Staying Vertical

      Макс очнулась от пронзительного писка аппарата. Что-то давило на руку, и в панике она заставила себя открыть глаза. Мелькнула мысль: «Кажется, я мертва». Или умираю. Всплыла картинка: Джефферсон, шприц в его руке, остриё у самой шеи... Может, он всё-таки убил её? С трудом разлепив веки, Макс увидела белую стену. Потом что-то сместилось в поле зрения, и она различила кардиомонитор и капельницу. Заметила спутанные трубки, тянущиеся от её тела к приборам. Колючее больничное одеяло тяжёлым грузом лежало на ногах.       Из-за приоткрытой двери доносились отголоски жизни: треск тележки, голоса медсестёр, шаги посетителей. Никто не заглядывал внутрь. Макс на ощупь нашла кнопку вызова, встроенную в поручень кровати. Спустя мгновение в палату вошла медсестра — на её лице застыло неподдельное удивление. А через несколько минут за ней последовал врач.       — Привет, Макс, — осторожно поздоровался он, и на его лице расплылась одна из тех натянутых улыбок, что педиатры дарят детям на грани истерики. — Я доктор Адамс. Как самочувствие?       — Где я? — выдохнула она, потому что это казалось единственным важным вопросом. Второй — «почему» — застрял в пересохшем горле, где неуклюже ворочался одеревеневший язык, будто им давно не пользовались.       — Ты в больнице, Макс. Ты здесь уже пару недель. Что-нибудь помнишь? — Доктор приблизился, методично постукивая ручкой по металлическому поручню.       Мысли уносили её в прошлое, но удержать их в чётких временных рамках было невозможно. Джефферсон с иглой у её фарфоровой шеи. Торнадо. Смерть Хлои в школьном туалете. Каждое воспоминание занимало своё место в сознании — яркое, давяще-реальное, — а затем исчезало так же внезапно, как и появлялось, уступая место чему-то новому. Словно она только что проснулась и уже не могла вспомнить детали сна. Не могла вспомнить цвет плитки, который так внимательно разглядывала в десятках реальностей, пока надвигалась буря и Джефферсон вёл её навстречу судьбе. Она помнила, как умирала Хлоя, снова и снова, но не знала, жива ли её подруга здесь. В этой реальности она не знала ничего.       — Я не знаю, — призналась Макс. — Что случилось?       — Ну... — Доктор Адамс прислонился к стене, словно взвешивая слова. Он явно пытался объяснить всё как есть, не раня её и без того расшатанную психику. Медсестра возилась с капельницей. — У тебя случился инцидент в школе. Вообще-то, несколько. Родители привезли тебя сюда.       