Your Daddy Knows (You're A Flame)

Четверг, 27 мая 2005 года — Черт побери, — проскулил Драко, положив свою миску с бобами всех сортов Гарри на колени. — Мне опять нужно в туалет. Останови эту маггловскую чепуху, хорошо? Я уже потратил слишком много времени, чтобы отказаться от этого сейчас… Гарри нажал кнопку на пульте от телевизора и экран замер на особо реалистичном драконе. Кто-то из участников шоу определенно был волшебником. — Опять? — спросил Гарри, гоняя пальцами по тарелке зеленое драже. Он надеялся, что это будет мята, а не та мерзкая капуста, которую он съел неделю назад. — Все в порядке? — запоздало спросил он. — Ты плачешь, как Гиппогриф в жару, любимый. Каждые пять минут. — Мерлин, это отвратительная поговорка, и нет, со мной все в порядке, — Драко бросил на него испепеляющий взгляд. — Просто слишком много чая. — Я просто волнуюсь за тебя вот и все, — Гарри нежно посмотрел на блондина, бросая мармелад обратно в миску. Лучше не рисковать. — И тебе не нужно стесняться меня, Малфой. У нас общий ребенок, помнишь? Нет смысла стесняться меня после этого. Единственным ответом Драко было пренебрежительное покачивание головой. Он повернулся и чопорно вышел из комнаты, а Гарри скользнул взглядом по удаляющейся спине мужа. Драко был так же великолепен, как и всегда, его гибкие бедра одеты в низкие, шелковые пижамные штаны и старую футболку Гарри, которая огибала его тело, подчеркивая все нужные места. Драко не верил, что его тело также привлекательно, каким оно было до рождения Айседоры девять месяцев назад, но Гарри не видел никаких недостатков. По его мнению, Драко выглядел еще красивее, чем когда-либо прежде, и его маленький, с серебристыми растяжками животик был свидетельством дочери, которую они создали вместе. Айседора и Драко были самыми яркими звездами на небе Гарри, и он все еще не мог забыть, как ему повезло разделить свою жизнь с ними обоими. Прошло всего несколько минут, прежде чем Драко вернулся, и сел рядом с Гарри, свернувшись калачиком. Гарри щелкнул переключателем на пульте, и экран снова ожил. У Драко были странные отношения с маггловскими технологиями. Он утверждает, что терпеть их не может, но Гарри часто замечает что его муж едва мог оторвать взгляд от экрана. Он признался Гарри, что иногда ему трудно понять, что это не по-настоящему, и теперь, когда дракон парил над разрушенным городом, Драко крепко вцепился в его руку. Даже Гарри вынужден признать, что зверь выглядит слишком похоже на венгерскую хвосторогу. Какое-то время они молча наблюдали за происходящим на экране, и Гарри успокаивающе обнял мужа за плечи. Поттер любит эти драгоценные моменты в конце дня, когда Иза надежно укрыта в своей маленькой кроватке наверху. Ее спальня зачарована на идеальную температуру, и контрольное заклинание держит ее в безопасности. Фотографии их маленькой девочки покрывали все стены, теснясь рядом со старыми фотографиями их друзей и семьи. Единственный свет в комнате исходил от поздних майских сумерек, которые освещали небо над их садом на площади Гриммо, и от их волшебных палочек, установленных так, чтобы светить тонким Люмосом над гостиной. Он наклонился, и нежно поцеловал мягкие волосы Драко. Но через две минуты Драко снова заерзал. — Гарри, — позвал он. — Не принести ли нам тех маленьких тыквенных пирожков, которые я принес из Эльфийской пекарни по дороге домой? Я голоден, и какой-то волшебник, которого я не собираюсь называть, съел все бобы со всеми вкусами... Гарри был удивлен невнятным вопросом Драко. Обычно его муж не такой сладкоежка, а тыквенные пирожки с красной вишней и густой имбирной глазурью обычно вызывали у блондина