Молох

Мы накажем друг друга высшей мерой отчаяния, Для того чтоб из памяти этот вечер изъять. Здесь одна только пуля. Не огорчайся, — я кручу барабан, и эта пуля — моя. И теперь мне точно известно, насколько все это всерьез, Потому что молчание - ведь это тоже Ответ на мой нелепый вопрос: Кто мы, незнакомцы из разных миров, Или может быть мы — Случайные жертвы стихийных порывов? Знаешь, как это сложно — нажать на курок? Этот мир так хорош за секунду до взрыва.

      Он гнал так, что педали газа под правой ногой впору было бы гореть огнем. В голове стучала только одна мысль – добраться скорее. Раньше он думал, что это бред из низкосортных книжек о том, что можно настолько обо всем забыть, чтобы выбежать из дома в тапочках. Однако, когда она позвонила, он об этом даже не вспомнил, лишь сейчас, когда жал на педаль, заметил эту жуткую нелепицу – темно-синие домашние тапочки вместо осенних ботинок. Впрочем, все это было абсолютно неважно. Все, кроме ее сбивчивого шепота в трубку и срывающихся, задушенных всхлипов: «девочки… украли… похитили…». Если бы он только мог, то гнал бы быстрее, но шины и так едва не высекали искры, а машину заносило на поворотах из-за ноябрьской гололедицы. У школьных ворот, автомобиль остановился с тихим визгом, и он вылетел в темноту, на ходу запахивая края пуховика, чтобы вечерний мороз не щипал руки и грудь, забираясь под домашнюю футболку. Миновал аллею, ступеньки и, наконец, главный вход. Первым, что бросилось в глаза, были большие круглые глаза учительницы, что ни жива ни мертва смотрела в сторону двери немигающим взглядом. А за ней, с неестественно ровной спиной и вперившись в пустоту, сидела Валентина.       - Мама! – воскликнул он, со всех ног бросившись к ней.       Антонова обернулась на звук голоса и бросила тяжелый взгляд в сторону Юры. Она протянула к нему руки, и он замер на полпути, глядя в покрасневшие глаза матери, что показалась ему настолько сломленной, какой он не видел ее никогда прежде. Видимо, заметив замешательство молодого человека, женщина уронила руки на колени ладонями вверх, словно расписавшись таким образом в своем отчаянном бессилии. По ее щекам черными реками струились слезы, размывая тушь, отчего белки глаз краснели со стремительной скоростью, но она как будто бы не замечала ни влаги на своем лице, ни дискомфорта, который она причиняла. Парень пришел в себя за считанные секунды и, преодолев между ними расстоянии, присел на корточки рядом с матерью.       - Мам? – он выразительно посмотрел на нее, надеясь, что она расскажет о том, что случилось, но Антонова не заговорила, смотря сквозь него. Тогда он попытался еще раз, взял ее ладонь в руки и приложил к своей щеке: - Мамочка? – но и тогда не дождался реакции.       Юрий обернулся к Анне Николаевне и охраннику, но и они молчали. Женщина дрожала, а мужчина смотрел в пол. Тишина нарушилась лишь новым хлопком двери и голосами появившихся в фойе троих полицейских.       - Кто из вас звонил по поводу похищения детей? – вопрос, заданный грубым беспристрастным мужским голосом, отозвался головокружением у молодого человека.       - Я позвоню Галине Николаевне, - твердо проговорил Юра, снова взглянув на мать, но в ее глазах так и не заметил ни капли осмысленности.