Макс попыталась повернуть голову к окну и шире раскрыть глаза. За стеклом угадывались знакомые очертания небоскрёбов. Но это был не Аркадия-Бэй. «Сиэтл?» — прошептала она и снова перевела взгляд на доктора.       — Инциденты?       — Галлюцинации. Видения. Паранойя. И несколько... эпизодов агрессии, — он растянул последнее слово, будто подразумевая нечто куда более серьёзное. Затем, нахмурившись, ответил на её немой вопрос: — А почему ты решила, что ты не в Сиэтле?       — Потому что я была в Аркадии-Бэй! Я училась там. В Академии «Блэквелл». — Она прищурилась, раздражённая и его взглядом, и монотонным стуком ручки по кровати.       — Ты не была в Аркадии, Макс. Ты не уезжала из Сиэтла. Что такое «Блэквелл»? Это что-то вроде... специализированной школы? — В его голосе снова повисла нелепая пауза.       — Это частная школа! Я учусь на стипендии! — По венам пробежал ледяной холод. Этого не могло быть. Всё, что говорит этот ненормальный доктор, — неправда. Розыгрыш? Она мечтала об этом? Какое сегодня число?       — Школа магии? Вроде Хогвартса? — Врач попытался улыбнуться, и от этого Макс почувствовала себя бомбой с тикающим часовым механизмом.       — Нет! Это школа наук и искусств! Почему вы задаёте мне такие дурацкие вопросы? — Её голос сорвался на высокий, истеричный тон. Она дёрнула рукой и задела катетер на запястье.       — Ты говорила о путешествиях во времени, Макс, у тебя были галлюцинации. Я подумал, что это как-то связано. — Его голос, сколь бы громким он ни был, оставался мертвенно-спокойным, и это выводило её из себя сильнее, чем противный писк аппарата, который теперь завизжал ещё пронзительнее, реагируя на её учащённый пульс. — Всё в порядке. Мы здесь, чтобы помочь. Мне понятен твой страх.       — Нет, мне ничего не понятно! — выкрикнула она, потому что это было единственное, что она могла из себя выдавить. — Это что, шутка такая? Я провела в той академии ДВА МЕСЯЦА! ДВА МЕСЯЦА! Я, блять, смотрела, как моя лучшая подруга умирает снова и снова, пытаясь спасти этот гребаный город, а вы мне говорите, что всё это ненастоящее? Что, чёрт возьми, происходит?! — Она перешла на крик. Медсестра выскочила из палаты за подмогой, но доктор оставался на удивление спокоен, лишь улыбка окончательно застыла на его лице. Бомба была готова разнести всё к чертям.

