На пути в Вальхаллу

Хвитсерк сидит на полу, сжимая в ладони костяную фигурку Будды. Уббе полулежит рядом. Хвитсерк не смотрит на него, но знает, что все внимание брата сейчас сосредоточено на нем. Прохладное, как ручей, и мягкое, как трава. Хвитсерк окунается в него своим воспаленным разумом, чувствуя облегчение. Уббе не осуждает и не утешает. Не касается и ничего не говорит. Он просто находится рядом, и этого достаточно. Хвитсерк чувствует себя частью его потока, и это приносит радость. Она вспархивает как бабочка с цветка, и хлопает крыльями между ребер, щекоча сердце. Хвитсерк поднимает глаза, упираясь в море. В глазах Уббе — штиль. Воды его моря прозрачны, как искренность. Хвитсерк смотрит в них, очищаясь. Вокруг него было слишком много грязи в последнее время. Еще больше ее, возможно, было в нем самом. Хвитсерк готов признать, что отравлен. Но Уббе не просит признаний. Он спрашивает, указывая кивком на Будду: — Это бог? Хвитсерк улыбается, вспоминая смех старика, открывшего ему правду, и свою растерянность. Ему кажется, что это было вечность назад. — Не бог, — отвечает он, оглаживая фигурку большим пальцем. — Учитель. Он стал просветленным и теперь может вывести своих учеников из Сансары. Но он не единственный, есть и другие. Потому что будда — это состояние просветления. Тот, кто пробудился — и есть будда. В груди Хвитсерка собирается волнение, оно дрожит как разбуженная всплеском вода. Ему хочется говорить, но страшно — его новая правда еще слишком хрупка, чтобы переносить насмешки. Но Уббе не смеется и не говорит, что это чушь. — Что такое Сансара? — спрашивает он. Уббе спокоен и серьезен, и Хвитсерк чувствует, как земная твердость брата прорастает сквозь него мощными корнями, придавая уверенности. — Сансара — это странствие сквозь жизнь и смерть. Круговорот перерождений в одном из шести миров. Ты умираешь и рождаешься вновь: человеком, животным, призраком или кем-то еще. Это зависит от поступков, которые ты совершаешь при жизни. Чтобы освободиться от этого, необходимо достичь просветления. Уббе молчит какое-то время, нахмурившись. — Я не могу это представить, — говорит он наконец, и Хвитсерк чуть улыбается. — Мне тоже не все понятно. Но я чувствую, что на верном пути. Уббе мог бы спросить, значит ли это, что он оставляет их богов. Но вместо этого он говорит: — Расскажи что-нибудь еще. Подтягивается ближе к брату и ложится на спину, закрыв глаза. Хвитсерк замирает, разглядывая спокойное лицо Уббе. Тянется рукой, но одергивает себя, так и не коснувшись. — Все взаимосвязано, — говорит он, сглотнув вставший в горле ком. — Мосты соединяют все. Даже маленькая травинка связана с далекими звездами и также значительна, как огромное солнце. Потому что ничего незначительного нет, все одинаково значимо. Часть представляет собой целое точно также, как семя представляет собой все дерево. Семя содержит в себе прошлое, потому что в нем содержатся все деревья, которые рождались раньше. Семя также содержит все будущее, потому что в нем содержатся все деревья, которые будут. И естественно семя содержит в себе настоящее. Семя выглядит таким маленьким, но оно не такое маленькое, каким выглядит. Хвитсерк ставит Будду на пол и ложится рядом с братом, касаясь плечом его плеча. — Если тебя не волнует, где ты, ты не потеряешься. Жизнь — это путешествие, — произносит он, разглядывая потолок, и ненадолго замолкает. — Мне тебя катастрофически не хватало. — Это Будда сказал? — спрашивает Уббе, прижимаясь боком чуть ближе. Хвитсерк улыбается, чувствуя себя пробужденным.