bonjour, mister!

***

      Анастасия стояла посреди кухни, уставившись на продуктовый разгром, который сама же и устроила на столе. Горы, которые она вытащила из шкафов и холодильника — консервы, овощи, кусок мяса, какие-то крупы и овощи. Словно готовилась не женщина, а маленькая армия вторжения. Надо было как-то сообразить из этого хаоса праздничный ужин (даже ясно, кто заставил). Скоро рождество. Только вот праздновать его ей предстояло в какой-то глухой чаще, в компании человека, который похитил её, как какую-то диковинную зверушку, чтобы сделать подарком для своей чокнутой «девушки».       С губ сорвался тяжелый выдох, облачком пара повиснув в холодном воздухе. Анастасия зажмурилась, пытаясь выудить из памяти мамины рецепты. Что мамик обычно готовила на праздник? Точно: картофельное пюре, воздушное, с зеленью и сливочным маслом. Или, может, запеченная картошка с розмарином? Мясо… Сочное, с кровью внутри или запеченное корочкой? Салаты и нарезки, чтобы ломтики на тарелке переливались под светом ламп.       В принципе, ничего сложного. Она справится. Главное угодить Пятому. У неё внутри всё сжалось при одной мысли о его возможном недовольстве. До жути не хотелось, чтобы маньяк снова злился. Черт, до чего же абсурдно это звучит: она, современная девушка, боится не угодить похитителю, чтобы не вызвать его гнев. Прямой средневековый патриархат, только без права голоса и в декорациях зимнего леса.       Анастасия мотнула головой, отгоняя мрачные мысли и отмахиваясь от надоедливого шума капель в кране кап кап кап и глубже зарылась в огромную красную футболку, которую утром откопала в шкафу у Эйдана. Мягкая, чуть выцветшая ткань пахла древесным дымом. Цвет, кстати, оказался на удивление к месту, потому что был ярко-красным, праздничным, хоть как-то разбавлял серость этого чужого жилья. На голову она нацепила ту самую красную шапочку. Просто чтобы, проходя мимо старого зеркала у холодильника, видеть не загнанную в угол пленницу, а хотя бы карикатуру на нормальную девушку, встречающую праздник. Маленькая шалость, помогающая не сойти с ума. Первым делом Ная поставила на плиту кастрюлю с картошкой. Пусть булькает себе, принимает горячие ванны, пока бедняга займется остальным. Следом раковина наполнилась водой, и Анастасия принялась старательно намывать овощи и фрукты, счищая не только грязь, но и нервное напряжение с пальцев.       Пятый, уходя, бросил, что его не будет пару часов. Сказал, что нужно выйти по делам. Конечно, как только за ним закрылась дверь, Виннице, словно заведенная, обшарила каждый сантиметр этой чёртовой клетки. Она шарила по карманам курток, выдвигала ящики, заглядывала под матрас. Но гадёныш, видимо, урок усвоил: телефон теперь всегда носил с собой. Наверное, в том самом внутреннем кармане, что так соблазнительно топорщился на его груди.       Осознание неудачи обожгло злостью, и пару минут Ная яростно пинала ножку дивана, сдерживая крик. А что она ожидала? Что Пять оставит ей телефон на блюдечке? Глупо. Выпустив пар, Анастасия замерла посреди комнаты, прислушиваясь к тишине за окном. А потом выдохнула, чувствуя, как отпускает. В конце концов, всё ещё впереди. Её наверняка уже ищут. Может, даже прочёсывают лес. Волноваться рано. Нужно просто ждать и… Не злить Пятого.