Бум

      — Макс, мне нужно, чтобы ты успокоилась. Помни, здесь тебе ничто не угрожает. Но если ты не справишься сама, нам придётся ввести седативный препарат. Мы не хотим, чтобы ты причинила себе вред. Я думаю, ты тоже этого не хочешь. Верно? — Его тон недвусмысленно намекал, что такой сценарий они уже проходили. Вспомнив, что, по словам врача, она провела здесь уже две недели, Макс с ужасом подумала: неужели это уже случалось? Она снова просыпалась в панике и требовала ответов?       Она сомкнула веки и стиснула зубы, но беззвучный крик всё ещё стоял у неё в горле, требуя выхода.       — Макс! О боже, Макс! — В палату ворвалась Ванесса Колфилд, а следом за ней — Райан. Мать с такой силой прижала дочь к себе, что у Макс вырвался короткий, перехваченный вздох. — С тобой всё в порядке, родная? Ты понимаешь, где находишься?       Врач жестом остановил трёх санитаров, появившихся в дверях. «Не сейчас», — сказал он. И Макс снова подумала: как часто это уже происходило?       — Я не понимаю, что происходит, — прошептала она, снова закрывая глаза, жаждущая просто вернуться туда, где была до этого. Она мысленно потянулась к своей силе, пытаясь отмотать время назад в тщетной надежде, что это сработает. Но ничего не произошло — лишь назойливый писк монитора и приглушённый шёпот взрослых, столпившихся вокруг. Она намертво застряла в этой адской дыре.       — …Оставим её здесь на несколько дней для наблюдения. Но если улучшений не будет, её придётся перевести, — произнёс доктор Адамс, и слово «перевести» повисло в воздухе гигантским восклицательным знаком.       — Нет, — твёрдо парировал Райан. — Мы не позволим запереть её в психушке.       Ванесса инстинктивно прикрыла ладонями уши Макс, словно боясь, что услышанное может сломать её.       — В таком случае, — продолжил доктор, — ей потребуется гораздо больше ухода, чем мы можем предоставить здесь. Мы ещё вернёмся к этому разговору. А сейчас… просто давайте посмотрим, как она будет чувствовать себя в ближайшие дни.       Макс отключилась, позволив словам слиться в сплошной монотонный гул, и сосредоточилась на вазе с ромашками на тумбочке справа. Пока у неё ещё были на это силы. Открытка — банальная, с огромным розовым сердцем. Вокруг — множество других, вероятно, расставленных её скучающей матерью, пока Макс была «не в себе» — спала или «забыла». Если это можно было так назвать.       Она снова попыталась выстроить хронологию, найти последнее ясное воспоминание перед тем, как открыть глаза здесь. Но всё, что она видела, — лицо Хлои. От этого сжалось сердце, но это не давало ответа на вопрос, где и когда она находится.       — От одноклассников, — тихо произнесла Ванесса, следуя за её взглядом. — Не знаю, помнишь ли ты кого-то из них. Вообще, ты ведь ничего не помнишь? — она сделала паузу, и Макс подумала о докторе, который так же растягивал слова минуту назад. Интересно, — наконец заключила она про себя, понимая, что это знание должно подсказать, как себя вести. — Раньше ты ни с кем особо не дружила.       — Итак, Макс, — снова вмешался доктор Адамс, но Макс устала слушать об открытках и незнакомых людях. Она откинула голову на подушку, уставившись в потолок. — Если ты хочешь отсюда выйти, нам придётся работать вместе. Это значит — соблюдать режим приёма лекарств, посещать терапию. Мы хотим понять, почему с тобой это происходит, и как оставить это позади. Но на это нужно время. Пока ты этого хочешь и мы работаем сообща, у тебя есть все шансы вернуться к нормальной жизни.       Макс медленно моргнула, перевела взгляд на доктора, смотрящего на неё своей осторожной, вымученной улыбкой. И всё, что она смогла сделать, — это кивнуть.       — Я хочу спать, — прошептала она. Доктор перевёл взгляд на её родителей, и те в ответ закивали.       Она задалась вопросом, сколько раз уже проживала этот самый момент. Сколько раз просыпалась, снова проваливалась в сон и вновь пробуждалась в той же самой ловушке, запертой под колючим одеялом, опутанной полупрозрачными трубками, которые, словно змеи, обвивались поверх простыни. В своём белом заточении, где слепящий свет с потолка резал глаза и пульсировал в такт головной боли. Она вздрогнула, повернула голову, её пальцы тяжело и неуверенно поплыли по воздуху, наткнулись на пучок трубок и наконец сомкнулись на другом запястье. А потом она просто закрыла глаза и постаралась вытеснить из головы всё, что было возможно.       Может быть, ей удастся заставить себя проснуться в своей комнате в общежитии. Или даже в собственной кровати, дома. Она с радостью выбрала бы любой из этих вариантов.