***

      Голос знакомый, а различить невозможно. Словно пелена, словно плотный белесый туман съедал звук и размывал картинку перед глазами. Или может это всего лишь слезы, поток которых она давно перестала контролировать? Руки теплые, сухие, немного шершавые гладят по волосам и щекам так по-матерински, и каждым движением словно подтверждая отчаяние и безвыходность.       - Валюш? – слишком жалостливо, слишком беспокойно, слишком неестественно. Слишком. Слишком. Слишком! И ее выводят из себя все эти бесконечные «слишком», но подать знак она не может, так тяжело выдавить из себя хотя бы одну эмоцию, хотя бы одно движение за исключением полнейшего оцепенения, в котором она пребывает.       Теплота рук испаряется также внезапно, как и появляется, и вот уже этот обеспокоенный голос окреп и превратился в привычный тон начальницы, равнодушный ко всему, кроме дела, цепкими щипцами вытаскивающий наружу ответы на все вопросы, которые она задавала. Галина Николаевна с явным пристрастием, слабо замаскированным под показную холодность, допрашивала классную руководительницу пропавших девочек, а где-то поодаль от нее Майский, поддавшись своей природной вспыльчивости, говорил с охранником. Валентина как-то отстраненно подумала о том, что еще немного, и майор возьмет за грудки пожилого мужчину и будет с силой встряхивать, буквально выбивая из него слова. Но толку в том не было никакого, это понимала патологоанатом в своем отрешенном состоянии, понимала полковник Рогозина, наверное, впервые на памяти Антоновой не делавшая замечаний оперативнику по поводу его методов допроса свидетелей. И, как ни странно, понимал Сергей, и лишь потому не переходил допустимую грань. Этот олух, охранник, не сказал ничего важного. Он видел, как Ира и Инга в сопровождении Анны Николаевны появились в фойе, и учительница проводила их до дверей. Девочки вежливо с ней попрощались и выглядели они приятно возбужденными, даже счастливыми, предвкушая скорую встречу с отцом. Больше мужчина ничего рассказать не мог, он не выходил на парковку, не видел машины, в которую сели близняшки и признался, что даже не обратил бы внимания на их уход, если бы в этот момент, кроме них, учительницы и его самого, как обычно суетились остальные ученики. Но поскольку все они в то время находились на секциях и кружках, в фойе было спокойно и тихо.       Рогозиной в то же время удалось выяснить у классной руководительницы Иры и Инги, что незадолго до начала волейбольной секции ей на мобильный поступил звонок, она ответила и на том конце провода «абсолютно точно услышала голос Степана Эдуардовича», как заявила сама свидетельница. Он сообщил ей, что заберет дочерей сегодня раньше обычного и заверил, что его супруга в курсе, отчего Анна Николаевна и была настолько удивлена, увидев мать девочек двумя часами позже, желающую их забрать. Полковнику было очевидно, что здесь на лицо халатность педагога, она не могла понять, как эта пустоголовая дура могла отпустить детей, не убедившись на сто процентов в том, что их забирает кто-то из родителей, однако ни выражение ее лица, ни тон голоса не предали женщину, пока она завершала разговор с учительницей. Она ведь не Майский, чтобы бросаться на людей с кулаками, пусть даже это было оправданно и пусть даже на таких идиотов. Ею Рогозина займется позже, когда одним звонком поставит на уши своих знакомых в Департаменте образования по Москве и Московской области, и тогда горе-учительница сполна ответит за свою недальновидность. Но сейчас Рогозиной было важнее увести отсюда Валю и как можно скорее отправиться обратно в ФЭС, чтобы незамедлительно начать поиски девочек.       Женщина обернулась в сторону сидящей словно неживая подруги и едва двинулась в ее сторону, как заметила подходящего к Антоновой Сергея. Он опустился на корточки рядом с коллегой, взял ее безжизненные руки в свои и что-то вкрадчиво стал говорить. Полковник не вслушивалась, лишь удовлетворенно кивнула каким-то своим мыслям и направилась к дверям. Прямо за ними она столкнулась со старшим сыном Валентины, Юрой, и тут же осознала, что ее подруга - далеко не единственная, кто сегодня ощутила удар от жизни, лишившись дочек и пребывая в неведении об их судьбе.       Юра ходил из стороны в сторону по крыльцу, нервно запахивая пуховик, но видимо слишком погруженный в свои мысли, чтобы просто застегнуть его на молнию. Его била крупная дрожь, а глаза лихорадочно сверкали, невидяще озираясь по сторонам. Это был красивый, высокий юноша девятнадцати лет с ворохом светло-русых кудрей и умным, проницательным взглядом. Таким Галина Николаевна видела его каждый раз, когда заглядывала в гости к его семье, или когда он заходил в ФЭС, чтобы проведать мать.       