Забытые искры

      Братья шли по лесу не меньше часа. Сумерки уже давно легли на землю плотной завесой и, казалось, заглушили все звуки, кроме шелеста шагов. Зимородок знал, куда идти, и не колебался, Грачу же было все равно, куда новообретенный брат его приведет. - Ты голодный? - прервал затянувшееся молчание Зимородок, слегка замедлив шаг. Совесть продолжала его грызть, и словами он надеялся хотя бы облегчить боль от осознания своей ошибки. - Не очень... Я не хочу сейчас есть.       Кто бы захотел есть после смерти матери? - Ну... у нас дома есть мясо. Если внезапно захочешь - знай... - У... вас? - В хриплом от долгого молчания голосе Грача послышался слабый интерес, и Зима с надеждой ухватился за эту тростинку надежды. - Да, у меня все-таки есть своя семья. Это благодаря ей я выжил... Меня нашли в тех руинах вырастили, как родного. - Зима, думая об отцах, улыбнулся краешком губ. Грач хмыкнул. - Может и еще одного подкидыша примут... - Ты мне брат, так-то. Думаю, они не будут против. - Ммм.       Разговор сошел на нет, но Зимородок уже чувствовал себя лучше: скоро они должны были подойти к хижине.       Уютный теплый свет, пробивавшийся сквозь мутноватое окно и многочисленные щели, да дымок возвестили о том, что дом рядом. На душе у Зимородка отлегло, и он наконец-то почувствовал себя в безопасности. Сейчас он уснет в родной постели а завтра утром обдумает все, поговорит с родителями... Пусть и не совсем родными...       Хлипкая дверь открылась с беспощадным скрипом. - Привет, пап! - Зимородок первым зашел в домишко и огляделся, пока Грач медлил снаружи. Лис, улыбнувшись, встал из-за стола и кивнул. - А ты один что ли? - Ага. Но, Воронуша скоро вернется, я его за водичкой погнал, к ключу, - рыжий красноречиво махнул рукой на грустную рыбину, глядящую со стола стеклянными глазами, - а то этого пленника не удастся косвенно вернуть в его стихию.       Зимородок усмехнулся и прошел вглубь комнаты. - Пап... я с гостем. Надеюсь, ты не против? - Неа, - Лис увлеченно загремел покрытой вмятинами посудой, - пока он не мешается, я не против...       Грач наконец решился и вошел в дом следом за Зимородком. Глаза не сразу привыкли к тусклому свету, который после ночных сумерек показался ярким, словно солнце. Лис обернулся, чтобы взглянуть на вошедшего... и едва не вскрикнул. Из рук с грохотом выпала крышка, и рыжий отшатнулся к стене. Он узнал Грача... а Грач, привыкнув к свету, узнал его.       О мирном приветствии не могло идти и речи. В разуме Грача молнией пронеслось осознание - это он, Лис! Тот самый ублюдок, который насиловал ее мать много лет назад... и прошлой ночью объявился вновь! Тот, из-за кого она последний свой день провела в ужасном параличе страха! - ЛИС!! - Парень в слепой ярости рванулся к рыжему, сбив на своем пути два стула. - Подонок, ТЫ ТРОГАЛ ЕЁ!!       Налетев на Лиса, Грач с размаху впечатал того в стену и замахнулся кулаком. Лис, вскрикнув то ли злобно, то ли жалобно, лихорадочно плеснул в лицо парня лиловым огнем, а в углу комнаты с хрустом зашевелились кости, и пес, объятый пламенем некроманта, бросился на спину Грача. Испуганный Зимородок попытался расцепить дерущихся, но черноволосый с ревом и неожиданной силой откинул брата в сторону. Затрещал разломавшийся под весом Зимы стол. От порывов воздуха потухли свечи, и теперь хижина освещалась лишь короткими вспышками лилового пламени. Пес вцепился в лодыжку Грача, и тот взвыл от боли, позволив Лису выиграть драгоценную секунду и отскочить в сторону. - УБЛЮДОК!!       