bonjour, mister!

***

— Пятый? — голос прозвучал с хрипотцой, сорванный недавним сном.       Девушка проснулась всего несколько минут назад, однако странное, липкое ощущение тревоги уже поселилось где-то под рёбрами, не давая вздохнуть полной грудью. Ей предстояло приготовить что-нибудь на завтрак, и, по правде говоря, она никак не ожидала, что юноша встанет так быстро и бесшумно, словно призрак. Парень не отвечал. Он замер неподвижной статуей рядом со столом, и в тусклом утреннем свете казалось, что его взгляд проходит сквозь неё насквозь, теряясь в пустоте за её спиной. Анастасия перестала нарезать хлеб и аккуратно отложила нож на прохладную каменную столешницу. Тяжёлые ломтики глухо упали на деревянную доску, но в звенящей тишине кухни этот звук показался обоим оглушительно громким, почти как выстрел. — Воды, — прохрипел Пятый, не меняя позы и продолжая пристально сверлить взглядом Виннице, которая впала в бестолковый ступор от его внезапной просьбы. — «Он ведь прекрасно может налить воды и сам», — мелькнуло у неё в голове, но, пожав плечами и списав странность на утреннюю хмарь, Ная развернулась к раковине. Она потянулась за стаканом, и звук льющейся из крана воды на секунду заглушил тяжёлое дыхание парня.       Юноша тем временем медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых пут, подошёл к столешнице. Он резко мотнул головой, будто пытаясь сбросить неприятное наваждение или отогнать назойливого двойника, но попытка явно не удалась. Виннице повернулась как раз в тот миг, когда Пятый с пугающей ловкостью спрятал нож для хлеба за спиной. Его взгляд снова стал отрешённым и стеклянным, направленный на лицо девушки, не замечая ни её испуга, ни её протянутой руки со стаканом. Пленница дрожащей ладонью протянула ему воду. Парень на мгновение окинул стакан почти детским, удивлённым взглядом, словно не ожидал его там увидеть, но всё же взял то, что дают. — Почему ты так рано встал? — поинтересовалась она, пытаясь уловить хоть искру осмысленности в мужских глазах.       Ответом ей стала ледяная волна. Не успела Анастасия моргнуть, как воду с силой плеснули прямо в лицо, обжигая холодом кожу. Она намочила и волосы, стекая по шее за шиворот рубашки парня, в которой она спала. Пока Виннице хватала ртом воздух и отчаянно ахала от температурного шока, чужая сильная рука мёртвой хваткой сжала её левое запястье. Грубые пальцы вдавили кисть в поверхность стола, выставляя растопыренные пальцы наружу. Всё случилось в одно ослепительное мгновение. Девушка даже не успела избавиться от пелены на залитых водой глаз, как её кисть пронзила острая, всепоглощающая боль. Холодная сталь с хрустом пробила плоть насквозь, и дикий, нечеловеческий крик взорвал тишину кухни, отражаясь от кафельных стен. Сама бедняга рухнула на колени, словно подкошенная. Инстинктивно правая рука сжалась на лезвии ножа, но Виннице тут же взвыла ещё громче, ощутив, как острая грань вспарывает кожу на пальцах. В ответ на эту агонию Эйдан просто отпустил рукоять, развернулся и, пошатываясь, удалился, мотая головой, словно пытаясь вытрясти из ушей её крик.       Анастасия щурилась, ослеплённая уже солью слёз, и громко, взахлёб плакала, трясущимися пальцами пытаясь ухватиться за скользкое лезвие, чтобы вытащить его. Каждое прикосновение рвало кожу на правой руке всё сильнее, смешивая кровь. Капли воды на ресницах, пульсирующая боль в пригвождённой ладони и мерзкий звон в ушах не давали нормально мыслить и видеть. Всё её существо превратилось в один сплошной комок оголённых нервов, отдающийся тупой болью в каждой клеточке тела. Крики в момент застряли где-то глубоко в горле, рот раскрылся в беззвучном вое, а воздух, казалось, перестал поступать в лёгкие.       