подростковые тусовки в подъездах и торговых центрах на отшибе теперь навсегда связаны только с тобой. помнишь, мы были на речном вокзале? ты искала корабли
Время идёт, а ничего не меняется, я все так же зациклен на тебе.
Я остаюсь только в компании четырёх стен, отказываясь от любого выхода из дома.
Ты знаешь, я даже начал прогуливать учебу ещё пуще, чем прежде.
Раньше меня пинал Тэ, да и староста ради приличия.
«Не занижай нам баллы по группе, придурок»
Все потеряло смысл сейчас, и я просто игнорирую все ее сообщения, хотя их было не так уж и много.
Она, вероятно, думает, я уже отчислен или что-то в этом роде, поэтому успокоилась на время.
Я думаю, я теперь тоже спокоен относительно всего в своей жизни, правда, это, кажется, называется равнодушие.
Или чертова апатия?
Мне плевать даже на это, у меня нет сил открыть шторы, потому что в мою комнату проникнет солнечный свет, поэтому я всегда держу их закрытыми, хотя они и так достаточно темные.
Они так не нравились тебе.
Я снова вспоминаю об этом и отчаянно пытаясь отогнать воспоминания от себя, но они всегда были сильнее.
— Хванни, здесь слишком темно. — ты смотришь с такой горечью в глазах и я теряюсь на секунду, не понимая, что тебе могло не понравится.
Моя комната всегда была слишком темной из-за нахождения на теневой стороне дома, поэтому она даже временами слишком холодная, и тебе, вероятно, стоит узнать об этом как можно скорее, потому что ты постоянно мёрзнешь.
Но не это ли причина, чтобы постоянно согревать тебя своими объятиями и не отходить ни на шаг?
Я улыбаюсь своим мыслям и думаю, что что-то хорошее в том, что квартира похожа на чертов айсберг, все-таки есть.
— Хочешь повесить гирлянды? — предлагаю я и вижу восторг в твоих глазах. — В коробке валялись.
— Ты ещё спрашиваешь! — Ликси весь сияет и временами я думаю, что встречаюсь с маленьким ребёнком, но ты так радуешься любым мелочам, и это дарит просто внеземное чувство счастья, и я до безумия рад, что ты именно такой.
Я думаю, я бы ничего не хотел менять в тебе, ты кажешься мне таким идеальным. Или так есть?
Такой тёплый, до чертиков привлекательный и слишком сладкий.
Ты такой заботливый, добрый и внимательный по отношению ко мне, и временами я думаю, что просто не заслуживаю тебя, но раз за разом ты убеждаешь меня в обратном, даря все своё внимание мне и отдаваясь полностью.
Я так тебя люблю, Ликс, особенно сейчас, когда ты выглядишь таким уютным и домашним, перебирая лампочки и пытаясь распутать слишком длинные провода, недовольно бурча что-то себе под нос.
— Давай я. — говорю я, устало разглядывая твои попытки развязать морские узлы на гирлянде.
Ты смотришь на меня как-то обиженно и отодвигаешься, забирая ее себе.
— Я сам. — ты постоянно так говоришь, только у тебя ничего не получается.
Ты хочешь что-то решать и быть важным, самостоятельным для самого себя, только больше всего на свете тебе хочется, чтобы кто-то обнял тебя и возился с тобой, как с ребёнком, которым ты упорно притворяешься.
Но я знаю, какой ты на самом деле, знаешь ли ты об этом?
Тебе стоит прекратить думать так много, это ни к чему хорошему не приведёт, Ликси, ты заведёшь себя своими мыслями в могилу.
Но если твой способ вести себя так, будто тебе и правда недавно стукнуло пять — это единственный способ бегства от своих назойливых мыслей, то я готов бежать с тобой всю жизнь.
И я готов притворяться таким же беззаботным, веселым и наивным ребёнком, если тебе станет легче.
Я так люблю тебя, Феликс.
И натыкаюсь на твой непонимающий взгляд.
— Приём? — спрашиваешь ты и тянешься ближе, а я прижимаю тебя к себе.
— Что такое, солнце? — глажу по волосам, зная, как это успокаивает тебя.