***

— Джордж.       Голос Виктора прозвучал глухо, словно сквозь вату. Он подошёл к другу вплотную и протянул руку для пожатия — жест скорее машинальный, чем приветственный. Ладонь была холодной и чуть дрожала. — Вик, — Джордж Шрифт коротко кивнул, отвечая на жесть. Ладонь в ответ — сухая, горячая, живая. Контраст, от которого внутри кольнуло. — Что дальше?       Он медленно обвёл взглядом место импровизированного штаба. Несколько патрульных машин. Люди. Довольно много людей. Кто-то в форме, кто-то в штатском, но ясно, что все добровольцы или знакомые или просто неравнодушные, пришедшие на поиск. Силуэты маячили в свете фар, тени метались по снегу, создавая ощущение лихорадочного, но сдержанного движения. Виктор стоял напротив, и Джордж невольно задержал взгляд на его лице. Синяки под глазами стали глубже, превратившись в чёрные провалы. Казалось, сам воздух вокруг него спрессовался от усталости и отчаяния. Ищет. Без остановки. Без надежды. — Как видишь, — Виктор развёл руками в жесте бессилия. Скупой жест, который сказал больше любых слов. Плохо. Всё очень плохо. Джордж шумно втянул воздух сквозь зубы, чувствуя, как холод обжигает горло. Времени прошло слишком много, а сдвигов не было. — Мы думаем, этот ублюдок держит её где-то в городе, — голос Виктора сел, и он откашлялся. — Квартира на окраине, подвал, гараж. В лучшем случае. Где-то на лесополосе или в лесу сейчас не выжить. Нормального жилья там нет, а зима, сам знаешь… Они бы замёрзли насмерть за пару дней.       Джордж промолчал. Спорить было не о чем, а поддерживать бессмысленные надежды он не умел. Осталось только кивнуть глядя на Виктора из-под нахлобученной шляпы. Взгляд тяжёлый, понимающий. — Ванесса здесь? — спросил Шрифт, скорее чтобы перевести тему, чем из реального интереса. — Нет. Дома осталась, — Виктор провёл ладонью по колючей щетине, которую не брил, кажется, со дня исчезновения дочери. — Сидит, в телефон вцепилась. Звонит на один и тот же номер почти постоянно. Клише какое-то дурацкое, словно моя семья в дешёвом фильме.       Джордж снова промолчал. Что тут скажешь? Чужая боль всегда неловкая, всегда немного неудобная. Он просто ждал. — Северный район прочесали, — Виктор, словно очнувшись, перешёл к делу. Голос его приобрёл жёсткость, хотя усталость никуда не делась. — Глухо. Ни следа, ни свидетелей. Люди языки проглотили, или реально ничего не видели. За эти сутки-двое надо закрыть западный и южный. Восточный маленький, спальный район, частный сектор. Чёрт его знает, Джо. Чёрт его знает…       Он замолчал, и в этом молчании было столько боли, что воздух вокруг, казалось, загустел. — Людей много, — продолжил Виктор спустя минуту, беря себя в руки. — Первая группа уже на западном. Мы с тобой туда же поедем. Там гаражи, многоэтажки, промзона старая. Место глухое. Я просто… Я никогда не думал, что с моей дочерью такое может случиться. Понимаешь? Никогда.       Джордж шагнул к нему и коротко, по-мужски, хлопнул по спине. Ладонь на мгновение задержалась на чужом плече совсем тяжело, ободряюще. Слова были не нужны. Виктор не из тех, кто ищет утешения в чужих речах. Ему нужны были действия и результат. — Тогда не будем стоять столбом. Поехали. Меньше слов и больше дела.       Джордж молча кивнул, поправил шляпу, надвинув её ниже на лоб, и зашагал следом за Виктором. Тот уже пробирался между машинами, на ходу бросая короткие распоряжения подбегающим к нему людям, принимая рации, сверяясь с картами в телефоне. Они нырнули в салон одного из внедорожников, захлопнули двери, и эфир наполнился треском раций и сухими голосами, докладывающими обстановку. Машина, взревев двигателем, сорвалась с места, унося их в темноту западных окраин.       Но никто из них даже не догадывался, что каждая минута, каждый километр уводят их прочь. Что все они — и Виктор, и добровольцы, и полицейские в машинах — мчатся совершенно не в том направлении.

