз спешно расстегнул рубашку, открывая себе вид на грудь и возбужденные соски. Нежно погладил ладонью по бокам и поцеловал впадину на шее, медленно спускаясь цепочкой поцелуев к груди. Вбрал в рот одну «земляничку», перед этим лизнув его, стал медленно поссасывать под приглушённые стоны сверху. КНДР, совсем не ожидавший такого, выгнулся в спине, стараясь сдержать рвущиеся наружу стоны. Он все ещё не понимал, как до такого дошло и не хотел. У него появилась прекрасная возможность сблизиться с Союзом, когда сам СССР не против этого. Из-за действий старшего коммуниста член корейца в трусах давно стоял и неприятно тёрся об ткань при малейшем движении, принося дискомфорт. Хотелось большего, но Союз, видимо, не собирался торопиться, несмотря на то, что у него тоже давно стоял и просил внимания. Корее хотелось обнять его, зарывшись рукой в волосы, но теперь он и этого не может сделать, лишь закинуть ноги на талию союза, сомкнув их там. СССР уже искусал бедную грудь Северного, кусая и оттягивая соски. Поглаживая КНДРа по выступающим косточкам рёбер и опуская руки к бёдрам, стараясь принести ему больше удовольствия, старший коммунист чувствовал, что скоро не выдержит. Член сочился природной смазкой , а ткань брюк сильно мешала, что мешало ему насладиться процессом. Со вздохом поднявшись, чтобы избавиться от лишней одежды, он услышал стон разочарования и бурчание корейца. Подняв взгляд на него, он наткнулся на надутые щёки и нахмуренные брови КНДРа. Видимо, его этому приёму научили дети, чтобы у Союза не было вариантов, кроме как выполнять просьбы корейца. Усмехнувшись, СССР снял с себя всю одежду. Абсолютно. КНДР вспыхнул новой краской, сжав ноги вместе. Закрыв глаза, он уже пожалел о том, что вообще пришёл сегодня сюда. «Пи#дец. Пи#дец. Пи#дец» Невесело усмехнувшись своим мыслям, он почувствовал, как с него стягивают нижнее бельё. Паника не заставила себя долго ждать. «Бл#ть, да как же я приму это в себя?! Да ну на фиг этих геев, лучше бы остался гетеро!» Но было поздно. Положив свою ладонь на достоинство корейца, СССР сжал его, чем вызвал протяжный стон корейца. Сильно выгнувшись в спине, КНДР зашипел, так как ремень сильно сдёр его кожу на запястьях.  — М-может ты освободишь меня? — шипя, произнёс Корея, решив использовать тот самый приём. И у Союза не осталось выбора против такого личика. Вновь почувствовав свободу рук, Северный не медля обнял СССРа за шею, уткнувшись ему в грудь. Рубашка, уже мятая, свисала с его плеч, болтаясь, но от ненужного тряпья никто не удосужились избавиться. Коммунист сразу приступил к делу, орудуя пальцами в корейце. Закинув одну его ногу себе на плечо, в то время как Корея тихо хныкал ему в грудь из-за возникшей боли внизу. Поцеловав Северного за ушком, страна добавил второй палец, одновременно снова сжав чужой член, чтобы бедный Корея раньше времени не кончил. «Бл#ть. Как же ах#енно.» Все мысли, что были до, покинули его голову, оставляя место лишь ощущениям, сильной груди, к которой КНДР прижимался, и запаху табачного дыма, чем всегда пах СССР. Даже на его коже чувствуется этот запах. Вдруг младший коммунист сладко простонал, откинув голову назад. Припав к такой манящей шее, Союз оставил там ещё один укус, аккуратно пристроившись между ног корейца, перед этим запихнув ему под поясницу пару подушек. Вновь закинув его ноги к себе на плечи, СССР взглянул в синие глаза, что блуждали по комнате, с некой просьбой в глазах, которую озвучить Корея явно не решался.  — Что такое?  — А-а… Не мог бы ты… Взять меня за руку? Улыбнувшись неловкой просьбе корейца, Союз выполнил то, о чем тот просил. Выглядит как самый счастливый ребёнок, с милой улыбкой на лице. Не дожидаясь, СССР сразу вошёл, приглушив крик КНДРа поцелуем. Чувствуя внутри себя пульсирующий орган, молодая страна пытался не сойти с ума. Коммунист стал медленно двигаться, стараясь с каждым толчком зайти глубже, в это время кусая губы КНДРа. Сжимая его ладонь в одной своей руке, а другою надрачивая, Союз опустился к груди, вернувшись, походу, к своему любимому занятию — кусать соски корейца. Вскоре темп стал быстрее, пока СССР не стал вовсе долбиться в корейца, выбивая из него громкие стоны удовольствия. Сжимая Союза в объятиях за шею, КНДР не отставал от него, периодично кусая его плечи, лишь бы заглушить слишком громкие стоны, в то время, как сам СССР не оставил живого места на его шее, но продолжал кусать её. Чувствовалось приближение разрядки. В последний раз, с громким шлепком зайдя в нутро Кореи, Союз кончил, особенно сильно укусив за плечо парня под собой. Пытаясь отдышаться, КНДР откинулся на кровать, сжимая в ладонях простынь. Тяжёлое дыхание вмиг заполнило комнату, но в купе с прошлыми звуками здесь, это казалось тишиной. СССР с пошлым хлюпом вышел из Северного, укладываясь рядом. Смотря на окравленные укусы на шее, он пообещал себе, что обязательно их обработает, но не сейчас, ибо КНДР, слишком уставший, уже уснул, громко сопя. СССР усмехнулся, аккуратно накрывая их обоих одеялом.

