Молох

Ветер умеренный, временами до сильного. Я ощущаю приливы бессилия, Но продолжаю, порой не зная – зачем. Это все, что мне нужно найти в этом мире, Твой голос тонет в охрипшем эфире, Но я не сдаюсь – я кручу и кручу настройки FM. Местами дожди, но я блуждаю среди Безжизненных схем.

      Устало проведя по лицу ладонью, майор Майский принялся готовить себе третью чашку кофе за вечер. Очевидно, торчать в ФЭС без сна и отдыха уже четвертую подряд ночь было не самой удачной идеей. Но ничего поделать он не мог, это была единственная идея, которая одновременно удовлетворяла и разум, и сердце, и чувство долга. После того, как Петрович с Костей смотались в Косицыно и доставили в контору очередной труп, никакого прорыва в расследовании не случилось. Более того, они не смогли даже установить личность погибшего ребенка. Единственное, что было известно – это ни одна из дочерей Антоновой, да и это удалось узнать, лишь исходя из результатов анализа ДНК. Нет, у них, конечно, имелись кое-какие данные: тело принадлежало девочке в возрасте от 9 до 11 лет, причиной смерти по-прежнему являлось удушение, и, судя по всему, тем же самым ремнем из кожзама, которым задушили предыдущую жертву, останки сожжены. Но на этом все. Ни имени, ни фамилии, ни ориентировок о пропаже ребенка. Последнее настораживало больше всего. И как бы сотрудники Федеральной Экспертной Службы не напрягали мозги, – и по отдельности, и коллективно, - ничего нового обнаружить не удавалось. Словно девочка появилась из ниоткуда, подвернулась под руку темному жрецу, была принесена в жертву Молоху, и теперь лежала в морге, без шансов на опознание и на нормальные похороны. Так оно и было, черт бы побрал эти ребусы. Майский никогда не любил разгадывать загадки, он решал все свои проблемы с преимуществом в силе и чаще отвечал за техническую сторону дела. По части инновационных открытий у них был Тихонов, ну ли Галина Николаевна, виртуозно владея и той и другой составляющей успеха в раскрытии преступлений. Но в этот раз ни одному из гениальных умов их подразделения разгадка в голову не приходила, и все, что оставалось делать – это ждать, как бы тошно ни было.       Сергей ненавидел ждать. Поэтому для него столь медленное развитие событий очень быстро превратилось в пытку, и он выбрал для себя самый оптимальный вариант – остаться с ночевкой в ФЭС на столько, на сколько потребуется, чтобы первым получать всю информацию относительно дела. Но было еще кое-что, о чем он не рассказывал никому. Дело стало для него личным, только прознай об этом хоть кто-нибудь из коллег, его бы без лишних разговоров отстранили от расследования также, как и Валентину.       Впрочем, женщине это не мешало точно также, как и всем остальным, просиживать в конторе днями и ночами. Правда, время длилось для нее мучительнее и дольше, потому что в отличие от коллег, она не была ничем занята. А потому старалась ухватиться за любую возможность быть полезной. В первую ночь, когда Антонова заметила, что Галя с Николаем Петровичем засиделись за обсуждением деталей дела в ее кабинете так надолго, что время перевалило за полночь, она поняла: ее друзья не собираются расходиться по домам, каждую минуту ожидая вестей из Зарайска. Она и сама планировала остаться здесь на ночь, но поскольку задерживалась не одна, решила наполнить кофейник и сделать бутербродов – в благодарность за помощь. Ловко расставив тарелку и чашки на подносе, она направилась в кабинет начальницы. По дороге туда заметила в лаборатории приглушенный электрический свет компьютера – Тихонов тоже был все еще на работе. Она отметила галочкой в своей голове не забыть зайти и к нему тоже. А после они втроем с майором и полковником пили кофе, выдвигая теории. Соглашаясь и опровергая их, пока за окном потихоньку не стало рассветать       С тех пор патологоанатом переквалифицировалась в кухарку, время от времени подкармливая коллег и помогая им в мелких делах. Во вторую ночь местом своего временного жительства сделал ФЭС и Сергей. И потянулись дни, наполненные ожиданием, и бессонные ночи, которые они разделили на пятерых. Иногда к ним присоединялась Оксана, но больше из чувства солидарности, чем из надобности. Никаких экспертиз не требовалось, да и ее способности баллистика оказались не у дел.       