***

      Пятый кряхтел, с трудом волоча огромное обледенелое полено к яме. Внизу уже ждали трое. Или четверо, если считать уже обугленное тело Тома Уиллера, которое скорее напоминало, чем человека. Мёрзлая земля скользила под ногами, дыхание вырывалось белыми клубами пара. Маньяк остановился у самого края углубления, скинул ношу наземь, чтобы перевести дух. Заглянул вниз, туда, где в неестественных позах застыли трупы. Ногой, чуть надавив, подтолкнул бревно. Тяжелый ствол с глухим стуком рухнул вниз, угодив точно по голове того самого, которого про себя Пятый назвал педиком, хотя судя по всему так и было. От удара туши колыхнулись и съехали, меняя положение, словно нехотя освобождая место для дерева.       Тюремщик уже хотел отвернуться, чтобы нашарить в карманах зажигалку, но взгляд зацепился за что-то блестящее. Из кармана джинсовки одного из бугаев, того, который покрупнее, вывалилась пачка сигарет и какой-то пакетик. Переливался на тусклом свету, привлекая внимание, как фантик от конфеты. — Что? — одними губами прошептал Пятый, присаживаясь на корточки у края ямы.       Ветер тут же хлестнул по лицу ледяной крупой, заставляя щуриться. Высоко в небе тяжелые тучи затянули всё вокруг. Через час здесь начнётся настоящая метель, заметёт следы, завалит снегом и эту яму, и его самого, если замешкается. Надо торопиться, но вид пакетика не отпускал. Слишком яркий, слишком необычный среди всей этой грязи, крови и смерти. Пятый ловко ухватился за булыжник, торчащий из земли, и спрыгнул вниз, приземлившись ровно на бревно. Подошвы скользнули по мокрому дереву, из-за чего тюремщик на мгновение потерял равновесие, взмахнув руками.       Тело педика под ним отозвалось неприятным влажным хлюпаньем, так как бревно продавило грудную клетку глубже в мерзлоту. Пятый даже не поморщился. Не до того. Он тянулся к заманчивой находке, не сводя с неё глаз.       Пальцы сомкнулись на скользкой поверхности. Есть. Теперь можно и вылезать. Но равновесие на бревне, которое покачивалось на телах, как поплавок на воде, держалось с трудом. Пятый покачнулся и сделал шаг, пытаясь устоять, ещё движение, но бревно ехало, утробно хлюпая. Хлюп-хлюп. Парнишка усмехнулся. Забавно. Как будто по болоту прыгаешь. Ухватившись за корень старого дуба, Эйдан ловко выдернул себя наверх, усевшись на край ямы, свесив ноги вниз. Пятка почти касалась обезглавленного тела. Носок ботинка чиркнул по кровавому месиву, сбрасывая вниз комья грязи. Устроившись поудобнее на том самом булыжнике, парень вытянул ноги, разглядывая находку. Холод пробирался даже сквозь плотные джинсы, икры начало покалывать, пальцы на ногах и руках неприятно немели. Нужно было взять перчатки. Он дунул на покрасневшие, закоченевшие пальцы, сжимающие пакетик, и принялся вертеть его в руках.       Красивая упаковка. С зип-замком, чтобы закрывать обратно. Как у мамы в косметичке, только там пакетики с блёстками были. Пятый поднёс пакетик к глазам, щурясь. «18». Всего лишь цифра. Почему именно восемнадцать? Может, это сорт муки? Или номер партии? Он расстегнул замок. Внутри белый порошок. Похож на муку, на крахмал или на сахарную пудру. Пятый склонил голову набок, рассматривая содержимое на свет. Что-то знакомое. Где-то юноша это уже видел.       Мысль ворочалась медленно, пробиваясь сквозь холод и усталость. А потом всплыло. Бабушка. Лето. Родители отправляли его к ней, чтобы побыть вдвоём. Он тогда зашёл в комнату попрощаться, а они сидели на кухне, и отец сыпал что-то белое из такого же пакетика в бокалы. Себе и маме. Пятый замер в дверях, наблюдая. А когда отец поднял глаза и увидел его, то не рассердился. Он просто приложил указательный палец к губам и улыбнулся — тепло, заговорщически. Секрет.       Маленький парнишка тогда кивнул и побежал к машине. Маме ничего не сказал. Так и осталось это их маленькой тайной.       