— Ты завис. Я хотел спросить, где розетка. — перелетаешь наши пальцы, не давая мне показать, где она находится.
— Сбоку от кровати. Так и будем сидеть? — говорю я и еле целую тебя куда-то в макушку, вдохнув запах твоего мятного шампуня, которым теперь пользуюсь и сам.
Ты радостно купил две упаковки, указав на наклейку «по акции» и теперь эта бутылка будет находится у меня там ещё, как минимум, год, судя по ее обьему.
Я не против, ведь это означает, что теперь я смогу ещё долгое время не тратить деньги на шампунь, сэкономив хоть какую-то часть своей стипендии.
Ты отползаешь от меня, тянешься к розетке и через миг комната озаряется разноцветными огоньками, заполняя комнату переливающимся светом и твоей неудержимой радостью.
Твоя улыбка сияет ярче, кажется, всех чертовых звёзд на небе.
Комната и правда больше не мрачная.
Все ли дело в какой-то глупой гирлянде или ты способен освещать все вокруг своим присутствием?
Наверное, это и объяснение тому, что сейчас я в полной темноте.
Солнце село уже давно, но шторы я так и не открыл, просто чувствую, что на дворе уже сумерки.
Я проспал опять весь день, цепляясь за мгновения в своих счастливых снах и убегая от реальности.
Только рано или поздно в неё все равно надо вернуться, но я все больше понимаю, что не хочу.
Я должен поесть, чтобы совсем не запускать себя и свою жизнь, в принципе, я должен пытаться хотя бы существовать.
Еле встаю с измятой кровати и тащусь на кухню, по пути чуть не споткнувшись о какие-то банки из-под энергетиков.
Я насильно пытался заставить себя сделать хоть что-то, только никакой таурин с витаминами не способен заставить меня жить.
Да, даже убрать все эти банки, обертки и пустые упаковки я тоже не в состоянии.
Куда ты катишься, Хенджин?
Найдя в холодильнике хоть что-то, отдаленное напоминающее еду, запиваю все уже давно остывшей водой и иду к телевизору.
Включаю первый попавшийся канал и решаю посмотреть фильм, чтобы хоть как-то развлечь себя.
Ты не любил их смотреть, тебе по душе больше были сериалы.
«Тут так много серий, Джинни, давай посмотрим»
Количество серий не означает качество, Феликс.
Я тебе всегда говорил так, добавляя, что тебе понравились бы турецкие сериалы, а ты всегда отнекивался, но никогда не отрицал.
Это смешит меня сейчас, правда смешит.
Я даже улыбаюсь, пока сердце не начинает колоть от того факта, что на моем старом ноутбуке все ещё скачаны серии очередного ситкома, который мне даже не нравился, но твой смех мне нравился чертовски сильно, поэтому я просто смотрел часами на то, как ты смеёшься и пытался найти в этих шутках хоть что-то отдаленно забавное.
Там все ещё есть куча серий, которые мы не успели досмотреть.
И не досмотрим теперь, очевидно, и от этого и правда больно.
Эти чертовы мелочи пробирают до слез, я ведь не думал, что ты правда уйдёшь и оставишь меня со всем этим наедине.
Почему, Ликс? Что я сделал не так?
У меня даже нет объяснения.
Есть только этот дурацкий ситком, наигранный смех актеров и мое желание провалиться сквозь землю от осознания, что ты со мной это жалкое зрелище больше никогда не посмотришь.
Перевожу взгляд на телевизор, собираясь всё-таки посмотреть на экран сегодня, отвлекшись от Феликса хоть на что-то.
Фильм и правда увлекает меня, хоть и всего на час, все это время я пытаюсь погрузиться в него с головой и даже иду ставить чайник, когда включается реклама.
Все не так плохо, ведь так?
И стоит мне подумать об этом, как все снова летит к черту.
Я пью из твоей кружки какой-то слишком сладкий фруктовый чай и меня уже даже не волнует, что я должен был избавиться и от этой кружки и от этого «он с ежевикой, представляешь, хён» чая.
Чай просто отстойный, производители положили слишком много сахара и меня тошнит уже теперь не только с вечных воспоминаний, но ещё и от этого слишком сильного химического привкуса.