Все надежды были направлены на Ивана, день и ночь шерстившего базу пропавших без вести, пытаясь найти зацепки в эпизоде с пропавшей девочкой, но пока результатов не было. И на Рогозину – та регулярно связывалась с местным отделением полиции в Зарайске и убедила их, что находится на связи двадцать четыре часа в сутки в случае, если они хоть что-то узнают. Оба майора также были готовы получить вызов и сорваться за сто с лишним километров от Москвы в любое время дня и ночи.       Вот и получилось, что на четыре дня коллеги разбили лагерь прямо в стенах ФЭС, о чем Валентина никогда не стала бы просить их намеренно, однако испытывала безграничную благодарность к каждому, кто жертвовал своим временем, сном и отдыхом ради поисков ее детей. Вот только если троим из друзей и коллег по совместительству она демонстрировала свои чувства открыто, то, когда дело доходило до Майского, ей не оставалось ничего, кроме как тут же покинуть помещение, или, если первое было невозможно, не встречаться с ним глазами и дождаться, когда помещение будет покинуть можно. Она и сама понимала, как глупо и неприятно ее поведение выглядит, но сделать ничего не могла, оно словно было неподвластно ей, хотя женщина и не имела на это решительно никаких причин. Словом, заметил ее реакцию на свое присутствие не только майор. Галя пару-тройку раз попыталась завести с ней разговор о том, что за черная кошка пробежала между ними с Сережей, только Антонова не ответила подруге ничего вразумительного, и та перестала спрашивать.       Поэтому войдя сейчас в буфет и сразу же вперившись глазами в спину Майского, Валентина замерла на месте, чувствуя, как сильно зачастил пульс и усилилось сердцебиение. Но, видимо, на это у нее ушло слишком много времени, поскольку мужчина обернулся с кружкой кофе в руках, а она все также продолжала стоять в дверях как истукан. Сбегать сейчас было бы просто смешно, и потому, сделав над собой усилие, женщина прошла вглубь комнаты.       - Кофе? – как-то мрачно спросил Сергей, наблюдая за ней исподлобья.       - Нет, спасибо. Я собиралась готовить ужин. Курьер с продуктами припозднился, приехал по пробкам только сейчас, я попросила Ивана принести сумки, - взволнованно зачастила она, стараясь избежать его взгляда. – Да где же…       Не успела Антонова договорить, как в буфет ураганом ворвался растрепанный Тихонов, нагруженный тремя пакетами с едой. Два из них он держал в руках, а третий водрузил сверху, и он вот-вот был готов свалиться на пол. Кажется, майор тоже это заметил, потому что уже встал и взял из рук программиста сначала самый верхний пакет, а затем два остальных, и поставил их на стол.       - Спасибо, - запыхавшись, поблагодарил парень, и хотел было сказать что-то еще, но взглянув на постные лица коллег, передумал, и, махнув в их сторону рукой, умчался обратно в лабораторию. Открытия не могли его так долго ждать.       - Что будет сегодня на ужин? – попытался поддержать прерванный диалог Майский.       - Рагу, - коротко ответила патологоанатом и принялась дальше разбирать продукты, одни оставляя на столе, а другие отправляя в маленький холодильник у дальней стены.       