they call it break up, i call it break heart

твой маленький телевизор, включенное слишком громко музтв. я так сильно боялась микроволновки, а твоя мама готовила лучшие в мире блинчики.

Проводя с Тэмином всю ночь за просмотром каких-то второсортных сериалов, еле ползу к себе домой, чудом открывая дверь и заваливаюсь спать на свою кровать. Просыпаюсь только спустя пару часов в совершенно прекрасном настроении, сначала не понимая, что послужило этому причиной. Я видел во сне тебя, буквально мельком, но мой чертов мозг воспринял это.. как-то не так. Я ещё не до конца осознал, что тебя тут больше нет или что? Я просто надеюсь, что это прекратится в скором времени, и я перестану скучать по тебе, и видеть тебя в своих снах, где ты все ещё мой. Мой мозг совершенно очевидно признавать этого не хочет, и я его понимаю. Я тоже не хочу забывать, но я вынужден, иначе это сделает только хуже, правильно? Я ведь должен поставить крест на тебе и всех наших воспоминаниях, пока они не начали преследовать меня везде. Первым делом, я должен избавиться от всего, что напоминает мне о тебе. Поэтому я встаю, иду ставить чайник, надеясь выпить кружку кофе, и благополучно тащусь к шкафу, вытаскивая все вещи, ищу что-то твоё. Беру пакет и начинаю складывать туда твою чёртову шапку, неудачный связанный тобою шарф, бесформенную футболку и толстовку. Я, вероятно, должен отдать тебе эти вещи? Я могу просто приехать к тебе или отдать лично? Нет, я врядли смогу, это было бы невыносимо видеть тебя сейчас. Пусть они пока лежат в этом пакете около шкафа. Нет, лучше уберу их подальше, чтобы они не мозолили глаза очередной раз. Избавившись от большей части, как мне кажется, твоих вещей, я начал чувствовать себя чуть лучше, хотя лучше бы я просто отдал тебе их и все. Я сделаю это позже. Или не сделаю? Пока что я иду выключать свистящий на весь квартал чайник, завариваю себе кофе и иду утыкаться в телевизор, пытаясь развлечь себя хоть немного. Ищу что-то более менее сносное, но ничего не нахожу. Открываю телефон, листаю плейлист, потому что телешоу сегодня слишком скучные, коротаю вечер в поисках какой-нибудь супер зажигательной песни, что мигом поднимет мне настроение, но пока что попытки тщетны. Начинаю нажимать на первые попавшиеся треки, потому что настроение явно оставляет делать лучшего, и долгий кропотливый поиск музыки не получится. И натыкаюсь на какую-то смутно знакомую мелодию, уже не в силах переключить, потому что воспоминания затмевают мне голову. — Давай, поднимайся, крутая песня же, Джинни. — встаёт с дивана Феликс и тянет ко мне свои ладошки, вынуждая всё-таки подняться. И начинает двигаться в ритм, хотя ничего у него не получается, но он лишь смеётся, и подходит к телевизору ближе, нажимая все кнопки подряд, пытаясь увеличить громкость. — Давай я. — пытаюсь помочь ему, но он лишь легко отпихивает меня, показывая всю решительность своих действий. — Эй, это мой телевизор! — Я уже почти все! Оно, кажется, стало громче? — и нажимает на кнопку яркости экрана. — Нет, Ликс, не стало. — его лицо мрачнеет, как будто сделать громкость выше было для него целью всей жизни. — Давай я, а то песня сейчас закончится. — Ну и пожалуйста. — обиженно тянет Ликси и отходит от меня. Так забавно наблюдать за тобой, когда ты так дуешься, отчаянно желая привлечь к себе внимание, на что я в сотый раз ведусь, и тяну тебя за руку, прижимая ближе к себе. — Никуда ты не пойдёшь. — пытаюсь звучать строго и властно, но ничего не получается, потому что ты выглядишь таким счастливым, и я не могу сдержать улыбку, понимая, какой ты всё-таки вредный. И едва прикасаюсь к твоим губам, оставляя невесомые поцелуи, кладя руку на твою щеку, а ты, всё-таки добившись своего, углубляешь поцелуй, а гремевшая на заднем плане песня и слишком яркий экран (по твоей вине) телевизора перестают иметь какое-то значение