Пятый вошёл в комнату, хлопнув дверью. Оттуда доносилось его шипение и неразборчивое бурчание, но сейчас это не имело никакого значения. Значение имел только нож. Нож, который проткнул ладонь насквозь, и который она держала сейчас в руке. Правая рука медленно, преодолевая парализующую боль, поднималась вверх, пока девушка, захлёбываясь рыданиями, выла диким стоном раненого зверя. Порезанные пальцы скользили по рукояти, оставляя на ней багровые разводы, не в силах сжаться покрепче. Боль, словно огненная лава, растекалась по предплечью, поднималась к локтю, выжигая остатки разума. Внезапно Анастасия дёрнула левой рукой неосознанно, и этого хватило, чтобы заскулить с новой, утроенной силой. Она осела на икры, чувствуя, как холод пола обжигает голые колени. Перед глазами встала мутная, тёмная пелена, стирая картинку реальности. Последний судорожный рывок и нож с леденящим душу звоном выпал из раны на окровавленный пол. Девушка прижала трясущуюся, дырявую руку к груди, из-за чего свежая кровь тут же пропитала ткань рубашки, расползаясь алым пятном. — Блять… Блять, блять, как же больно.! Блядски больно! — ругательства вырывались сами собой, помогая хоть как-то заглушить первобытный ужас, но боль всё равно сжирала девушку изнутри, не давая дышать и видеть.       Рыдания переросли в истеричный скулёж, который сотрясал всё тело. Вскоре Анастасия начала икать, поглаживая пострадавшую руку и не зная, куда деться от этого кошмара. Мысли путались: нужно обработать рану, найти бинт, остановить кровь, но тело отказывалось подчиняться. Сил на поиски аптечки не было вовсе.       Мотнув головой и слизав солёные капли с губ, Виннице рвано выдохнула и попыталась приподняться на коленях. Крепко прижимать руку к груди нельзя, потому что каждое движение отзывалось вспышкой агонии. Вода, нужна вода. Она медленно, на коленях, словно калека, поползла к раковине, отпуская левую руку, которая бессильно упала вниз, не в силах держаться. Права, дрожа, открыла кран с ледяной водой. Стоя на коленях было неудобно, но встать казалось невозможным. Было ощущение, что болит вообще всё. Каждая косточка, каждый мускул, даже волосы на голове. В глазах периодически темнело, голова безвольно болталась, словно у тряпичной куклы. Как только израненные пальцы правой руки и продырявленная левая рука коснулись ледяных струй, девушка взвизгнула и прижалась лбом к холодной стали мойки. Аккуратный напор не усиливал боль, но вода, смывающая кровь и обнажающая развороченную плоть, причиняла невыносимые страдания. Он продырявил её руку. Насквозь, мать вашу!       Эта мысль звенела в голове набатом. Всё повторилось, как с разбитой губой. Только в следующий раз, наверное, он запустит в неё стулом или сломает ребро… Или убьёт.       Колени больше не держали. Анастасия медленно скатывалась вниз по дверце шкафчика, изо всех сил стараясь не рухнуть лицом в лужу из воды и крови. Наконец, осев на бёдра, она опёрлась затылком о прохладную дверцу и уставилась пустым, остекленевшим взглядом в пол. Перед глазами темнело всё сильнее, волнами накатывала тошнота и слабость. В какой-то момент Анастасия резко замерла, перестав дышать. Мир вокруг окончательно начал тонуть в вязкой, звенящей черноте.

***

      Девушка резко зажмурилась, надеясь, что кошмар отступит, но стоило ей распахнуть глаза, как взгляд упёрся в безликий белый потолок. Правая рука отозвалась едким, зудящим жжением, словно кто-то щедро поливал открытую рану жидким огнём. Скосив взгляд в сторону, Анастасия увидела парня, который с пугающей сосредоточенностью и какой-то неестественной нежностью обрабатывал её ладонь, смачивая вату чем-то из тёмной бутылочки. Девушка медленно обвела взглядом пространство. Кровать. Мягкое, почти удушающее одеяло, заботливо подоткнутое по бокам. Как она здесь оказалась? Последнее, что она помнила, так это ледяной кафель и собственная кровь. Ноги, словно налитые свинцом, онемели и не желали двигаться; от этого неприятного осознания губы скривились сами собой, и Ная тихо зашипела, когда Пятый провёл ватой прямо по краю раны. Шипение заставило его поднять голову и встретиться с уставшими, красными от слёз девичьими глазами. — Мышка, ты проснулась, — его улыбка была мягкой, почти любящей. Парень тут же подался вперёд, чтобы коснуться губами её щеки. Анастасия даже не дёрнулась, ведь сил сопротивляться не было. Она чувствовала лишь пульсирующую, ноющую боль в руках и ледяной ужас, сковывающий сердце. — Как я, — хриплое начало фразы оборвалось резким движением психа. Его указательный палец прижался к её пересохшим, потрескавшимся губам, заставляя замолчать. — Ты у меня такая глупенькая, — проворковал он, но в его голосе звучала неприкрытая, извращённая ласка. — Что же ты натворила с рукой, мышка? Я так испугался… Напугала меня до чёртиков!       Внутри Анастасии, подобно лавине, взорвалась ярость. Волна горячей злости мгновенно выжгла слабость. Сдерживать рвущиеся наружу слова было физически больно. — Ты думаешь, что я настолько ебанутая, чтобы протыкать свою руку ебучим ножом на ебучем столе? — прошипела она. Каждое слово сочилось ядом и отчаянием. — Ты совсем рехнулся? Думаешь, я стала похожей на тебя? На конченного психа?!       