four.
9 февраля 2021 г., 01:38
ты качаешься на качелях, ругаясь на своих родителей, притворяясь, что сбежала из дома, чтобы увидеть волнение в их глазах. кудрявые волосы и слишком апельсиновый милкис.
Тэмин сегодня опять не придёт, его тупые друзья, наверняка, тоже, поэтому весь день мне придётся провести в одиночестве. Но в последнее время меня это не особо волнует, я перестал получать какое-то удовольствие от общения вообще. Я теперь, кажется, вообще перестал существовать в настоящем мире, заменив его на мир своих собственных воспоминаний. Так ведь нельзя, но и на это мне тоже плевать. Слушаю монотонную речь преподавателя и стараюсь не заснуть, понимая, что всю ночь опять потратил непонятно на что. Мог бы хотя бы восстановить режим. Да, пожалуй, надо заняться хоть чём-то нужным. Смотрю на однокурсников и не понимаю, откуда в них столько энергии для существования. Я тоже был таким же? Сейчас это кажется отвратительным. Поскорее бы этот день уже кончился. Пытаюсь перечитывать свои конспекты, листаю тетрадь, натыкаюсь на что-то выделяющее сбоку. Оранжевое сердечко, которое ты нарисовал своим фломастером. Кто вообще рисует оранжевым? Особенно, сердечки. Я сказал тебе тоже самое. — Почему оранжевое? — спрашиваю я, перестав смеяться с твоего слишком серьезного вида, когда ты старательно его вырисовываешь. — Я так хочу. — ты расплываешься в улыбке от своей важности, а я глажу тебя по волосам. Они всегда такие мягкие. Ты смотришь меня и лезешь обниматься, чуть ли не сшибая все мои конспекты, но я целую тебя в лоб и даже не злюсь, что ты помял здесь все на свете. Находиться здесь больше невыносимо, я все больше погружаюсь в свои мысли и убеждаюсь в своём беспросветном одиночестве, поэтому хватаю сумку и незаметно выхожу из класса, забив на то, что преподаватель что-то сказал мне в след. Я не хочу больше никого видеть. Возращение с учебы всегда такое однообразное и нудное, а в совокупности со своими мыслями, ехать в одиночестве становится ещё более невыносимее, поэтому я всегда пытаюсь ехать хоть с кем-то, но сам Тэ редко составляет мне компанию, а однокурсники иногда выбешивают слишком сильно и ехать с ними приходится всего несколько остановок. А ты был рад кататься со мной хоть весь вечер, наблюдая за рутинными пейзажами за окном, пялясь слишком сильно на каких-нибудь людей, гуляющих с «такой красивой, Джинни, посмотри» собачкой. Тебе вообще было все равно, что делать, ты находил удовольствие во всем, во всяких мелочах, ты всегда знал, что делать, чтобы отвлечь себя и меня от каких-то ненужных мыслей, и по этому я особенно скучаю. Как иронично получается, ты всегда спасал меня от моей меланхолии, пока не стал главной ее причиной. Теперь спасти себя могу только я, только совсем не знаю как, и с каждым днём нежелание это делать только возрастает. Какие-то потрепанные рекламные объявления только отчасти привлекают мое внимание, как бы я не старался уйти от своих мыслей, виды за окном тоже не отличаются особой привлекательностью, или может просто я перестал видеть красоту? Ты же видел ее везде. Ну, вот, я снова повторяюсь, как старая пластинка, транслирующая одно и то же, ожидающая, чтобы кто-то наконец выключил ее, закончив мучения. Погода сегодня чуть более сносная, чем обычно, поэтому я решаю пройтись оставшиеся остановки пешком. Спустя некоторое время это перестаёт казаться хорошей идеей, потому что я решаю сократить путь, пройдя через парк, наивно полагая, что воспоминания не застанут меня здесь врасплох. Знаешь, что больно, Феликс? Приходить на наше место в одиночестве, проводить время теперь только самим с собой там, где мы всегда были вместе. Где я задыхался от поцелуев, грел твои холодные руки, и где смотрел в твои глаза под огромным зонтом, когда дождь лил, не переставая. Ты пытался читать книгу вслух, а я бережно удерживал этот чертов зонт от падения и пытался слушать тебя. Ты был таким счастливым, тыкая своими маленькими пальцами в глупые иллюстрации на страницах. — Боже, Феликс, это что, детские книжки? — по-доброму спрашиваю я, приобнимая его за плечо. Ты хмуришься и обиженно отворачиваешься, бурча что-то себе под