вообще. Зато сейчас я могу дослушать ее до конца, даже следя за строчкой караоке и точными словами, которые тогда не имели никакой смысл. Ничего тогда не имело смысл, кроме твоих губ на моих. Сейчас время как будто остановилось и теперь я способен разглядеть каждую мелочь, которая прошла мимо тогда. Песня и правда крутая, Ликс. Такой интересный ритм, довольно необычные звуки, и текст такой... звучный? Вернись. Я буквально не могу думать ни о чем, кроме тебя. Эта глупая песня не залетает мне в голову ни на секунду, я даже едва ли помню, как она звучала только что. Но раз это ещё одна вещь, оставшаяся со мной после тебя, я не смогу избавиться от неё и добавлю в свой плейлист, чтобы каждый раз, включившись она случайно в душе, я непонимающее выключил бы воду, пытаясь понять, зачем я ее добавил. А потом бы понял, стараясь проигнорировать внезапную боль в сердце, скрываясь под слишком сильным напором воды, лишь бы не слышать и не вспоминать ничего. Очень умно, Хенджин, какой смысл тогда ее вообще добавлять? Потому что ты начал держаться за каждое воспоминание, за каждую деталь, связанную с ним, лишь бы не принимать тот факт, что он ушёл? Эта мысль доводит до слез, но я пытаюсь ее отогнать, но сейчас, кажется, не в состоянии. «Время лечит, слёзы лечат, расскажи друзьям, что тебя беспокоит, проведи время с семьей» — ложь, ложь и ещё раз ложь. Это лишь временные меры, помогающие на время перестать чувствовать все так остро, недолго действующее обезболивающее местного действия, которое перестанет работать уже через несколько часов, и сама попытка забвения будет пульсировать ещё сильнее, чем прежде. Я должен просто выключить эту чёртову песню и покончить с поиском музыки на сегодня. Надо бы приготовить что-то сносное на обед, поэтому я вырываю из своих ушей наушники и плетусь на кухню, включая свет буквально везде, чтобы осветить максимум пространства, и включаю новостной канал на телевизоре, открываю шкаф со специями. — Так, карри... Разводить со сливками? А зачем вообще... — начинаю развлекать себя своими же речами, не понимая почему звук на телевизоре такой маленький, что с кухни я в итоге ничего и не слышу. С открытой пачкой пряностей топаю в комнату, не забыв надеть на ходу тапки, чтобы не перепачкать пушистые носки. Подхожу вплотную к экрану, выискивая сбоку кнопку звука, и довольный ухожу снова на кухню под звуки очередного политического спора двух «разбирающихся» людей. Скука смертная, конечно, но лучше, чем разговоры с собой в попытках не слышать эту звенящую тишину. Надо позвать к себе Кима, пусть разбавит своей рожей эту невесёлую обстановку дома. Но сейчас уже, кажется пробило за двенадцать, а он отрубается сразу же придя после работы. Ну и ладно, со мной будут недополитические дебаты, ночная готовка и разговоры с самим собой. Тоже вполне себе приятная компания. **** — Этот персонаж слишком глупый. — внезапно произносит Феликс в тишине моей комнаты. — Что? — не понимаю я, и спешу повернуться от своего ноутбука к нему. Чертова домашка, вместо того, чтобы провести время с тобой, я вынужден сидеть и делать кучу непонятных заданий. — Неправдоподобно. — заканчиваешь ты, и переворачиваешься на другой бок, явно давая понять, что разговор закончен. Если это можно назвать разговором. Я возвращаюсь к своему занятию, и понимаю, что твоя привычка говорить непонятно с кем-то всё-таки довольно забавная. Тебе может даже не волновать слушает ли тебя кто-то вообще, тебе просто нужно выразить куда-то свои мысли. Я думаю, в этом мы похожи. Как бы я хотел поскорее закончить смотреть на этот экран и наконец понять, о ком ты говорил. Слышу, как ты возишься сзади, и старательно фокусируюсь на тексте перед глазами. Какой-то научный текст, пересказ которого я должен сделать до завтрашнего утра, просто выводит из себя, — куча непонятных терминов, новая информация слишком