***

      — Макс! — Голос донёсся со спины.       Обернувшись, она увидела Уоррена, бегущего по коридору. Инстинктивно отпрянув, она ударилась затылком о дверцу шкафчика и прикрыла её дрожащей ладонью. Когда она успела здесь оказаться?       Взгляд Колфилд метнулся по коридору. Та же студенческая суета. Позади слышался смех Виктории и Тейлор. Мисс Грант отчитывала кого-то у входа в кабинет физики. Уоррен, ухмыляясь, прислонился к её шкафчику. Она попыталась сдержать нарастающую панику, но, честно говоря, была в полном недоумении.       — Чему ты так радуешься? — спросила она.       Его улыбка на мгновение дрогнула, затем он закатил глаза, отмахиваясь от вопроса. Но когда Уоррен понял, что шутка не удалась, улыбка окончательно покинула его лицо.       — Ну, Макс. Автокинотеатр? Сегодня же? Ты же не забыла?       — Конечно, нет. Просто, кажется, потеряла счёт времени. Слишком много домашки, наверное, — она почесала руку. Кожа под ногтями казалась настоящей. Такой же реальной, как пол под её ногами.       — Как долго я тут стою? — пробормотала она скорее для себя, но Уоррен лишь пожал плечами и тихо хихикнул.       — Ты в порядке, Макс? — Он постучал носком своего ботинка по её кроссовку. Она смотрела на него сверху вниз, пытаясь запомнить, как его ступня касалась её. У неё получилось. Это не был сон.       — Проводишь меня до класса? — попросила она, потому что ей нужно было выбраться отсюда, а она и понятия не имела, куда идти.       — Конечно, — он с преувеличенной галантностью подал ей локоть. — Для меня честь сопровождать вас, миледи.       — Правда? — она рассмеялась, и этот звук заставил её отшатнуться. — Эта леди пока в режиме «без помощи рук». Или «без локтей». Не знаю. Просто я чувствую себя... странно.       Брови Уоррена поползли вниз, но она отмахнулась, не дав ему задать вопрос.       — Всё в порядке. Не знаю, что на меня нашло. Может, не позавтракала как следует.       — Что ж, хочешь ты того или нет, но давай возьмёшь меня за руку. Чтобы ты не рухнула куда-нибудь, — настоял он, протягивая ладонь.       Она уже собиралась снова отказать, но в этот момент стены поплыли. Лёгкая, едва заметная рябь исказила чёткие линии коридора, и у Макс закружилась голова. Она крепко ухватилась за руку Уоррена, и он осторожно повёл её сквозь толпу, останавливаясь лишь у выхода из академии.       — Ты точно не хочешь прогулять пару уроков? Отдохнуть? Или сходить к медсестре?       — Нет, я в порядке, — она потянула его от дверей прочь.       Уоррен привёл её к кабинету Джефферсона. У самой двери она замерла. За рифлёным стеклом угадывался профиль Марка. Макс отшатнулась, налетев на Уоррена.       — В чём дело? — он слегка подтолкнул её к двери.       Джефферсон мёртв. Джефферсон в тюрьме. Джефферсона здесь не должно быть. Когда он успел здесь появиться? Она не могла вспомнить, в какой именно временной ветке находится, и в какой из них ей следует быть.       — Я не могу туда зайти, — прошептала она, оборачиваясь к Уоррену.       — Макс? — его взгляд стал пристальным, а пальцы сжали её запястья так сильно, что она почувствовала острую боль.       — Уоррен, что ты делаешь? Ты причиняешь мне боль. Отпусти! — она попыталась вырваться, но он лишь сильнее притянул её к себе.       — Ты не можешь уйти, Макс. Ты должна остаться. Это — тупик.       Он отпустил одно её запястье, чтобы показать две таблетки на ладони. Одну — крупную, вытянутую, в гелевой оболочке. Другую — маленькую и круглую.       — Никогда не бери маленькие, Макс. Только большие, — его голос прозвучал как приказ. Ловким движением он вцепился ей в подбородок, заставляя разжать челюсти, и швырнул одну из таблеток ей в рот. Макс попыталась выплюнуть её, но вдруг губы Уоррена прижались к её губам, его язык протолкнул таблетку глубже, заставляя проглотить, а ладонь сомкнулась на её горле. Она почувствовала, как пилюля застряла, и когда он отстранился, она, давясь и пытаясь откашляться, почувствовала, как таблетка проскальзывает вниз по пищеводу.       — Пошли, — приказал он, снова подталкивая её к двери, которая теперь была распахнута. На пороге стоял Джефферсон, его улыбка «добро пожаловать» застыла на лице. Уоррен толкнул её, она споткнулась и полетела вперёд... И класс исчез, превратившись в пустые белые стены. Перед ней стояла раздражённая медсестра, цокая языком.       — Я не собираюсь заставлять тебя. Но если ты не примёшь таблетку добровольно, я доложу доктору Адамсу. Я не пытаюсь причинить тебе боль, Макс. Я просто хочу помочь. — Медсестра выжидающе смотрела на неё, держа в руке белый бумажный стаканчик. Внутри лежала маленькая круглая таблетка.