Мужчина угрюмо уставился в свою кружку и стал молча пить кофе, поняв, что Антонова снова не настроена на разговор. По правде говоря, он уже и не надеялся, что она когда-нибудь будет настроена. Тогда, четыре дня назад, после того, что между ними произошло, он ушел. Не хотел давить на нее и повиновался пожеланию женщины остаться одной. Лишь только, как и всегда, убедился, что она в порядке, и покинул квартиру. А потом она просто перестала с ним говорить, брать трубки, отвечать на сообщения и даже здоровалась через силу, когда они встречались в стенах ФЭС. Он корил себя за несдержанность той ночью, за то, что позволил своим чувствам взять верх и поддался желаниям, хотя не должен был этого делать. Нет, он не жалел, даже напротив, сохранил те мгновения в своем сердце, как одно из самых дорогих воспоминаний. Но точно знал, что жалеет она. Знал сейчас, и знал тогда, что Валя пожалеет, и ничего не сделал, чтобы все это предотвратить. И вот теперь пришло время пожинать плоды необдуманных решений. Да, он винил себя, и все-таки где-то в глубине души был не согласен с тем, что заслуживает всего этого холода от женщины, в которую так безнадежно влюблен. Это он тоже признал не сразу, хотя все было очевидно с первых дней их знакомства, и вот затянулось на долгие годы. Годы, в которые он не смел позволить себе ничего предосудительного в ее отношении, зная, что она замужем, что у нее есть дети. Зная, какая она принципиальная, какая чистая. Однако смог теперь запятнать все своими чувствами. И в какой момент? Когда катализатором ее желания стал стресс, вызванный похищением детей. Если бы он сказал, что ему от себя не тошно, это было бы ложью. Но если бы сказал, что вопреки всему не хочет добиться от Вали простого разговора, пусть даже влекущего за собой неизбежный отказ, в этом тоже не было бы ни грамма правды. Так ему станет понятнее и легче. Наверное.       - Валь, - слегка осипшим от долгого молчания голосом, окликнул женщину майор, и тут же увидел, как напряглось все ее тело от звука его голоса.       Она промолчала.       - Давай поговорим, - мольба, а не просьба. Ему захотелось провалиться на месте из-за этого.       - О чем? – патологоанатом обернулась к нему, отвлекшись от мытья овощей.       - О нас, - без обиняков выдал он.       - Сереж, сейчас не… - но она не успела договорить, как он перебил ее и порывисто встал со своего места.       - Сейчас – что? Не время? Не место? Что, Валь?! – он вдруг резко осекся, осознавая резкость своего выпада и то, как быстро он вспылил, не дав ей даже закончить мысль.       Майский поднял глаза на женщину, ожидая увидеть, как она испугалась, сжалась, прочитать затравленность в ее глазах. Готов был проклясть себя за то, что поступил почти также, как ее неуравновешенный муж. Но, встретившись с ней взглядами, мужчина не заметил на женском лице ни тени испуга. Она смотрела на него как-то устало и… виновато, что ли? Это сбило майора с толку. Виноватым здесь он считал только себя, тем непонятнее для него оказалась эта ее реакция.       Сергей скинул с себя остатки оцепенения через пару секунд и осторожно двинулся в ее сторону. Подошел ближе, протянул руки и коснулся ее чуть ниже локтей, нежно водя большими пальцами до запястья и обратно, до сгиба. Валя не сопротивлялась, но и не отвечала на его прикосновения. Это было мучительно, но не настолько, насколько была мучительной невозможность коснуться ее. Мужчина подался ближе и приподнял ее лицо за подбородок, едва дотрагиваясь, жадно изучая взглядом ее слегка приоткрытые губы.       Но вдруг.       - Ребят!       Они отшатнулись друг от друга как по команде, оборачиваясь на влетевшего в буфет Тихонова и растерянно глядя в его сторону. Если парень и догадался о происходящем, то не подал виду, он был полностью поглощен тем, что случилось за стенами буфета. И бежал, очевидно, чтобы сообщить эти новости им.       - На ресепшен пришла посылка без обратного адреса, Круглов сейчас изучает ее, но вроде бы, ничего опасного. Галина Николаевна велела поскорее вас позвать, - и с этими словами, лишь на долю секунды задержав на них взгляд, программист вышел за дверь, впрочем, уже не срываясь на бег.       Антонова и Майский переглянулись, и, не сговариваясь, одновременно двинулись следом за ним.