Выбрасываю чайный пакетик, кладу кружку в раковину, надеюсь на то, что потом отмою (кого ты обманываешь, Хенджин?) эти розовые разводы от красителя.
Надо выбраться в магазин, а то продукты начали заканчиваться.
Собираюсь, выключаю недосмотренный фильм и наконец выхожу на улицу спустя несколько дней дома.
Здесь свежо и веет какой-то свободой.
Надо просто чаще покидать квартиру, оглядываясь по сторонам и рассматривая все, что попадётся на глаза.
Я даже слегка замерзаю, но быстро дохожу до автобуса и оставшееся время пялюсь в окно, сев поближе к выходу.
Хочется сесть как главный герой какого-нибудь романтичного фильма, прислонившись к стеклу автобуса, задумчиво вглядываюсь в темноту за окном, слушая какие-то меланхоличные песни.
Только очень быстро люди начинают заходить и пихаться, вынуждая меня все-таки встать, чтобы не проспать свою остановку и никаких красивых раздумий на фоне темного неба у меня не получается.
Выхожу и вдыхаю полной грудью после ощущений духоты в салоне, тащусь к большому продуктовому магазину, не вынимая наушники из ушей.
Так легче существовать в мире, полностью его игнорируя, наслаждаюсь только своими любимыми песнями.
Нашими песнями.
Ты знаешь, это было так глупо — составить общий плейлист, засунув туда самые разные жанры музыки.
Мы пытались сделать что-то классное, создать общую атмосферу, загрузить ее в социальную сеть, тебе так понравилось эта идея.
Но этого так и не случилось, поэтому сейчас на повторе у меня стоят рождественские мотивы, какая-то поп-музыка, несколько грустных песен твоего любимого исполнителя и ещё какие-то безумно зажигательные песни, которые так сильно достали меня, но которые я также не в силах выключить, чтобы не оставить себя наедине со своими убивающими мыслями.
Я должен был удалить этот неудачный альбом, избавившись от этого месива из неподходящих к друг другу жанров, но как нетрудно догадаться, я опять не смог.
Сколько я ещё буду держаться за такие мелочи?
Я должен покончить с этим, но вместо этого я снова нажимаю на этот чертов плейлист и улыбаюсь, вспоминая, как ты добавлял туда песни, случайно тыкая по клавишам.
— Ликс, красивого плейлиста теперь точно не получится. — смеюсь я, заглядывая в экран.
— А мы попробуем. — серьезно произносишь ты, все ещё нажимая куда попало. — Иногда что-то спонтанное становится великим.
Я смеюсь ещё громче, любуясь твоим сосредоточенным видом.
— Так пафосно звучало, ты бы видел себя. — все ещё не могу успокоиться, Феликс легко ударяет меня по коленке. — Ай! Больно вообще-то.
— Будешь знать как смеяться над моими идеями.
— Я не смеялся, но альбом правда не получится нормальный, ты добавляешь туда непонятно что.— я все ещё пытаюсь вразумить тебя, но, видимо, зря.
Я просто хочу, чтобы эта боль прекратилась и воспоминания вместе с ней.
Почему сердце разбивается так чертовски больно? Я не могу перестать о тебе думать, все мои дни похожи на повтор одного и того же альбома.
Нашего альбома с этими дебильными песнями.
Как бы я хотел больше не чувствовать ничего.
Но едва ли это представляется возможным, пока ты занимаешь самую главную позицию во всех моих мыслях.
Я пялюсь на какую-то полку уже добрых десять минут, пытаясь отойти от собственных воспоминаний.
Как ты глуп и жалок, посмотри на себя.
Феликс уже, небось, двух подружек себе сменил, а ты все не можешь пойти дальше, сползая на пол в чертовом продуктовом магазине, стараясь справиться с шквалом эмоций и невыносимой болью.
Взять себя в руки помогает отражение витрины и мой действительно жалкий вид.
Я встаю, вытирая накопившиеся слёзы рукавом и стараясь больше не думать ни о чем, кроме стирального порошка, нужной упаковки молока и рисовой муки.
Кажется, мне и правда нужно идти дальше.