презрение. Гарри оглянулся, и вместо ответа покачал головой. Он наелся пастой альфредо, которую они втроем ели на ужин, и большим пакетом «Берти Боттс», который они разделили после того, как их дочь ушла спать. Он также не совсем понимает, как в Драко влезут еще и тыквенные пирожки. Его муж съел вторую порцию пасты за обедом, заявив, что это самое вкусное блюдо, которое он когда-либо ел. Драко в мгновение ока вскочил на ноги, остановившись только для того, чтобы поднять палочку, прежде чем нырнуть за дверь. Гарри выключил телевизор, ошеломленно прислушиваясь. Он услышал, как Драко нырнул в их кладовку, услышал шелест бумажных упаковок, и звук открывающихся и закрывающихся шкафов. Такое поведение совсем нетипично для его возлюбленного. Драко был обычно слишком ленив, для того чтобы встать с дивана, как только они устраивались на вечер. Так что, возможно блондин действительно проголодался. Вся эта суета напомнили Гарри о том, каким был Драко, когда забеременел Изой. Аппетит у волшебника тогда тоже был зверский, и он стал довольно собственническим по отношению к еде. Простой угрозы стащить чипсы с тарелки Малфоя было достаточно, чтобы тот разозлился и начал угрожать всевозможными проклятиями. Гарри всегда получал огромное удовольствие, поддразнивая его. Драко вернулся из кухни Гриммо через несколько минут и отвлек Гарри от размышлений. Он совершенно потерял нить сюжета. Драко левитировал несколько мисок перед собой, когда вошел в дверь, все они были переполнены сладкими закусками. — Я все равно решил угостить тебя парой тыквенных пирожков, — объявил Драко, тихонько ставя миски на кофейный столик взмахом волшебной палочки. — Я не хотел чтобы твои большие лапы мешали мне. Я знаю тебя, Поттер, — ухмыльнулся он, тяжело опускаясь на свое место рядом с Гарри. — Я не в настроении делиться. — Ты никогда в нем не бываешь, — рассмеялся Гарри, наблюдая как Драко поглощает свой тыквенный пирог. Гарри сделал глоток сливочного пива, чувствуя, как его интерес к фантастическому миру на экране начинает исчезать. Драко секунду помолчал, а потом откинулся на спинку стула, приглушая тихую отрыжку тыльной стороной ладони. — Цирцея, — прокомментировал Гарри. — Притормози, любовь моя! — Ничего не могу поделать, — Драко похлопал себя по животу поверх футболки, заканчивая свою фразу зевком. — Я слишком проголодался. Должно быть, это из-за перепада температуры. Жара всегда опустошает мой живот. — Драко снова зевнул и поставил пустую миску на пол. — Будь добр, передай мне мой апельсиновый сок, хорошо? — От чего умер твой последний домовой эльф? — ухмыльнулся Гарри. Он сделал, как ему было сказано, и сидел, наблюдая, как Драко сделал большой глоток и выпил последнюю треть своего бокала. — У тебя сегодня странное настроение, — заметил он. — Суетливый… Беспокойный. Как будто у тебя в животе гнездо нарглов, или что-то в этом роде. Есть что-нибудь, что ты забыл мне сказать? — Не думаю, — нахмурившись ответил Драко, разворачивая шоколадную лягушку, и вынимая ее из пакета двумя пальцами. Сладкое лакомство слегка шевельнулось, угрожая отпрыгнуть, прежде чем Драко сунул его в рот. Он изящно пожевал, прежде чем продолжить. — Нет. Сегодня был обычный скучный четверг. Встретился с Пэнси и Асторией в детском клубе Зеленая поганка… Потом, как обычно, вернулся к Пэну. Ели пирожные, пили чай. Потом я вернулся домой примерно за час до тебя. Судя по всему, денек выдался славный, и Гарри наклонился, чтобы целомудренно чмокнуть мужа в щеку. Драко пах сладко, как пирожки с сиропом, и бобы Берти Боттс, которые он ел, в сочетании с ароматом шампуня их дочери. Иногда Драко делил с ней