***

      Первое, что она увидела, выходя из-за поворота коридора – спины своих коллег, столпившихся у стойки регистрации. Иван и Галина Николаевна обступили Круглова с двух сторон, а Оксана, очевидно только-только переступившая порог ФЭС, пыталась заглянуть через плечо компьютерного гения и понять, что могло вызвать столь живейший интерес сотрудников службы. Даже парочка лаборантов, не слишком-то пытаясь скрыть заинтересованность, косились в сторону начальства. Майский поравнялся с ней почти у самого ресепшена и вроде бы даже хотел что-то сказать, но явно передумал.       - Вскрываю? – голос Круглова звучал напряженно, но после короткого кивка Галины Николаевны плечи его опустились и будто бы слегка расслабились. Конечно, он не хотел пустить всех их на воздух, неосторожно распаковав посылку, если бы там оказался взрывной механизм или что-то еще в подобном роде. Но коробка была легкой и выглядела совершенно безобидно. Можно было бы даже предположить, что там ничего нет, если бы не тихий шелест внутри, звучащий, когда кто-то наклонял посылку из стороны в сторону.       Майор взял в руки канцелярский нож со стойки ресепшена и осторожно надрезал скотч, смыкавший края коробки, стараясь не углубляться лезвием внутрь на случай, если они все же ошиблись и множество разноцветных проводков только так могли оказаться ненароком перерезаны. Мужчина раскрыл створки нарочито медленно, опасаясь, но, когда увидел содержимое, густые брови его нахмурились, сойдясь над переносицей.       - Это бантик, - ошеломленно проговорил он.       - Что? – первой отреагировала Рогозина. Она придвинулась ближе к майору, заглядывая ему через плечо и очень похоже нахмурилась, явно рассуждая, что это может значить.       Валя протиснулась мимо начальства и слегка отодвинула в сторону рукой Ивана. Она потянулась за белым бантиком, и, как только тот оказался у нее в руках, страх сковал тело женщины, а мысли разбежались, решительно отказываясь собираться в одну кучу, чтобы хоть как-то осмыслить происходящее.       - Иришка не любит заплетать волосы, а Инге я делаю прически каждый день, - вырвалось у нее, хотя вряд ли она могла бы сказать, что обдумала эти слова прежде, чем произнести.       - Валюш, это ее? Это бантик твоей дочери, ты уверена? – Майский смотрел на нее, не мигая, и только когда заметил легкий кивок, устало прикрыл глаза.