Пятый застыл. Его рот приоткрылся от искреннего, как ей показалось, удивления. В его глазах, обычно холодных и внимательных, метались странные искры: то ли страха, то ли обиды. Девушка, глаза которой пылали от чудовищной несправедливости, смотрела на него с неприкрытой ненавистью, но парень ничего не сказал в ответ. Он лишь опустил взгляд и, словно не замечая гнева Виннице, продолжил водить пропитанной антисептиком ватой по краям ужасной раны. — Нет, — протянула она, истерично усмехаясь и чувствуя, как к горлу подкатывает новый ком слёз. — Чёртов псих здесь только ты! Ты! Только ты! — Моя милая, ты сейчас не в себе, тебе нужно успокоиться, — мягко, словно разговаривая с капризным ребёнком, проговорил он и, намотав обратно бинь, осторожно уложил её руку обратно на кровать. Ная недовольно сверлила его взглядом. В этот момент она хотела вцепиться зубами в бледную плоть, выцарапать противно-зелёные глаза, но пошевелиться сейчас означало снова рухнуть в бездну беспомощности. — Боже, — из глаз снова брызнули горячие, злые слёзы, и она отвернулась, уставившись в потрескавшуюся штукатурку потолка. — Когда же это закончится? Я хочу домой… К мамику, к папику… На свою чёртову работу, учёбу… Куда угодно, лишь бы не быть здесь! — Ты вот так просто хочешь оставить меня? — его вопрос прозвучал до ужаса тихо, почти жалобно. В голосе парня появилась несвойственная ему беззащитность, от которой у Виннице по спине пробежал холодок. — Оставить… Тебя?! — она истерично хмыкнула и резко выдернула больную руку из его ослабевшей хватки. Рана отозвалась вспышкой боли, но злость притупила её. — Ты главная проблема в моей жизни! Ты виноват во всём, сукин сын! Иди к чёрту, идиотская пародия на человека!       Эйдан оторопел и на его лице промелькнула тень самого настоящего, непритворного испуга. Анастасия даже не замечала, как слёзы катятся по её щекам, впитываясь в подушку и оставляя мокрые дорожки на одеяле. Она понимала, что наговорила много лишнего, но странное спокойствие и сочувствие в глазах Пять пугали её куда сильнее, чем любая агрессия. Он лишь дёргал уголками губ, силясь изобразить кривую, успокаивающую улыбку. — Я не протыкал тебе руку, дурочка моя. Ты сама это сделала, — произнёс он почти шёпотом, окидывая хрупкую фигуру долгим, внимательным взглядом. — Ч-что? — из горла вырвался лишь сдавленный хрип, полный неверия. — Что ты несёшь, больной ублюдок!? — Ты совсем ничего не помнишь? — с наигранным сочувствием поинтересовался Тюремщик, но от его непривычно мягкого тона у девушки внутри всё сжалось. — Я встал попить воды. Выхожу на кухню, а там стоишь ты... Бледная, как смерть... Нарезаешь хлеб. Словно привидение увидела. Я попросил воды, а потом спросил, почему ты так рано встала. Ты ничего не ответила, только налила стакан и вдруг, — он сделал драматичную паузу, наблюдая за её реакцией, — выплеснула воду прямо себе в лицо. — Нет… Нет, нет, нет! Это бред! Это сделал ты! Ты! — взвизгнула Ная, попытавшись рывком сесть, но тут же почувствовала на ногах странное давление, прижимающее их к кровати. — Что за..? — Это ради твоей же безопасности, — Эйдан положил обе ладони ей на туловище, чтобы мягко, но настойчиво прижать обратно к матрасу. Он издавал тихий, шипящий звук, словно убаюкивал младенца. — Ты схватила нож и вонзила его в свою ладонь! Я так испугался, мышка. Ты кричала так, будто тебя кто-то убивает, а я сразу побежал искать аптечку, чтобы помочь... Мне страшно за тебя... Что же происходит в твоей маленькой, больной головке? — Ты псих... Ты, — прошептала Виннице пересохшими губами, а на её лице расцвела болезненная, судорожная улыбка. Мокрые глаза смотрели на парня, который грустно улыбался в ответ, словно он был единственным адекватным человеком в этой комнате. — Почему ты притворяешься..? Что за цирк ты тут устроил?! Это такая шутка надо мной?! У тебя ужасное чувство юмора, кусок дерьма, ха-ха-ха!       Анастасия вновь дёрнулась, пытаясь сбросить с себя невидимые оковы и его удушающую заботу, но маньячина навалился сверху всем телом, блокируя любую попытку к бегству. Его дыхание было ровным, а объятия аккуратными, но именно эта нежность казалась самым страшным приговором.