ванну, используя это время для быстрого мытья собственных волос. Гарри нашел всю эту идею привлекательной, особенно учитывая, что Драко был таким придирчивым к дорогим средствам для волос еще до рождения Айзы. — Обычно это я совершаю набеги на кладовую, — Гарри сделал еще один глоток тыквенного сока. — И ты кажешься немного… ну, ты кажешься немного занят сегодня. Немного нервничаешь. И ты съел две тарелки макарон меньше, чем два часа назад. — Я сказал тебе, Поттер, что твой Альфредо был великолепен! Я не виноват, что вышел замуж за великолепного повара, правда? — Драко надул губы. Он посмотрел на перед своей футболки с гарпиями, и похлопал его, прежде чем насмешливо-испуганное выражение появилось на его лице. — О, Мерлин. Ты же не хочешь сказать, что я потолстел? Потому что ты должен знать, что мой метаболизм был абсолютно проклят с тех пор как родилась Иза и… — О, тише, — сказал Гарри, слегка шокированный тем, что Драко впал в самообвинение. Правда, его мужу пришлось немного побороться, чтобы сбросить последние два фунта, которые он набрал во время беременности Айседорой, но для Гарри это не имело ни малейшего значения. Драко всегда выглядел желанным, и привлекательным в глазах Гарри. — Я просто беспокоюсь, вот и все. Ты же знаешь, какой я. Всегда ищу проблему, которую нужно решить. — Всегда такой Спаситель, — вставил Драко, одарив Гарри легкой, неохотной улыбкой. Но его серые глаза все еще были темными, и закрытыми. — Ну да. Всегда Спаситель, — повторил Гарри, довольный тем, что его простили, но не понимая, почему Драко почувствовал необходимость так быстро сделать это. Это совсем не похоже на его возлюбленного. Обычно Драко был в приподнятом настроении по поводу своего тела после беременности. — Ты должен знать, что я никогда не отпущу тебя, Драко, — сказал он, осторожно проведя пальцем по подбородку мужа. — Ты выглядишь потрясающе и всегда так выглядел. Я не критикую, честное слово. Если ты голоден, то кушай, пожалуйста! Драко допил апельсиновый сок. Прежде чем снова заговорить, он осторожно поставил стакан на подставку. — Извини, — наконец сказал Драко, и тучи наконец-то рассеялись с его лица. — Я знаю, что был немного не в себе сегодня, Поттер. Просто не очень хорошо себя чувствую последние несколько дней. Я чувствую себя раздутым, но постоянно думаю о том, чтобы еще съесть. — Он покраснел. — Пэнс сказала мне, что сегодня я был в странном настроении, — признался Драко. — Мы вдвоем рассматривали фотографии Исы и Мэви, когда они только родились… Должен признаться, что на самом деле я немного заплакал. Не знаю, что на меня нашло. В том-то и дело, Гарри. Ты не замечаешь, как меняется твой ребенок, когда находишься рядом с ним каждый день. Гарри кивнул, озадаченный признанием мужа. Драко любит Айседору больше всего на свете, но обычно он не показывает свои эмоции таким образом. Он убрал выбившуюся прядь волос на лбу Драко. — Нет, — согласился Гарри, — и я тоже скучаю по нашей крошечной новорожденной… Иногда я задаюсь вопросом, кто же эта большая девочка, которая так близка к тому, чтобы сделать свои первые шаги и сказать свое первое слово. С того дня, как она родилась, прошло совсем немного времени. После этого Драко погрузился в молчание, и Гарри нажал кнопку воспроизведения. Дракон на экране пикировал и нырял, но Гарри не мог следить за сюжетом. Все его внимание сосредоточено на возлюбленном, сидящем рядом. Драко прижался всем телом к Гарри, волшебник излучал приятное тепло. Впервые за весь вечер Драко казался спокойным, его глаза наконец-то сфокусировались на экране. Нервная энергия его мужа, казалось, наконец-то иссякла, и Гарри