нос. — Сам ты детская книжка, тут просто картинки красивые, а сюжет совсем взрослый! — самоуверенно произносит Ликс, а я не могу сдержать улыбку. Ты такой чертовски милый со своим вечным ребячеством. — Как скажешь. — смотрю ему в глаза, убеждая в том, что я ему поверил, хотя я все ещё думаю, что эти книги не годятся для чтения людям после шести лет. — Я вижу, что ты мне не веришь. Я слишком хорошо тебя знаю! — опять дуешься ты, забавно надувая губы. — Ликси, я тебе верю. — и я правда верю, верю во все, что ты говоришь. Верил. Верил во все твои красивые слова о любви, твоей любви - такой чистой, детской и искренней, пока не оказалось, что ты все это время врал. Как ребёнок может врать? И зачем? Это было чертово развлекалово для тебя. Какой-то затянувшейся игрой, где главным призом было мое сердце, которое ты и получил, оставив теперь меня ни с чем. Я так по тебе скучаю, Ликс. Ты был такой маленькой, отчасти вредной капризой, когда не получал чего хочешь, а я только рад был тебя баловать и давать тебе все, что ты хочешь - только чтобы видеть твои счастливые глаза. Малыш Ликси хочет посмотреть тупую комедию? Конечно, давай посмотрим. Может, хочешь шоколадный попкорн? Сейчас сделаю. Надо было брать этот вонючий и слишком сладкий попкорн определённой фирмы, ведь другой «пресный» или «слишком пластмассовый», ребёнку не понравится. Вари горячий шоколад, кладя только пять ложек в его чашку с розовыми кроликами, и щедро засыпая туда чуть ли не ведро корицы. За то время, пока мы были вместе я, кажется, узнал слишком много мелочей о тебе, которые теперь не смогу выбросить из головы. Потому что натыкаюсь на воспоминания о тебе буквально на каждом шагу. Особенно много тебя, как ни странно, у меня дома, в моей небольшой квартире с таким же маленьким балконом. Там все пропахло тобой, твоим одеколоном, мятным шампунем для волос, тут все помнит твой смех, твою грусть, твои слёзы — помнит тебя. И от этого временами невыносимо находиться там, потому что теперь там правит одиночество, никто особо и не заходил ко мне в гости, только ты. Никто не пялился на мои шторы слишком темного фиолетового цвета с просьбой сменить их на что-то более жизнерадостное, потому что это мешает нашему солнышку Ликси светить. На самом деле, я и не задумывался, что из-за темных штор квартира становится мрачнее, поэтому теперь мне срочно надо купить новые, чтобы сделать пребывание в ней хоть чуть приятнее, и забыть твои слова по поводу них. Забыть тебя, в принципе. Ну, пожалуй, я слишком загрузился, и мне уже пора идти домой, ведь учебу я получается и так уже прогулял. Прохожу оставшийся путь, вытаскиваю ключи и запираю дверь, зная, что никуда больше сегодня не выйду. Очередной скучный день дома, где я снова предоставлен самому себе. И своим мыслям. Мне бы не помешало выходить отсюда чаще, пытаясь погрузиться во что-то ещё, только ведь я уже пытался. Я не смог находиться среди других людей, это привело лишь к невыносимому чувству одиночества. Где же я чувствую себя более одиноко — среди пустоголовых однокурсников или наедине сам с собой? Сам не знаю. Одиночество — нормальное человеческое состояние. Почему люди так явно пытаются избежать его? Ведь я тоже пытаюсь, все страшатся быть одинокими, не понимая, что они уже никому не нужны. Ты всегда будешь один. Никто не придёт и не спасёт тебя, никто больше не нуждается в тебе и никогда не нуждался. Ты можешь сколько угодно носиться за другими людьми, делая для них все на свете, но в итоге у тебя есть только ты. И ничто это не исправит. Одиночество делает сильнее? Но какими жертвами? Ты привыкаешь к холоду, отказавшись от любого тепла, убеждая себя в том, что ты способен согреться сам. Но это же ложь, правда? Хенджин, ты постоянно обманываешь самого себя. Тебе нужен хоть кто-то, потому что ты идёшь ко дну, не предпринимая никаких попыток к спасению. Мне не нужен кто-то, мне нужен ты. Почему ты значишь так много? Значил, значишь и будешь.. значить? Когда я забуду тебя? Вернее, когда же я захочу забыть тебя? Когда найду что-то интереснее наших воспоминаний, кого-то такого же потрясающего как ты. Найду ли? С каждым днём мне