Сейчас от этого образа, плотно засевшего у полковника в голове, не осталось и следа: сгорбленный, нервно сжимающий кулаки и подволакивающий ноги при ходьбе, обутый в домашние тапочки, как верно подметил цепкий взгляд женщины. На лбу испарина, так явно несочетающаяся с ноябрьским морозцем; влажные кудри прилипли ко лбу. Сердце в груди Рогозиной болезненно защемила от одного вида парня, разбитого и забытого всеми. Она подошла к нему со спины и опустила ладонь на плечо, в то время как он уже во второй раз, не видя, прошел мимо нее.       - Эй, - мягко встряхнула Галина Николаевна молодого человека. – Мы их обязательно найдем, я даю тебе слово, - взгляд Юры, удивительно похожий на взгляд его матери, прошел сквозь полковника. Он даже не пытался сфокусировать на ней взор поблекших голубых глаз. – Ну, идем со мной, - и с этими словами женщина перекинула его руку через свою шею и повела к ФЭСовскому фургончику, попутно беспрепятственно вынимая из кармана пуховика ключи от машины и передавая их сотруднику полиции, стоявшему неподалеку, с наказом отдать майору Майскому. Кроме него, полковник Рогозина и не помыслила бы доверить никому отвезти Валентину домой. – Нужно позвонить Степану, - в пустоту произнесла она, однако встретила живой отклик от молодого человека на свои слова.       - Я звонил отцу, он берет билеты и завтра будет дома.

***

      Следующим утром майор Майский буквально летел по коридорам конторы, и все, кто хотя бы ненароком возникали на его пути, пугливо отшатывались в сторону. Он был голодный, не выспавшийся, и что важнее всего, злой как сто чертей сразу. Но ни о еде, ни тем более о сне мыслей в его голову не приходило. Мужчина весь остаток ночи после того, как отвез Валентину домой, провел, предаваясь внутреннему монологу и строя догадки о случившемся. Было ясно как божий день, что похищение девчонок тесно связано с их нынешним делом. Он ставил на то, что похититель позвонит в ближайшие часы и потребует выкуп в обмен на свободу детей с привычными условиями по типу тех, что майор и его коллеги слышали уже неоднократно: закрыть дело, уничтожить улики, перестать искать преступника, - банальные вещи, еще ни разу не выполненные сотрудниками Федеральной Экспертной Службы. Тихонов, конечно, а два счета вычислит, откуда был совершен звонок, Рогозина даст отмашку соглашаться со всем, что предлагает недальновидный ублюдок, а они с Петровичем проведут нехитрую операцию по захвату, когда тот приедет на обмен. Конечно, так оно и будет, мог бы решить он. Если бы в тот самый момент в голове Сергея параллельно не крутилось иное, более страшное предположение. Этот урод детишками как дровами разжигает костер во славу своему рогатому страшилищу. И если предположить, что обнаруженное ими не далее, как два дня назад тело – третье в этой серии, он всерьез боялся, как бы этому скоту не взбрело в голову причинить вред и девочкам.       Но сейчас, свернув за угол и направляясь к допросной, мужчина предавался иным мыслям. Не сказать, что более светлым, однако сосредоточенным на другом человеке.       - Я найду их, где бы этот урод их не спрятал, - Майский опустился на корточки рядом с Валей, и не нашел ничего более успокаивающего, чем взять ее такие холодные ладони в свои руки и начать растирать большими пальцами их тыльную сторону. – А потом, конечно, намотаю его кишки на кулак. Ну, это если Галя позволит, - мужчина невесело усмехнулся, стараясь вызвать в ней хоть какой-то проблеск эмоции, но женщина продолжала невидяще смотреть перед собой.       Он не требовал от нее говорить, достаточно было, чтобы она слышала, и майор мечтал, чтобы хоть капля его уверенности в благополучном исходе передалась ей. Он, разумеется, выполнит свое обещание. Найдет девочек, накажет похитителя, но что-то в ее хрупком образе уже надломилось и никогда не срастется правильно, что бы он ни говорил и ни делал ради своего обещания, ради близняшек. Ради нее.       - Майор, - из-за левого плеча его негромко окликнул один из полицейских, приехавших на вызов чуть раньше ФЭС. Он звякнул в воздухе ключом от машины и протянул его Майскому. – Полковник Рогозина просила вам передать, это от машины сына потерпевшей, - он кивнул за окно на припаркованный у школы автомобиль, и Сергею даже не потребовалось задуматься, что этим хотела сказать Галя.       