Забытые искры

      Ласточка проснулась намного раньше обычного, чувствуя необыкновенную жару. Солнце едва поднималось над горизонтом, но уже проникало пыльными, горячими лучами в тенистую и пока еще прохладную каменную башню. Нагое худощавое тело девушки было полуприкрыто птичьим пухом и мягкими листочками, которые Сокол заботливо собирал и очищал специально для "гнезда" - большой самодельной чаши-кровати. И сейчас черноволосая красавица сонно потягивалась в нем, стараясь уловить тонкой кожей хотя бы малейшее прохладное дуновение ветерка, дабы избавиться от назойливо прилипших к груди, бедрам и спине пушинок. Духота сдавливала горло и вселяла в душу мутную, как затхлая вода, тревогу, но Ласточка старалась не придавать этому значения, перебирая в голове причины для беспокойства и отметая одну за другой. Ведь все в порядке, верно?       Будто стараясь убедить себя в этом, девушка поднялась из гнезда, отряхнув с себя последние прилипшие пушинки, и подошла к небольшой самодельной детской кроватке, стоявшей у стены. В ней мирно спал, посапывая, изредка смешно двигая ручками, ее ребенок. В глазах Ласточки заблестела радость, на лице заиграла улыбка - ничто так не радовало ее, как родное дитя, которому она посвящала всю свою любовь и материнскую заботу. Встав на колени рядом с кроваткой, Ласточка осторожно положила руку на голову малышу и погрузилась в свои мысли.       Зимородок. Так зовут младенца. Его отец - Сокол, бывший солдат, а ныне свободный житель пустоши, один из выживших. Пережив войну и сокрушительное нашествие нежити, Сокол к своим тридцати пяти годам был сед, как лунь, но не потерял ни капли своих боевых навыков и жажды жизни, а сердце его осталось милосердным и добрым... Почти. Ведь первая, случайная встреча девятнадцатилетней Ласточки с бывшим солдатом окончилась насилием, не сильно-то напоминавшим рыцарскую доблесть. Лишь впоследствии душа парня оттаяла и девочка поселилась глубоко в его сердце. Несмотря на то, что это было сложное и страшное для юной красавицы время, Ласточка всегда вспоминала его с улыбкой, по деталям разбирая первые встречи, когда еще с интересом и детским непониманием следила за жизнью одинокого парня, умеющего выживать, и наивно верила в то, что Сокол честно защитит ее в обмен на близость. На ее счастье так и вышло: несмотря на то, что она была вольна убежать из башни Сокола, девушка не рискнула отходить слишком далеко от сильного защитника. И если вначале между этими двумя не было ничего, что отдаленно напоминало хотя бы дружбу, то спустя время настоящие, искренние чувства разгорелись жарким пламенем из первых робких искр. Однако несмотря на то, что Сокол оказался способен страстно и нежно любить, его решительность и беспощадность к врагам никуда не пропала.       И вот Ласточка живет со своим возлюбленным в той самой полуразрушенной башне уже больше года, а плодом их любви стал этот маленький теплый человечек, который сейчас сладко сопит в своей кроватке. Девушка улыбнулась, с нежностью глядя на дитя: как это необычно! Зимородок оказался ребенком, рожденным на разрушенной войной земле, стал новой жизнью в умирающем мире. Эта мысль неизменно вселяла надежду в сердце черноволосой девчушки. Ее жизнь сложилась так удачно: несмотря на рождение в бункере, лишившее малышку матери, и десятилетнюю жизнь в изоляции, Ласточка сумела выжить и в лагере коварного Черногляда, взявшего ее в свои ученицы, и в диких пустошах, зараженных пылью и кишащих нежитью. А теперь у нее есть и собственный ребенок, здоровый и любимый... И ведь если подумать, эти трое прекрасно жили: Сокол уютно обустроил заброшенную башню и регулярно выбирался на поиски еды из бункеров или даже на охоту, а Ласточка помогала следить за домом, ухаживать за небольшим птичником, иногда выбиралась собирать полезные травы и съедобные растения. Далеко она ходить, впрочем, не решалась: уже не раз она сталкивалась с рыскающими вокруг некромантами из секты Черногляда, охочими до свежей крови... и девушек. Одна лишь мысль о встрече с ними нагоняла ужас на черноволосую, однако последние месяцы она и вовсе не выходила из башни, беспокоясь о ребенке. Сокол ее осторожность только одобрял.       Но тут плавно текущая мысль Ласточки споткнулась: а где же сам Сокол? Взглянув на пустующее гнездо, где обычно она спала, прижавшись к обнаженному и горячему телу возлюбленного, девушка поняла причину своего беспокойства, усиленного духотой: Сокола не было всю ночь. Спокойствие вновь покинуло душу, удушье крепко сдавило шею. Она точно помнила, как накануне вечером он сказал, что пойдет к реке и проверит поставленные сети, но посоветовал не дожидаться его возвращения допоздна и засыпать одной. Ласточка послушно согласилась и устроилась отдыхать, как только на небе засверкали первые звезды, а ребенок крепко уснул в своей кроватке. Однако сейчас девушка обеспокоенно смотрит на гнездо, стараясь понять, почему же Сокол до сих пор не пришел домой. Может, он вернулся ночью, немного поспал и рано утром ушел искать еду? Но нет, он бы предупредил, да и полки с провиантом не пустовали. А что, если он все еще на реке? Но... что бы ему делать там настолько долго? Если бы в сетях не было рыбы, парень бы просто вернулся домой. Точно так же он не мог возиться всю ночь с большим уловом. Так где же он пропадает? Неужели... На него напали? Но он же солдат, ловкий, быстрый и сильный, его не одолеет ни один выживший, а среди некромантов он и вовсе имеет репутацию беспощадного убийцы! Не может быть!       В чем же дело?       Размышляя о том, куда мог пропасть Сокол, Ласточка подошла к окну, по совместительству служившим входом в башню, и отдернула плотную штору. Тусклое солнце уже давно стояло высоко над землей, и его лучи пытливыми руками скользнули по лицу, плечам и груди Ласточки сразу, как только она показалась в проеме. Утро прошло, пока девушка возилась с ребенком и вспоминала прошлое. Взволнованная, она перегнулась через окно и вгляделась в пространство, стараясь отыскать хотя бы намек на местонахождение возлюбленного. Ничего. Пустошь замерла без движения, подавленная жарой. Тревога возрастала, словно ртуть в градуснике, оставленном на солнце. Что-то определенно случилось...       Еще некоторое время Ласточка колебалась, но после нескольких тяжелых минут принятия решения вернулась в башню и начала одевать себя и ребенка. Дрожащими пальцами, насвистывая что-то успокаивающее начавшему было плакать Зимородку, надела на ребенка маску-противогаз в виде птичьей головы, после такую же закрепила и на себе. Откинув волосы за спину и бережно прижав ребенка к груди, Ласточка вгляделась вдаль и спустилась из башни.