почувствовал, что его глаза начинают закрываться. Это были долгие и очень трудные несколько недель в Аврорате, но Гарри чувствовал, что его нынешнее дело рушится. Оба волшебника вздрогнули, когда тихий, приглушенный мяукающий звук внезапно нарушил тишину. Это было их заклинание, предупреждающее, что Айседора проснулась. Гарри снова нажал на паузу. Блондин резко выпрямился, готовый бежать наверх, если он понадобится дочери, но криков не последовало. Похоже, Изе просто приснился дурной сон. — Не думаю, что она проснулась, — сказал Гарри, больше, чтобы успокоить себя. — Она легла спать с набитым животиком. Она еще не должна была проголодаться. — Отлично, Поттер! Теперь ты нас сглазил. Она будет на ногах до конца ночи, — он взмахнул палочкой, восстанавливая заклинание, но больше никаких звуков не было слышно. — Давай просто посмотрим конец этого шоу, и ляжем спать, — пробормотал Драко. — Если она будет капризничать всю ночь, то мне нужно немного отдохнуть. Расслабленное спокойствие между двумя волшебниками было нарушено. Гарри снова включил телевизор, но Драко был невнимателен и беспокоен, перекатывая палочку между пальцами, и рассеянно глядя на дверь каждые несколько минут. Гарри достаточно хорошо знал мужа чтобы понять, что тот волнуется. Драко хотел подняться наверх, проверить, как там их дочь, а потом забраться под одеяло. Он взял пульт, и снова нажал на паузу. — Хорошо, — настаивал Гарри. — Иди и проверь, как там Иза, если тебе от этого станет легче… И не забудь о заглушающих чарах. Ты же не хочешь разбудить маленькую эльфийку. — Я займусь этим, — сказал Драко зевнув. Он встал, слегка улыбнувшись Гарри, и засовывая палочку в карман. — Может быть, я потом лягу спать, — Драко остановился в дверях и громко зевнул. — Если ты не возражаешь. Но не задерживайся, Поттер. Ты же знаешь, я не вынесу нашей огромной кровати без тебя. Гарри смотрел на удаляющуюся фигуру мужа, и почти задавался вопросом, стоит ли вообще смотреть фильм до конца. Он потерял интерес к сюжету, и последние десять минут были для него загадкой. Гарри прислушивался еще несколько минут, но чары молчали. Айседора крепко спала, и не было никаких сомнений, что Драко, завернувшись в их летнее одеяло, тоже спит. Гарри невидящими глазами смотрел телевизор. Теперь, когда он действительно думал об этом, Драко ведет себя не совсем типично. Блондин так устал за это время. Затем бесконечная потребность пописать, грубая эмоциональность и откровенно говоря, гигантский аппетит. Все это казалось появилось из ниоткуда. Он также был раздражен своей внешностью, и это совсем не похоже на Драко. Все это очень странно. Гарри зевнул. Он тоже очень устал. Поход отнимал у него много времени и сил, и внезапно диван показался ему слишком большим без Драко. Он произнес заклинание «Темпус», и Гарри с удивлением обнаружил, что уже далеко за одиннадцать. Мерлин. Куда подевался их вечер? Он снова зевнул и выключил телевизор. Он досмотрит его завтра, если конечно вспомнит. Взмахнув палочкой, Гарри сгреб все тарелки, миски, и бутылки, и отнес их на кухню. Он решил что очистит их прежде, чем уйти на работу на следующий день. Нечестно оставлять их на попечение Драко. Драко ведет себя определенно странно. В его возлюбленном было что-то знакомое, но Гарри никак не мог вспомнить, что именно. Он выключил свет на первом этаже и начал подниматься по лестнице в спальню, отпихивая ногой нескольких игрушечных животных Айседоры с дороги. Гарри решил отодвинуть свои тревоги на задний план. Двадцать пятый день рождения Драко будет всего через неделю. Блондин, вероятно, раздражен тем, что достиг своего четверть-векового возраста.