верится все меньше, жизнь как будто крутится вокруг тебя. Я устал видеть тебя везде, и я совершенно не знаю, как перестать, эти навязчивые мысли не исчезают ни на секунду, они выползают из самого дна моей прогнившей от постоянного отчаяния души и грызут оставшееся сердце. Ты всегда был таким радостным, тебя способно было взволновать любое мельчайшее событие. И я так скучаю по тебе, по твоим эмоциям, я скучаю по тому, как чувствовал себя с тобой. Это был как будто другой человек. И, вероятно, я просто забыл, кем был с тобой, кем был вообще. Знаешь, мы ведь так много гуляли. Мы посетили столько мест, столько уютных кофеен, скучных музеев, где ты постоянно держался за мою руку, боясь потеряться в толпе. Мы были на бесчисленном количестве выставок, хотя в искусстве я ничерта не понимал, но меня радовало, что ты можешь смотреть на какую-то совершенно посредственную картину минут по сорок, вставляя свои комментарии и буквально рассуждая сам с собой, а я мог только восхищенно улыбаться, глядя на тебя. Ты не обходил стороной и детские площадки, а я всегда дразнил тебя твоим ребячеством, пока не начал качаться на качелях вместе с тобой. В этом была своя романтика, хотя и выглядело так глупо со стороны, но какое нам было дело до прохожих, когда мы были так счастливы? Никакого. Я ведь был так увлечён тобой, и мне казалось, что ты увлечён мною не меньше. Вот именно, что казалось, я просто видел то, что хотел видеть, не желая принимать реальную действительность. Без тебя я полюбил проводить время дома, хотя это больше из-за нежелания видеть кого-то вообще. Ты знаешь, я начинаю отдаляться от всех в своей жизни, хотя не то, чтобы в моей жизни и правда был кто-то, кроме тебя. Ты затмил всех своим присутствием и заменил мне каждого человека. Ты заменил мне лучшего друга, с которым я мог обсудить все на свете, с которым я мог смеяться до слез, а потом плакать по каким-то глупостям, и с которым любое время, проведённое вместе, казалось беззаботным и на мгновение возвращало в детство. Ты заменил мне родителей, которые заботились обо мне, правда постепенно забывая о том, что у них есть сын, но ведь ты не забывал ни на секунду, постоянно проверяя накинул ли я шапку сегодня и съел ли хоть что-то на завтрак, окружая меня своей заботой со всех сторон. А теперь я лишён даже этого, я лишён абсолютно всего без тебя. В моей жизни остался один лишь Тэмин, да и его недалекие дружки, которые с каждым днём становятся все невыносимее. Не то, чтобы они как-то разговаривали со мной, просто слушать их пустой трёп даже больше не кажется возможным, сплошное обсуждение на пустые темы, от их разговоров мне становится ещё хуже. Я замыкаюсь в себе и полностью это осознаю, не желая особенно с кем-то контактировать. Я зарываюсь в свою собственную голову каждый день все больше, отчаянно надеясь остаться там навсегда. Отвлекшись на свои мысли, прохожу в комнату и утыкаюсь в шкаф. Я знаю, что твоя толстовка все ещё лежит в моем пакете, и как бы я не пытался запрятать ее подальше, я не могу перестать об этом думать. Я просто посмотрю на неё ещё раз и положу обратно. Кого ты обманываешь? Себя, очевидно. Я не буду обнимать ее, судорожно пытаясь вдохнуть как можно больше твоих духов, ещё едва ли оставшихся на этой ткани. Я даже помню, мы выбирали их вместе, потому что определиться с нужным ароматом тебе было сложно. Мы пошли тогда в магазин, я бережно укатал тебя в шарф, чтобы ветер не продул тебя и ты снова не простудился, а ты смешно хмурился и пытался его развязать, говоря о том, что выглядишь глупо. Глупо сейчас выгляжу я, обнимающий твою толстовку. Она все равно не сможет тебя заменить. Никто не сможет. Этот чертов кусок ткани не сможет заменить твои тёплые объятия, никакой одеколон не сможет заменить твой настоящий запах, и.. никто не сможет заменить тебя. Ты такой особенный, и это делает больно, Ликс. Я забираю ее с собой на кровать и отчаянно пытаюсь убедить себя, что спать вот так — это нормально, и она просто согревает меня, несмотря на горячие батареи в комнате. Я все ещё пытаюсь себя в чём-то убедить, хотя все довольно очевидно. Я просто не могу без тебя жить.