С новой силой, скинув с себя пса, Грач метнулся за Лисом и напрыгнул на него, словно взбешенный волк. Хрипло вскрикнув и упав на спину, рыжий отбивался всеми силами. На улице послышались шаги - Ворон услышал звуки борьбы и бежал на помощь. Грач рычал, игнорируя боль от укусов пса и ожогов, придавливал Лиса к полу. Все смешалось. Вспышки. Пламя. Удары. Крики. Хруст. Хруст...       Ворон ворвался в хижину, но все уже кончилось. За секунду до того Грач, кое-как ухватив Лиса, сначала с диким ревом и ужасающей силой ударил того об пол, а после впился пальцами то ли в челюсть, то ли в щеку, и рывком свернул рыжему шею, едва не порвав тонкую кожу. Ноги Лиса дернулись в агонии, пальцы на руках до хруста сжались... и тут же обмякли. Пламя потухло. Пес, даже не тявкнув, распался на безжизненные кости. На доски упала темная капля, стёкшая из носа уже неподвижного Лиса.       На несколько мгновений все в хижине замерло, как на кошмарной картине. Грач, тяжело дыша, сжимал дрожащими пальцами окровавленную рубаху поверженного врага. Зима, зажав руками рот, смотрел на мертвого отца со слезами страха на глазах. Ворон, в ушах которого эхом отдавался зловещий хруст, так и встал, как вкопанный, у распахнутой двери, молча, с отчаянием и пустотой в глазах смотрел он на возлюбленного, который лежал, прикрыв голубые глаза, с неестественно вывернутой шеей и запачканным собственной кровью лицом...       Первым пошевелился Грач. Хрипнув и сплюнув на пол слюну, смешанную с кровью от ожога на щеке и губах, он грузно поднялся и кинул спокойный, хладнокровный взгляд на Ворона. Он мстил. Он убил того, кто чуть не сломал жизнь его матери. И он готов был убить второго.       Ворон, не говоря ни слова, как-то болезненно сгорбившись и весь напрягшись, прошел мимо Грача. Его взгляд неотрывно был устремлен на Лиса. Ярко одетого. Ярко украшенного собственной алой кровью. Странно, ломано то ли вздохнув, то ли охнув, Ворон упал на колени над телом своего любимого и дрожащими пальцами коснулся его холодеющей ладони. Грач, готовый было биться и с Вороном, отошел в сторону: кажется, оставить этого уёбка в живых было хорошей идеей. Он будет страдать куда дольше в одиночестве, будучи живым, а не валяясь со сломанной шеей.       Зимородок же был испуган. Он ничего не понимал. Он не понимал, почему Грач, не медля, рванулся к Лису и... и убил его. Почему он это сделал... Впервые за всю его жизнь Зима не боялся слез. Гордость отступила на задний план. Ему было горько, страшно, непонятно... Дрожь сковала его плечи при взгляде на Ворона, который бессильно поднял безжизненного Лиса на руки и прижал к своей груди. Он тоже не прятал слез. В хижине повисла страшная тишина. - З-зачем... ты убил... его... - Зима дрожащей рукой коснулся руки Грача. Тот рыкнул и отстранился. - А ты не знаешь? Неужели... - голос парня неожиданно приобрел максимально ядовитый оттенок, - они не рассказывали тебе о том, как связаны с нашей матерью?       