Он взял ключи и коротко поблагодарил коллегу, а затем быстро вернулся к неподвижной Антоновой и мягко потянул ее за руки, заставляя встать. Женщина поддалась на удивление легко словно манекен, настолько же легкая и настолько же безжизненная. Майский бережно обнял ее одной рукой за талию, а второй обхватил заледеневшие руки, медленно двинувшись к выходу.       За всю поездку они не обменялись ни словом. Она смотрела в окно, полностью игнорируя его существование, а он не считал нужным начинать какую бы то ни было пустую беседу. А у подъезда их встретила мать Валентины, благодаря его за помощь и не скрывая слез в выцветших светло-голубых глазах. Но ему не нужны были благодарности, о чем он прямо сказал пожилой женщине, и настойчиво предложил провести их до квартиры, на что почти сразу получил ее согласие. На чай не звали, оно и понятно почему. Перед тем, как дверь перед ним закрылась он спросил только, где Юра, потому что не нашел его на территории школы. Елена Максимовна, мама Валентины, ответила, что попросила Рогозину отвезти его в их с мужем квартиру, добавив, что дедушка сможет сейчас о нем лучше позаботиться. Майский кивнул ее словам и попрощался с женщиной, в последний раз искоса глянув на патологоанатома, которая и в этом случае не проявила интереса к разговору.       Дверь допросной замаячила на горизонте, и майор постарался взять себя в руки еще до того, как войдет. Иначе он просто-напросто боялся, что самообладание может подвести его в самый ответственный момент. Не остановившись ни на секунду, он повернул знакомую ручку и вошел в небольшое светлое помещение. Женщина, сидящая напротив, мгновенно вскинула на него взгляд карих глаз и тряхнула копной каштановых волос, будто отгоняя одной ей известные мысли и настраиваясь на разговор. Майский всего на долю секунды задержал на ней взгляд и опустился на стул, пододвигая его ближе к столу.       - Аксенова Людмила Владимировна, - констатировал мужчина, заглядывая в папку с материалами дела. – Ну, рассказывайте, Людмила Владимировна, про мужа своего, и как он докатился до жизни такой. – Подняв взгляд от бумаг, начал оперативник, почти скучающе глядя на женщину перед собой.       - Что вы имеете в виду? – приподняла бровь она, обращаясь к майору. – И Егор Иванович – мой бывший муж. Вряд ли я смогу рассказать вам что-то полезное о последних годах его жизни.       - Ну что вы, не скромничайте, вы ведь живете в Черновцах, - не вопрос – утверждение. – А это минутах в двадцати от вашего прошлого места жительства в Косицыно. Да и не поверю, чтобы в деревне и никто ни о ком ничего не знал.       - Мы развелись четыре года назад, я устала от его постоянных пьянок и побоев. Сын вырос и уехал в город учиться, а мне терпеть мужа стало совсем невыносимо. Вот и развелись, - она пожала плечами, запросто выкладывая эту информацию, которая, впрочем, показалась майору фактически бесполезной.       - У него были враги?       - Бог с вами, ну какие враги? У нас в селе и слов-то таких не используют. Ну бывает надают друг другу по морде, а потом глядишь, и уже вместе пьянствуют. Незачем у нас враждовать.       - Тогда может у вас есть мысли, кто бы мог осмелиться пристрелить его из собственного ружья и в собственной кузне?       - Так говорят, самоубийство, - снова пожала плечами бывшая жена кузнеца, на взгляд Сергея, абсолютно равнодушно отнесясь к озвученной им информации.       - Если бы так, мы бы сейчас с вами не разговаривали. Так что, есть предположения?       Женщина замялась, и это не укрылось от опытного глаза оперативника, он пристально на нее посмотрел этим своим взглядом, призывающим говорить по-хорошему, и она невнятно начала:       - Ну… люди говорят, что ездил к нему кто-то часто последние месяцы. Но слова деревенских сплетников стоит делить надвое…       - Продолжайте, - нетерпеливо поторопил ее Майский, почувствовав, что напал на след.       - Говорят, что у дома несколько раз видели черную большую машину с кузовом. Марку не назову, не разбираюсь. Но кто приезжал – не знаю, вроде мужчина. Сам Егор говорил, что обеспеченный человек из города сделал у него заказ. Какой – не сказал, но хвастал, что уж больно много денег ему этот богач обещал.       Майский прикусил колпачок ручки, пристально глядя на допрашиваемую и мысленно анализируя полученную информацию. Паззл понемногу начинал складываться.

