На пути в Вальхаллу

Харальд сидел на грязном полу темницы, закованный в кандалы в своем собственном королевстве, и думал, что отдал бы сейчас это самое королевство первому проходимцу за возможность выпить воды и помыться. И, конечно же, убить Олафа. Убить Олафа ему хотелось даже больше, чем стать королем всей Норвегии, а ведь эта мечта всю жизнь двигала его вперед. Но сейчас он сидел в кандалах, измученный и грязный, без надежды на какую-либо помощь, и его драгоценная мечта казалась дешевой и бессмысленной. Незажившие раны ныли, цепи натирали кожу, болела затекшая спина и растоптанная гордость. Он даже не мог отогнать ползающих по ногам крыс. От голода сводило желудок и кружилась голова. Было темно и тихо, и Харальду казалось, что у него вот-вот лопнут барабанные перепонки от этой пронзительной тишины. — Ты уже стал королем всей Норвегии? — раздался голос справа, и Харальд резко открыл глаза, повернувшись. Он бы не спутал этот голос ни с чьим другим. — Хальфдан… В легких Харальда резко закончился воздух, а брат улыбался, как ни в чем не бывало, и в уголках его темных глаз собрались лучики морщинок. Харальд протянул руку, чтобы коснуться его лица, но кандалы ограничивали движения, и он не смог, загремев цепью. Хальфдан тряхнул мешающей челкой и наклонился ближе, прислонившись лбом ко лбу брата. Тот закрыл глаза, облегченно выдохнув. На миг он даже забыл, где находится. — Знал бы ты, как мне тебя не хватает. — Я знаю, брат. И жду. — Ждешь? — переспросил Харальд, открыв глаза. — Но разве ты не должен уже быть в Вальхалле и пировать за одним столом с Одином и асами? — Кто бы тогда прикрывал тебе спину? — усмехнулся Хальфдан. — Разве я не обещал? Харальд горько рассмеялся. — Прости меня, — сказал он, глядя на свои закованные в цепи руки. — Ни одна мечта не стоила твоей жизни. И если бы я мог повернуть время вспять, то не пошел бы с Иваром на Каттегат и не занес бы меч. Харальд поднял глаза, но рядом никого не было — только темнота и тишина.