Зима похолодел и вопросительно взглянул на Ворона. Тот молчал, ссутулившись и прижимая бездыханное тело Лиса к своей груди, будто стараясь вложить всю свою любовь в это последнее объятие... - Как В-ворон и Лис... связаны.. с Ласточкой? - голос Зимородка был тих и дрожал. Ворон сгорбился еще сильнее, понимая, что теперь поплатился за содеянное много лет назад. - Грач... лишь завершает начатое его отцом. - Голос Ворона раздался глухо, надтреснуто, словно доносился из самой глубины его мучительно напряженного тела. - Я знал, что возмездие... настигнет нас. Но старался это оттянуть... и Лис тоже...       Грач отвернулся. Зима же прислушался, подойдя к отцу ближе. Тот не поднимал головы, окропляя Лиса обжигающими слезами. - Много лет назад, Зима. Еще до твоего рождения... Нам захотелось взять ее. Поиметь, удовлетворить себя, никакой нежности. Она тогда была с Соколом, твоим отцом. Но нас это не остановило.       Со стороны послышался сочный хруст - Грач отыскал яблоко и откусил от него кусочек. Ворона передернуло. - Мы обманули их. Лис выманил Сокола... а я попытался его убить. Херакнул его по затылку тем самым посохом, что тебе так нравился. - Зима дрогнул, понимая, с чем он любил играть, - А потом мы залезли в их башню, забрали их припасы и саму Ласточку. Принесли ее сюда...       Говорил Ворон уже через силу, дрожа и едва выдавливая воздух из легких. - ...принесли и трахнули по очереди. Насильно. И мы бы оставили ее здесь, у себя, чтобы продолжать ее насиловать, пока она не покорится нам. Только вот Сокол чудом выжил. Тогда он чуть не убил и нас... - Ворон по привычке хрустнул переломанными в ту ночь пальцами снова дрогнул. Хруст так напоминал сломанную шею несчастного Лиса... Ворон болезненно поморщился, желая замолчать, замолчать навеки или кричать. - Лис пришел к ней с тем же вчера ночью. Дал надежду, обманул ради секса... А теперь Грач почти закончил... дело отца. Хоть он и сын Черногляда... - Я сын Ласточки. - голос Грача раздался железным лязгом, и Ворон умолк, не пытаясь ни молить о пощаде, ни оправдываться. Он предпочел бы тоже умереть, да только Грач решил иначе. Юноша, смерив Ворона взглядом напоследок, вышел из хижины.       Зима отшатнулся от Ворона и прижался спиной к стене. Его сердце бешено колотилось, в висках пульсировала кровь, паника сковала дыхание. Сегодня он убил мать, которая любила его больше своей жизни, и лишился отцов, что заставляли страдать Ласточку... Вся его жизнь в один день потерпела жестокую встряску и, кажется, надломилась, чтобы дальше вырасти больной, воспаленной и кривой ветвью. Нащупывая стену, парень скользнул к выходу. Ему страшно было находиться рядом с Вороном, в одну минуту ставшим ему врагом...       Примкнув к идущему прочь брату, Зимородок не поднимал взгляда от земли и мучительно переваривал все произошедшее за этот ужасный день. Так же размышлял и Грач, идя наугад в сторону ближайшего бункера.       Ворон, не отпуская от себя холодеющее тело Лиса, тихо, беззвучно сотрясался, роняя на лиловую рубашку возлюбленного горячие слезы. Еще долго, потеряв счет времени он просидит, пролежит почти без движения, обнимая безжизненного рыжика, не в силах смириться с потерей. Потерей любимого. Потерей почти родного сына. Потерей всего, что было раньше.       Знал бы он - никогда не коснулся бы и волоса Ласточки...