Не бери маленькие, Макс

      — Нет! — вырывается у неё крик, а тело инстинктивно вжимается в изголовье, пока боль от удара о твёрдый пластик растекается по затылку. Взгляд метается по сторонам в поисках Уоррена, Джефферсона, хоть того же школьного коридора... но её окружают лишь голые белые стены, а в ушах давит монотонный писк кардиомонитора.       Тактильное воспоминание о хватке Уоррена всё ещё жжёт запястья, и она сама непроизвольно сжимает их так сильно, что под пальцами проступают багровые пятна. Он был совсем непохож на того ухмыляющегося задрота, с которым они обменивались дурацкими шутками у шкафчиков. В его взгляде тогда читалась не забота, а что-то чужое, пронизывающее.       Медсестра, явно удивлённая её вспышкой, снова цокает языком. — Ну и что тебя пробрало, а? Обычно ты в это время уже в ступоре, — она встряхивает маленьким флакончиком, и таблетки гремят внутри, словно крошечные камешки. — Ничего страшного, честно. Я уже пол-смены их разношу — никто не помер и из окна не выбросился.       — Я... я была не здесь? — Макс запинается и тут же мотает головой, понимая всю бессмысленность вопроса. Даже если бы она и путешествовала во времени, эта женщина ничего не знала.       — Доктор Адамс говорил, что ты, может, на прогулку захочешь. Но сначала — план, — в её глазах вспыхивает искорка дешёвого подкупа.       Это ненастоящее, — давится она мыслью и с усилием, будто рука налита свинцом, тянется за флакончиком.       Это неправда, — вторят её мозгу, когда она проглатывает таблетку, запивая одним большим, судорожным глотком воды.       Это была ложь, — последнее, что проносится в голове, прежде чем она откидывается на подушку и смыкает веки.       Она больше не знала, что такое реальность.

***

      — Вставай, красавица. — Веки Макс с трудом разлепились, а слух пронзил незнакомый голос. Над ней стоял новый санитар — мужчина с кривой, неестественной улыбкой. — Доктор Уайт зайдёт позже, но я подумал, ты не против размяться в терапевтической группе. Сбор в 317 комнате.       Она почти отказалась, но мысль покинуть душную палату-клетку оказалась слишком соблазнительной. Перескакивая из одной реальности в другую, она уже и сама не помнила, когда в последний раз была за её пределами.       Капельницы и мониторов рядом не было. Она не могла вспомнить, когда их сняли, но санитар уже откатил простаивающий аппарат, освобождая ей путь.       Он протянул руку, и Макс дёрнулась назад, резко поднявшись на ноги сама. Он помог ей устоять, придерживая за плечи, пока она не перестала пошатываться.       — Сопровожу? — спросил он. Колфилд яростно замотала головой.       — Что ж, зря, — он усмехнулся. — Я всё равно пойду. Надо убедиться, что тебя не понесёт в сторону.       На мгновение она снова почувствовала на горле ледяную хватку Уоррена. В висках застучало: «Беги!»       — ...Группа тебе понравится. Уверен, пару лиц ты тут и узнаешь. Все они здешние. Отличные ребята. Да и доктор Уайт — веселуха. Понравится тебе, — болтал санитар, мягко подталкивая её вперёд.       И паника снова отступила. Это был не коридор Блэквелла. Рядом не было Уоррена. И уж тем более Джефферсона. Только болтливый санитар, шутящий с кем-то из пациентов, едкий запах антисептика и приглушённый гул чужих разговоров.       — ...А вот и триста семнадцатая. Не заблудишься. Если что, зови медсестру — чтобы назад проводили или если снова в глазах потемнеет... — Она пропустила его слова мимо ушей, лишь кивнула и шагнула внутрь.       Небольшая группа восседала в небрежном круге, стулья были повёрнуты кто куда. Подростки на них, впрочем, не жаловались, выворачиваясь телами, чтобы перекинуться словом. Словно никто не решался нарушить хрупкий, невидимый порядок. Она отыскала свободный стул и буквально рухнула на него, скользнув взглядом по присутствующим. Никого знакомого. Перед ней мелькали обычные лица — кто-то дружелюбный, кто-то настороженный.       Парень рядом нервно елозил на стуле, скрестив ноги. Острый носок его ботинка отбивал нетерпеливую дрожь по воздуху. Она поклялась бы, что видела эти туфли раньше. Взгляд скользнул выше, на его лицо — и тут же по венам ударил ледяной укол паники.       Рядом с ней сидел Нейтан Прескотт. И выглядел он предельно злым.