***

      Почему-то все, что происходило позже, Антонова помнила смутно. То ли из-за стремительности событий, то ли из-за того, что все они навалились разом.       Сначала все молчали, словно громом пораженные. Она сжимала в руках заколку дочери, Майский не отрывал от нее взгляда, а начальство переглядывалось между собой, безмолвно решая, что предпринять дальше. И только Иван, оказавшийся не у дел, юркнул между коллегами к коробке, и, открыв вторую ее створку, ловко подцепил двумя пальцами клочок бумаги со дна. Парень подозвал к себе одного из зевак-лаборантов и приказал тому снять перчатки. Быстро надевав их на свои руки, он развернул обыкновенный листок в клетку, свернутый вчетверо.       - Все в порядке, друзья, не теряем сознание, - почти веселым голосом проговорил программист.       Как по команде к нему метнулись сразу пять пар удивленных глаз.       - «Я готов пойти на сделку. Закройте дело, и я верну детей» - коротко и понятно, - вновь ухмыльнулся Тихонов, прочитав вслух написанное в записке.       - Похоже, напугали мы нашего Молоха, - мрачно сказал Майский и недобрая улыбка расплылась на его лице.       После этого все вновь закружилось.       Иван сломя голову помчался в лабораторию – проводить экспертизу. Но ДНК-анализ не принес никаких результатов – отпечатков в базе просто не нашлось. И дело вновь могло бы встать на месте, если бы не звонок, поступивший на телефон Рогозиной, едва сотрудники ФЭС успели осознать, что снова потерпели неудачу.       - Звонили из Зарайска. В Черновцах горит дом, а внутри местная полиция обнаружила следы пребывания детей, - отчеканила полковник.       И вот теперь снова, как и несколько дней тому назад, два майора и не позволившая им перечить своему решению Валентина тряслись в ФЭСовском фургоне по не слишком ровной дороге по направлению к Черновцам. Прошло уже больше часа пути, а женщина все не могла взять себя в руки и унять волнение. Что это значит «следы пребывания детей»? Там были их вещи, ранцы, игрушки или обугленные останки? Ее убеждали все, да и самой Антоновой хотелось верить в то, что преступник не стал бы писать записку, если бы намеревался принести ее дочек в жертву Молоху. Но уверенной нельзя было быть ни в чем. Что, если все это подлая, жестокая игра? И этот псих нарочно дал надежду отчаявшейся матери, а сам запер ее детей в горящем доме. При этой мысли сердце у женщины оборвалось и упало куда-то вглубь живота. Ее замутило и перед глазами поплыли разноцветные мушки. Последнюю пару дней тошнота подкатывала к горлу почти постоянно, но патологоанатом не обращала на это внимания. Просто она не могла есть и не спала нормально почти неделю, и тело вполне логично реагировало на изнуряющий стресс. Женщина зажмурилась, чтобы отогнать головокружение, а когда открыла глаза, пересеклась взглядом с обернувшимся через плечо Сергеем. Он наблюдал за ней с тревогой, к которой примешивалась печаль, теперь являвшаяся постоянным спутником его взглядов. И Вале нестерпимо хотелось попросить мужчину перестать мучить ее, вот только слова не шли с языка, а чертова совесть громко шептала в оба уха о том, что это она его мучает своим молчанием и неопределенностью. Но как ни старалась патологоанатом начать думать о случившемся между ними, все равно мысли неизбежно возвращались к девчонкам и к тому, что с ними и как они держатся в этом аду, что устроил для них псих, поклоняющийся древнему страшному божеству.       - Приехали, - когда машина остановилась, оповестил всех Николай Петрович, но Валентина и сама поняла, что они на месте, пусть и не заметила части дороги, погрузившись в свои раздумья.       Тянуло удушающей гарью, и этот запах просачивался даже за закрытые двери фургона. Сидеть на месте времени не было. Антонова вслед за мужчинами вышла в промозглый осенний вечер и ее глазам сразу предстало еще дымящееся черное пепелище. Сердце ухнуло еще раз. Если внутри кто-то и был, от него не осталось бы даже костей. Все надежды едва не осыпались прахом, но женщина постаралась взять себя в руки и прислушаться. Местный полицейский давал отчет Круглову, как старшему по званию, и из его слов Валя поняла, что трупов у них нет, и что тушили дом несколько часов, потому что из-за ветра огонь перекинулся и на хозяйственные постройки.       - Все равно я не пойму, лейтенант, - как обычно нахмурившись, начал рассуждать Николай Петрович. – Если внутри не было детей, если их вещи вы и так обнаружили при тушении, на кой черт ему вообще потребовалось поджигать дом? Он же этим привлек к себе только лишнее внимание.       Но ответить лейтенант не успел, ему поступил звонок, и звонивший доложил о еще более настораживающем факте: на опушке леса кто-то из местных обнаружил статую быка и место, готовое к ритуалу.