***

      Пустой дом оглушал своей тишиной, а редкие звуки действовали на нервы, буквально врываясь в повисшее оцепенение. Большие напольные часы в гостиной раздражающе тикали, хотя в суматохе повседневной жизни она никогда ранее их не замечала. За окном раздавался гул машин, долетавший издалека, хотя они и жили в спальном районе, и никогда раньше этот звук не тревожил обитателей квартиры, начисто заглушенный нестройным звоном голосов, доносившихся из каждой комнаты; звуком работающих бытовых приборов и вечно включенного телевизора, который кто-то всегда пытался сделать громче, чтобы расслышать хоть что-то из того, о чем вещали в новостях или пела принцесса из диснеевского мультика. Раньше она вообще не замечала многого, до смерти уставшая возвращаясь домой с работы или через силу заставляющая себя помочь детям с уроками. Сейчас женщина отдала бы все, чтобы часами напролет объяснять Инге ненавистную математику или вместе с Иришкой делать чертежи к завтрашнему уроку черчения, где все непременно должно быть чисто, иначе вредный учитель заставит переделывать к следующей неделе.       Антонова ничего не знала о судьбе своих детей в эти бесконечно растягивающиеся минуты, такие липкие, клейкие, отвратительные, как жвачка, застрявшая в волосах, или как лента, подвешенная к потолку, где оканчивают свой век мухи и другие гадкие насекомые. Время тянулось нескончаемо долго, но она с завидным упрямством продолжала убивать его, лежа на диване и сверля ненавидящим взглядом стену напротив. А время тем самым продолжало убивать ее. Женщина будто наказывала себя этим бездействием, режущим без ножа и иссушающим до последней капли крови, которой еще вчера обливалось ее материнское сердце. Сегодня Валентина чувствовала себя пустой и одновременно с этим отчаянная ярость читалась в ее угрюмом взоре, отвечавшая на тот вопрос, что мог бы задать любой, заглянувший в эти минуты в ее глаза: неужели эта ярость, эта непоколебимая решительность заслуживает того, чтобы тратить ее на сверление взглядом узора на обоях? Да, заслуживает. Иначе как она может причинить себе еще больше боли за то, что не уберегла собственных детей? Но в квартире было пусто, и никто, кроме самой Антоновой, не задавал ей столь изощренных вопросов.       Рогозина позвонила сегодня примерно около девяти утра, почти сразу после того, как Елена Максимовна, испробовав все попытки достучаться до дочери, наконец оставила ее в покое и в одиночестве, решив проведать мужа и внука, и узнать, как они провели ночь. Она ушла, разумеется, заверив, что вернется сегодня вечером, и к своему стыду Валя почувствовала облегчение, как только дверь за матерью захлопнулась. Но ненадолго. Не прошло и получаса, как экран ее смартфона высветил имя начальницы на дисплее. Полковник сразу извинилась за то, что наверняка разбудила подругу, словно бы действительно веря в то, что она за всю ночь сомкнула глаза хоть на минуту. Галя звонила затем, чтобы заверить Антонову не волноваться и оставаться дома: на сегодня у нее отгул, и на сколько нужно – бессрочный отпуск. Валентина отвечала односложно на обеспокоенные вопросы и весьма сухо поблагодарила подругу за участие, но та продолжала спрашивать, еще несколько минут назад в глазах патологоанатома исчерпав меру допустимого дружелюбия.       - У тебя осипший голос, ты заболела? Валь? – после недолгого молчания в трубку добавила Рогозина.       - Может быть слегка продуло на ветру.       - Ты лечишься? Может привезти тебе чего-то?       - Нет, спасибо.       - Привезти лекарства?       - Не нужно, спасибо, Галь, мне нужно идти… - фраза так и оборвалась на полуслове, потому что, по правде говоря, Антонова так и не придумала, куда ей нужно идти.       - Не пропадай, звони, если что-то понадоб…       Но на другом конце провода полковник Рогозина уже услышала звук окончания вызова. Если что, Валя потом соврет что-то по типу «проблемы со связью», но она была также уверена, как в своем собственном имени, что Галя никогда об этом не спросит. Тем для нее, Валентины, и лучше.       Казалось, только сейчас, после вопросов начальницы, она и правда заметила, как саднит наверняка раскрасневшееся горло и как трудно ей глотать, каждый раз преодолевая какой-то немыслимых размеров ком. Это от невыплаканных слез или просто опухли миндалины, она размышлять не стала, сосредоточившись на других равно неприятных ощущениях: ее щеки горели, и, приложив ко лбу озябшую ладонь, она поняла, что это температура. А в то время, как все ее тело лихорадило, ноги и руки не спешили согреваться даже под теплым пледом. «Так тебе и надо», - с каким-то садистским нажимом произнес внутренний голос женщины, и она без пререканий с ним согласилась.

***

      Негромкая трель звонка врезалась в ее полусонное сознание, как меч короля Артура в небезызвестный камень, и едва не раскалывая гудящую голову надвое. Валя и не поняла поначалу, откуда исходит звук и как так произошло, что она незаметно даже для себя самой когда-то успела задремать. Но когда мысли немного прояснились, и она до конца пришла в себя от короткого, неспокойного сна, то поняла, что звонят в дверь, причем, кажется, не в первый раз. Антонова перебрала в голове добрую половину известных ей ругательств и тяжело спустила ноги с дивана, ныряя в пушистые тапочки и уже на ходу завязывая пояс халата, надетого поверх атласной рубашки и штанов своей пижамы.       Открыв дверь, Валентина в который раз за эти несколько дней уперлась взглядом в широкую грудь под однотонного цвета футболкой, выглядывавшей из-под расстегнутой кожаной куртки. Едва не чертыхнувшись, она вскинула взгляд вверх, встречаясь с обеспокоенным выражением лица Майского. Впрочем, увидев ее, мужчина тут же успокоился и даже попытался натянуть приветливую улыбку, помахав в воздухе двумя пакетами: одним – до отказа забитым разнообразными лекарствами, а другим, как это ни прозаично, с мандаринами. Антонова раздраженно вздохнула. Все по стандарту.       - Я же сказала Гале, что ничего не надо, - вместо приветствия огласила патологоанатом, но голос предательски ее подвел, дважды сорвавшись на хриплый шепот.       - Ага, вижу я как не надо, - пробасил майор.       И, не став слушать дальнейшие отказы, каких от коллеги он ожидал немало, Сергей протиснулся мимо нее в квартиру, полностью игнорируя округлившиеся женские глаза и тот злостный шепот, с которым она осталась закрывать дверь за незваным гостем. Мужчина безошибочно отыскал путь на светлую просторную кухню и принялся оглядываться по сторонам, попутно стягивая с плеч куртку.       - Валюш, а где у тебя спички? – бодро спросил он, когда заметил ее силуэт в дверях.       Она не без удивления заметила, что он уже набрал целый чайник воды и поставил его на плиту.       - В выдвижном ящике слева от тебя, - бесцветно ответила Антонова, опускаясь на ближайший стул.       Женщина со стороны наблюдала за суетящимся на ее кухне майором, который как слон в посудной лавке то задевал столешницу, то сметал чайную ложку со стола. И все же в глубине души была ему благодарна: то ли за заботливо разведенный в теплой воде порошок от простуды, то ли за не напрягающее молчание без попыток задать ей просто миллион бесполезных вопросов, то ли просто за присутствие рядом. Майский пододвинул к ней кружку с лекарством и велел пить, попутно спохватившись, что надо бы для начала померить температуру, а она как ни странно без разговоров согласилась и, достав с верхней полки кухонного гарнитура аптечку, нашла в ней градусник и сунула подмышку. Как она и думала, тридцать семь и девять. И, не дожидаясь повторного указания коллеги, принялась пить горьковатую жидкость с отдушкой малины. А суровый оперативник тем временем вынул из пачки с таблетками инструкцию и принялся внимательно вчитываться в ее содержание, при этом забавно щурясь и иногда, когда думал, что Валя не смотрит, вытягивая пальцем уголок глаза, старательно присматриваясь к написанному мелким шрифтом.       - У тебя ведь нет аллергии на анальгетики? – спросил он, поднимая взгляд от дважды перечитанной инструкции. И, дождавшись ее отрицательного покачивания головой, серьезно заявил: - Ну тогда дважды в день после еды, - и положил на стол перед ней упаковку с таблетками. – Ты ведь ничего не ела сегодня, - он утвердил это, даже не пытаясь замаскировать под вопрос, и она мысленно поблагодарила его за то, что освободил ее от надобности отвечать.       Мужчина поднялся на ноги и осмотрел плиту в поисках чего-то съедобного, и, как ни странно обнаружил: в блестящей серебряной кастрюльке был еще теплый свежесваренный суп, а рядом с ней, в кастрюльке поменьше – пюре, и завершало все это великолепие блюдце с аппетитно пахнущими котлетами.       - Да у тебя здесь прямо пир горой, - разве что не присвистнул Сергей.       - Мама наготовила прежде, чем уйти, - прокомментировала Валентина, допивая ставшую уже совсем невыносимо горькой жижу.       Майский вновь принялся хозяйничать, выудив из ящичка стола половник, и наливая в глубокую тарелку добрую порцию супа. Женщина была не против, а точнее попросту не заинтересована в его действиях. Первое удивление, возникшее в ней, когда она увидела майора на пороге своей квартиры, быстро растворилось едва она успела добраться до кухни, а уж его дальнейшим действиям она и вовсе не придавала значения. Пусть хозяйничает, если его успокаивает эта проявленная к ней забота, а у нее совсем нет сил возражать.       Параллельно с действиями мужчины Антонова все-таки поднялась со своего места, отыскала в недрах шкафа большую эмалированную белую кружку и налила в нее кипятка. Она поставила ее на деревянную подставку на стол напротив своего места и достала множество разномастных чайных пакетиков и две банки кофе, а затем придвинула к чашке трехъярусную конфетницу с выложенным на ней печеньем и конфетами на самый разный вкус.       Он добродушно поблагодарил ее за чай, и дальше они стали есть в полной тишине, лишь изредка нарушаемой шуршанием фантиков или звяканьем ложки о тарелку.       - А теперь лекарство, - заметив, как она только что отправила в рот последнюю ложку супа, преминул напомнить Майский.       Валентина лишь недовольно на него взглянула и запила таблетку из любезно поданного ей майором стакана с водой, но на него явно не подействовал этот взгляд. Он был готов наблюдать любую из ее эмоций, лишь бы женщина вновь не скатилась в то безжизненное состояние, в котором он видел ее накануне вечером. Она должна выбираться, должна бороться, черт бы ее побрал, потому что только так сможет выжить и только так, даже не подозревая об этом, сможет дать ему сил с двойным усердием искать ее дочек и того сукиного сына, что посмел обрушить на их головы это несчастье.       Мысли майора прервал скрежет дверного замка и ключ поворачиваемого в скважине ключа. Он посмотрел на Валю, но она не ответила на его взгляд, поднявшись на ноги и отправившись в холл, а он, не теряя времени, последовал за ней. На пороге стоял взведенный Степан и подавленный Юра, так явно непохожие между собой.       - Ну что, голубки, успели закончить все, чем вы тут занимались вместо того, чтобы искать моих детей? – рявкнул Васильев и всем в комнате стало очевидно, что ничем хорошим этот разговор не закончится.