загружает мозг, и я бы хотел отвлечься сейчас. Ты будто слышишь мои мысли и подходишь ближе, заглядывая в экран и обнимаешь меня сзади. — Пошли спать. — выдыхаешь мне на ухо, и я покрываюсь мурашками от твоего тёплого дыхания. — Малыш, я должен закончить. — поворачиваю голову ближе к тебе, а ты целуешь меня в щеку. — Что тебе задали? — спрашиваешь ты, усердно смотря на какие-то задания. — Я особо не понял, кажется, пересказ. — Ликс смотрит на меня и чуть ли не смеётся. — Хван Хенджин, ты в начальной школе? — смеёшься, и обнимаешь ещё сильнее. — Это другой язык, глупый. — веду по твоим рукам и соединяю наши ладони. Тебе становится скучно, и ты снова целуешь меня в щеки, переходя куда-то на скулы, оставляя едва заметные поцелуи ещё и там. Спускаешься к шее, теперь уже занявшись чём-то более интересным, и еле кусаешь кожу. — Феликс, не отвлекай. — я чувствую, как ты улыбаешься, но останавливаться не спешишь. Ты явно вошёл во вкус, покрывая кусачими поцелуями всю мою шею и не давая мне сфокусироваться вообще ни на чем, пытаясь привлечь мое внимание полностью. У тебя и правда получается, хотя я отчаянно пытаюсь сопротивляться. — Ну, я же занят... — еле проговариваю я, когда чувствую, что твои укусы становятся все ниже, а потом твои касания куда-то исчезают, и я успеваю опомниться, только когда вижу твоё лицо перед собой. — Ликс. Тебя не особо беспокоит, что я занят, ты хочешь зацеловать меня, кажется, везде, расстегивая мою рубашку, и переходишь к ключицам. — Малыш, остановись. — я все ещё стараюсь противостоять, но ты тянешься к моим губам, но не целуешь. — Думаешь, я должен? — облизываешься и смотришь голодным взглядом на меня, шершавыми пальцами едва касаясь кожи на моей груди. Это чувствуется сильнее из-за контраста голой кожи, твоих горячих ладоней и сквозняка из приоткрытого окна. — Да, ты.. — расстегиваешь рубашку окончательно, садясь прямо на меня, не обращая внимания на мои прошлые протесты о том, что это кресло не выдержит нас двоих. — ...должен остановиться. Ты ведёшь пальцами ниже, едва подбираясь к резинке тренировочных штанов и тянешь ее на себя, все ещё отказываясь целоваться, и просто находишься в нескольких сантиметрах от моих губ. — Ну, так.. — запускаешь руку под штаны, и обхватываешь меня через белье. — Останови меня. Хватит дразнить меня, Феликс Ли. Целуешь и сразу же отодвигаешься, не дав мне опомниться, облизываешь свои губы и ведёшь рукой по члену вверх. — Феликс, я серьезно. — я предпринимаю последние попытки заняться учебой, но знаю, что я уже заранее проиграл. — Я тоже. — ухмыляешься ты и уже просовываешь руку под белье, большим пальцем размазывая каплю смазки по головке, вынуждая меня окончательно потерять голову. Ты снова ведёшь по всей длине, и я сдаюсь и тянусь к тебе за поцелуем сам, забивая на все запреты в своей голове. Я так бессилен перед тобой. Ты улыбаешься, наслаждаясь своей победой и углубляешь поцелуй. Воспоминания слишком свежи, поэтому они остались в моей памяти слишком ярким пятном, от которого мне чертовски тяжело избавиться. Как и от реакции собственного тела на такие.. моменты, всплывшие в моей голове. Меньше всего бы я хотел трогать себя сейчас, в полном одиночестве и слишком сильном возбуждении от того, что ты был таким открытым, горячим и настойчивым. Это было бы жалко с моей стороны, продолжать думать о тебе в таком ключе. Я был так зависим от твоего тепла, Ликс, от твоих обжигающих поцелуев, мягких объятий, твоих нежных рук, касающихся меня буквально везде. Я был зависим от твоего вечного желания целоваться, и не мог контролировать себя, потому что твои губы заводили меня больше, чем что-либо ещё, я был зависим от того, чтобы заставлять тебя выгибаться от удовольствия и кричать мое имя, от твоей любви к укусам, которыми ты хотел покрыть все мое тело. Я был зависим от тебя полностью и это стало моей ошибкой.