Парнишка задумчиво поджал губы, глядя на пакетик. Наверное, это чтобы было веселее. Да, точно, чтобы праздник был ярче! Маньяк аккуратно закрыл замок и спрятал сокровище в карман. Вот и хорошо. Значит, и они с Анастасией смогут сделать свой праздник особенным. Он добавит этот порошок в какой-нибудь напиток — в чай или в ту сладкую газировку, что она любит. Им обоим станет весело. Она будет улыбаться, смеяться, может, даже обнимет его покрепче. Их первый совместный праздник пройдёт на славу!       От этой мысли лицо парня озарилось тёплой, почти детской улыбкой. Он представил, как девушка смеётся, как блестят её глаза, как она тянется к нему… Хорошо. Настроение поднялось. Пятый быстро собрал охапку хвороста и покидал в яму поверх тел. Работа спорилась, движения стали энергичнее. И тут новая мысль пришла в голову, заставив замереть на месте. Они целовались. Она позволяла ему… Всё. И это было, чёрт возьми, просто великолепно! Доставляла удовольствие. Ная готовит ему еду, убирает в доме, а Пятый её защищает, содержит, приносит еду. Они живут вместе, в одном доме. Спят в одной кровати. Получается… Они как папа и мама?       Но папа с мамой — муж и жена. А у них не было никакой свадьбы. Он слышал, что сначала надо встречаться, быть парой, а потом уже жениться. Но о том, как это работает, юноша толком не знал. Вроде мужчина должен подарить женщине кольцо, и тогда она становится его. Навсегда. Анастасия станет его собственностью? Пятый нахмурился, глядя в разгорающийся огонь внизу. Собственность звучит как вещь. Как стол, как топор, как куртка. Но Виннице же не вещь. Она живая, тёплая, разговаривает с ним, смотрит на него своими большими глазищами… Как она может быть вещью? Маньяк помотал головой, отгоняя путаницу. Нет, не вещь. Своя. Его. Но как объяснить это словами... Ветер завыл особенно пронзительно, качнув верхушки деревьев, и Пятый вздрогнул, возвращаясь к реальности. Пора заканчивать. — Время принять горячую процедуру, — протянул он, достав из другого кармана смятые газетные листы, украденные ранее на заправке.       Присев на корточки, Эйдан засунул бумагу поглубже, под хворост, и чиркнул зажигалкой. Язычки пламени жадно лизнули газету, поползли вверх по сухим веткам. Пятый сел рядом, обхватив колени руками, и уставился на огонь. Ждать, пока разгорится как следует. Кольцо. Где взять кольцо? Золотое или серебряное. У него нет денег, чтобы купить подобное. На фотографиях со свадьбы родителей у мамы было большое белое платье, а у папы чёрный костюм. Анастасия должна быть в таком же платье. Красивом, как у принцессы.       Интересно, почему именно чёрное и белое? Почему не наоборот? Мистер Льюис, тот старик, который давал ему книжки про философию, рассказывал про инь и ян. Чёрное и белое. Они дополняют друг друга, не могут существовать одно без другого. Как день и ночь. Как огонь и вода. Может, и они с мышкой такие же? Дополняют друг друга? Он — чёрное? Или белое? Огонь внизу разгорался, пляшущие языки отражались в изумрудных глазах, плясали в зрачках, как живые. Пятый задумчиво закусил щёку изнутри, механически подобрал мелкий камешек и кинул его в яму. Тот шлёпнулся прямо на жирное, лоснящееся от крови пузо и остался лежать. Наблюдать стало скучно. Парень резво вскочил, отряхивая снег с бёдер и карманов, потянулся, довольно хрустнув позвоночником. Костёр догорит сам, ему тут делать нечего.       Домой. Ему хочется домой. Теперь у него есть дом, куда можно возвращаться. Где ждут. Где его девочка. Представив, что Анастасия, наверное, опять что-то приготовила, Пятый почувствовал, как под скулами заныло, а во рту мгновенно собралась слюна. Она вкусно готовит. Гораздо вкуснее, чем те консервы, которыми он питался раньше. Умница. — Ахах, — выдохнул юноша коротким смешком и вдруг закружился на месте, раскинув руки и запрокинув голову к тёмному небу. Снежинки падали на бледное лицо, тая на горячей коже.       Теперь у него есть свой собственный домик. И маленькая девочка, которую он оберегает от плохих бандитов. Всё точно так, как говорила бабушка в детстве. Такая жизнь — это и есть счастье. Предел мечтаний настоящего мужчины.       Тюремщик глубоко вдохнул морозный воздух, пахнущий дымом, и зашагал к дому, где горел свет и ждала милая Ная.