***

Прекрасный сон парня был прерван назойливыми лучами солнца, что пробрались через незашторенные окна. И какой идиот открыл шторки? Нехотя разлепляя свои глаза, Корея убрал с лица слипшиеся белые волосы, сладко зевнув. Он чувствовал, что спал не так много, но чувствует себя прекрасно. До тех пор, пока он не попытался встать. Резкая боль в пояснице, в нижней части туловища и саднящая боль на плечах и шее заставили его вспомнить события минувшей ночи. Медленно сгорая от стыда, он забрался пол одеяло, не желая выходить на свет белый. Но все же пришлось, через пару минут вновь выглянув своей белобрысой головой, отмечая незначительные детали в спальне СССРа, КНДР заметил, что подушки находятся где-то у него под ногами, а сам он спал, смяв под собой бедную простынь. Заметив на ней капельки крови, он моментально скривился, стараясь встать с места происшествия. Свесив ноги, он помолился и аккуратно встал, чувствуя боль во всём теле. Мысли о том, что все это было плохой идеей и он вообще не должен был сюда приходить, да и вообще влюбляться в СССРа нарастали с новой силой, пока он пытался дойти до стула, где была аккуратно сложена его одежда. Но резко пропали, стоило ему увидеть себя в зеркале. Все шея и плечи были перебинтованы, на груди виднелось несколько пластырей, и один на бедре. Кажется, Союз не хило укусил его там, чуть не оттяпав кусок. Рядом, на тумбе стояло блюдце с водой и перекись с йодом, а на полу валялись ненужные куски бинта и мокрые окровавленные тряпки. «Он что, залечил на мне свои следы преступления?» Неловко замявшись и покраснев, Корея все равно заметил одну вещь — проснулся то он голый, то бишь, его не удосужили чести хотя бы одеть во что-то. Странные у Союза фетиши. Кстати, где он? В кровати его не было, но встал он видимо не так давно, если время на часах показывало восемь утра. Решив все-таки выйти из комнаты, КНДР оделся, все ещё чувствуя боль. К счастью, униформа закрывала все его побои сладкой ночи, так что дети не будут задавать лишних вопросов, если бы все же увидели. Выйдя из комнаты, Северная Корея придерживался одной рукой об стену, чтобы не навернутся. Появилось некое чувство дежавю. Но он резко замер, увидев перед собой лестницу. «О Боги, дайте мне выжить.» Кряхтя, пыхтя, матерясь, разумеется, внутри себя, он все таки достиг конца лестницы. «Я выжил, и на том спасибо.» Со стороны кухни доносились радостные детские голоса и чуть приглашённый СССРа. Аккуратно выглянув из-за угла, КНДР поздоровался, тут же получив крик из детский голосов, приветствующие его. Улыбнувшись, он зашёл на кухню, стараясь не выдать на своём лице всю ту боль, что он сейчас чувствовал при ходьбе. Медленно пробираясь к старшему коммунисту, он всё мило улыбался, но чем ближе он подходил к Союзу, тем не доброй казалась ему эта улыбка. В плотную подойдя к СССРу, и заметив, что дети увлечены завтраком и разговором друг с другом, КНДР нагнулся к напрягшемуся товарищу, что как-то нервно и виновато смотрел на него.  — Я тут вспомнил кое-что… — начал он шёпотом, и в голосе проскальзывали не добрые нотки. — А ты воспользовался защитой? И тут СССР понял, что про#бался.