На пути в Вальхаллу

Конечно, Бирна назвала его в честь отца. Она не знала, почему так получилось, что оба её сына — в память об ушедших. Но это казалось правильным. Сигурд напоминал о храбрости женщины, которая была практически частью семьи. Хальфдан — о любви. К морю и ветру, к жизни и приключениям, к солнечным берегам чужих миров и двум мужчинам. Тому, что принес жизнь, и тому, что принес смерть. Первого она оплакивала. Второго видела во снах. Порой — в страстных. Порой — в кошмарах. В жизни она, естественно, видеть его не хотела. Но Харальд никогда не спрашивал, чего она хочет, отчего-то уверенный, что прекрасно это знает. Вот и сейчас он просто причалил на драккаре к их берегу и поставил её перед фактом: растить ребенка будем вместе. «Он мне тоже родной», — так он сказал. Обманчиво спокойная Бирна тогда передала младенца на руки одной из рабынь, дождалась, пока женщины выйдут, оставив их одних, а потом набросилась на Харальда, схватив первое, что подвернулось под руку — палку, которой они ворошили угли в очаге. Она так ненавидела его в этот момент, своего красивого дракона, худшего в мире брата и кандидата в мужья, что ничего не видела перед собой от ярости. Ей хотелось разорвать его на части голыми руками, хотелось измазаться в его крови с ног до головы и раздробить каждую кость в его теле. Бирна размахивала обугленной палкой, крича, какая же о мразь и скотина, а Харальд молча уворачивался, понимая, что ей необходимо выпустить пар. В какой-то момент Бирна, так и не достав его палкой ни разу, просто упала на колени и зарыдала, по-детски горько и искренне, закрывая лицо руками и клонясь к полу. Харальд сел рядом и начал гладить её по спине. Он называл Бирну своей хорошей девочкой, а она проклинала его сквозь слезы и не хотела отнимать ладоней от лица. Она ненавидела его за то, что он посмел приехать, и за то, что так долго не приезжал. Ненавидела себя за то, что скучала по нему, и за то, что позволила себе быть слабой при нем. Но было так больно и горько, что она не могла перестать плакать. Возможно, во всем были виноваты гормоны. Бирна не думала об этом, а Харальду не казалось странным, что она плачет. Если бы она отняла руки от лица, то увидела бы, что в его глазах тоже стоят слезы. Когда им обоим полегчало, Харальд попросил показать ему Хальфдана. Бирна не стала отказывать — даже позволила подержать, когда рабыни принесли сына обратно. Харальд был такой незнакомый с ребенком на руках, что она невольно залюбовалась. В его глазах теплела беспредельная нежность и любовь, и Хальфдан, должно быть, чувствовал, что в безопасности, потому что не плакал, только тыкал Харальда в щеку своим крошечным кулачком. — Так его, сын, правильно, — сказала Бирна и обняла своего ненавистного любимого конунга, спрятав улыбку в его плече. Через три луны Хальфдан был уже достаточно крепким, чтобы Харальд смог уговорить Бирну переехать к нему в Вестфолл. Мальчик был совсем еще кроха, но уже в восторге от драккара, и, глядя на него, Бирна улыбалась грустно и нежно, думая, что сын станет таким же великим путешественником, как его отец.