Забытые искры

      Солнце заливало открытое пространство слепящим, теплым светом. Ворон, довольно хрустнув спиной, вышел из-за деревьев, утомленным движением мокрой руки вытер со лба пот и поправил упавшие на глаза черные локоны. В одной руке он держал помятый котелок с очищенной рыбешкой, в другой - еще влажный, пахнущий рыбой и сырой водой нож. Мелкие надоедливые чешуйки то тут, то там стразами отблескивали на одежде некроманта, задорно играя с солнечными лучами. Сощурившись на свету, парень поискал взглядом скамью, на которой осталась Ласточка, и его хорошее настроение вмиг улетучилось, сменившись холодной тревогой.       Торопливо подбежав поближе и увидев, как болезненно девушка свернулась в комочек, Ворон выронил из рук посудину, скользкая рыба блестящей лавиной вывалилась на землю. Напряженные, дрожащие от волнения руки осторожно коснулись плеч черноволосой. Ощутив кончиками пальцев прохладу, Ворон перевел касания на запястья, шею, стараясь нащупать сердцебиение или учуять дыхание. Ни единого движения. Никакой дрожи. Лицо девушки застыло под остывшей печатью боли, а от горячих слез остались только едва заметные влажные пятна у краешков зажмуренных глаз. Не веря в то, что он увидел и почувствовал, Ворон осторожно поднял девушку на руки, держа ее так бережно, словно она спала чутким сном, но все же ожидая, что она тихонько задышит, склонит голову и откроет глаза, снова встретившись с ним взглядом. Этого не последовало. Тонкая рука безвольно лежала на его дрожащей ладони.       Лицо Ворона застыло без единой эмоции, тело сковало напряжение, граничащее со слабостью, а в голову ударила боль такая сильная, словно его огрели дубиной по затылку. Некромант поднял голову, оглядываясь вокруг, ища хотя бы отголосок причины произошедшего, и заметил вдали пошатывающийся, знакомый ему силуэт юноши, которого он растил и защищал не один год. Зимородок уходил прочь, не оглядываясь и не думая о случившемся. Ворон же перестал думать о нем, переключив все свое внимание обратно на Ласточку, неподвижно сжавшуюся на его руках, словно живая, но до смерти испуганная, как и раньше. Все еще красивая. Всю жизнь несчастная. Так и не познавшая счастья любящей семьи, оставшаяся без защиты и доверия, от отчаяния примкнувшая к тому, кто принес ей страдания раньше. И даже сейчас, после всех обещаний, Ворон не уберег ни ее... ни ее дитя.       Парень сгорбился, прижимая девушку крепче к себе, закрыл глаза и медленно опустился на скамью, полуулегшись и придерживая Ласточку в своих объятиях, точно как они засыпали вместе каждую холодную ночь. Сильная рука провела по ее телу со всей нежностью и бережностью, на которую был способен некромант, а после соскользнула, повиснув в воздухе и сжав кулак. Вторая рука покрепче перехватила нож, который только что вспарывал брюхо одной рыбешки за другой, медленно, словно боясь, приставила лезвие к запястью с набухшими от напряжения венами, помедлила, касаясь кожи холодом, а после сделала одно быстрое, напоследок мощное движение, после чего ненужная сталь упала на землю. Уже не открывая глаза, Ворон опять обнял Ласточку, воздушно-легко поцеловал ее в волосы и слабо выдохнул, чтобы не вдохнуть больше никогда.       Полуденное солнце воспевало весну, даря тепло, надежду и новые силы всему, что жило под ним, будь то пустоши, больные леса или человеческие поселения. Травы благодарно шептались под ласковыми касаниями ветра, листья пели тихие песни, пернатые заливались счастливыми трелями. И только две бескрылых птицы в разоренном гнезде, вдоволь накормивших жадную землю своими кровью и слезами, больше не запоют.