* * *

- ПОДНИМАЙСЯ, ШЛЮХА!!       Ласточка очнулась от боли, когда сапог Черногляда с размаху ударил её в плечо. Едва слышно застонав, девушка, пролежавшая ночь на грани жизни и смерти, приоткрыла глаза и попыталась отползти от пышущего злобой некроманта. Глава секты ранним утром послал за ней слугу, желая развлечься перед тем, как окунуться в жизнь лагеря, однако прислужник вернулся один, бормоча что-то путаное о том, что девушка то ли мертва, то ли больна. Разъярившись уже тогда, Черногляд лично отправился в шатер Ласточки, увидев же на её плечах свежие кровоподтеки от укусов, а на шее - следы удушья, он окончательно вышел из себя. Так что утро, если у него вообще был шанс стать нормальным утром, оказалось испорчено, ещё не начавшись. - А ну встань, сука! Ты что, не слышишь?! - Черногляд Ещё раз злобно пнул Ласточку в ребра, откинув к стене. Несчастная тихо вскрикнула и скорчилась, не в силах даже взглянуть на мучителя. Не вытерпев, сектант схватил Ласточку за волосы и заставил, превозмогая боль и держась за стену, подняться с криком на ноги. Девушка наконец открыла глаза, хрипло и мелко дыша, и взглянула в слепые глазницы. - Ты с кем трахалась, потаскуха? Чьи это укусы?! - Черногляд бесцеремонно ткнул пальцем в один из ноющих следов, - ты МОЯ женщина! Ты лежишь только ПОДО МНОЙ!!       Крик Черногляда отдавался болезненным гулом в голове больной Ласточки, и она постепенно сползала по стене. Заметив это, Черногляд взял её за плечо, заставляя стоять на месте. - Отвечай мне... - Я... Н-не виноват-та... - Ласточка взглянула с мольбой в слезящихся глазах, - сюда п-пришел... Лис... - Лис? Ты второй раз легла под эту сволочь? Да я его...       Спешно Черногляд завладел нежитью-псом, рассыпавшемся этой ночью, взглянул его глазницами на опустевшую хижину... И хмыкнул, увидев Ворона, все в том же положении обнимавшего мертвого Лиса. - Впрочем, его уже кто-то грохнул. - однако взгляд пустых глаз Черногляда не становился добрее. Ласточка дрогнула.       Некромант отвернулся в сторону, вспоминая, не видел ли он Грача на положенном месте. Осознав, что его сына не было ни на тренировочной площадке, ни в шатре Ласточки, Черногляд чуть не зарычал. - Куда подевался мой сын, сука? ГДЕ ГРАЧ?!       Несчастная Ласточка не сдержала слез. Ведь она даже не знала, что он ушёл вместе с Зимородком, и не могла ответить Повелителю. - Я не з-знаю, где он... - едва сдерживая всхлипы, Ласточка шептала, - я видела его только вчера днем... - ЛЖЕШЬ!!       Пальцы Черногляда скользнули на шею Ласточки, сомкнувшись ровно на следах, оставленных Зимородком. Несчастная всхлипнула от страха и боли. Обезумевший от гнева слепец готов был вырвать из девушки сердце живьем. - ГДЕ МОЙ СЫН?! - Я не знаю!       Рявкнув, Черногляд с чудовищной силой отбросил Ласточку в сторону, словно щепку. Та упала на грудь и застонала от боли, отползая в сторону и с ужасом глядя на злобного некроманта. Сердце несчастной бешено колотилось, а плач встал комом в горле. По щекам вновь потекли слезы. - Ты, сука, у тебя была одна задача в этом лагере - держать сына одном месте, и ты не справилась с ней! Ты потеряла Грача! - Нависая над несчастной, тихо молящей о пощаде Ласточкой, Черногляд шумно дышал, словно разъяренный леопард. В его пустых глазницах блеснул и загорелся злой зеленый пламень.       Глава лагеря помедлил и низко, угрожающе прорычал, схватив Ласточку за ткань ее платья. - Убирайся отсюда. Вон из моего лагеря. Шлюха, паскуда, ВОН!!       Снова с яростью отшвырнув Ласточку к выходу, Черногляд окончательно вышел из себя. - ВОН!!       Больная, полуживая от боли и страха Ласточка лихорадочно задергалась, поднимаясь на ноги, и с усилием встала, выйдя из шатра. Пробежав в ужасе пару шагов, она вновь споткнулась, но удержалась на ногах, схватившись за стену шатра. Дрожь заставила ее почти окаменеть. - ПШЛА ВОН!! ПРОЧЬ!!       Голос Черногляда, будто гром над головой, заставил девушку вновь превозмочь слабость и побежать, задыхаясь, прочь от лагеря. Слезы душили ее, застилали и без того помутившийся взгляд, страх стучал в ее сердце...       Выйдя из шатра, Черногляд с погасшим в глазницах огнем, смотрел вслед убегающей, через шаг падающей Ласточке. В его гнилом сердце не дрогнуло сожаление: единственное, о чем он сейчас жалел, так это о том, что шестнадцать лет, которые он учил Грача, пошли прахом. Рычаще хмыкнув, некромант обернулся и пошел вглубь лагеря. Что ж, видимо, придется снова искать мать для наследника...