Принцесса Гриффиндора

— Принцесса! Просыпайся, лентяйка! Тонкое потрепанное одеяло сорвалось с моего обнаженного тела, придавая убедительности словам, и я с трудом поднялась с неровного матраса. Дрожащей рукой я убрала спутанные волосы с лица, и посмотрела на Персик, которая была уже в полной боевой раскраске и в моем красном корсете. Она протягивала мне пузырек с зельем. — Поторопись, Мама не в духе и уже заметила, что тебя ещё нет. Тебе лучше не приходить снова с похмельем, иначе она оставит тебя для Коричневой комнаты на сегодня, — девушка цокнула, когда я не ответила, бросила пузырек мне на колени и развернулась, смахнув рыжие кудри с плеча. — Ты все время пытаешься напиться до смерти, — сказала она с отвращением, — хотя знаешь, что они тебе не позволят. И я не знаю, почему я до сих пор беспокоюсь об этом. — Персик направилась к двери, но повернулась и указала на старую деревянную скамью у изножья моей раскладушки. — Я оставила тебе чай и булочку. Поешь, Гермиона. Пожалуйста… Язык ее тела по-прежнему выражал гнев, но глаза умоляли. Мне было все равно. — Это мой корсет, — прохрипела я. — Я одолжу его у тебя. Мистер М на прошлой неделе разорвал мой, а тебе не следует носить этот, пока немного не поправишься: ты в нем выглядишь как вешалка для шляп, — с этими словами Персик повернулась и вышла, тихо закрыв за собой дверь. Мне пришло в голову, что я должна быть благодарна, что она не хлопнула дверью, учитывая гул в моей голове, но опять же, я не могла заставить себя думать об этом. Я проглотила зелье от похмелья, Персик пришлось стащить его для меня, и почувствовала, как боль в моих висках утихает. Сидя неподвижно в ожидании, пока зелье полностью подействует, я осматривала комнату и пустые кровати. В утреннем свете комната была опрятной, хоть и мрачной. Здесь было восемь раскладушек, каждая из которых покрыта тощеньким одеялом, а в изножье — скамейка или стул. Из-под каждой кровати, кроме моей, выглядывал небольшой сундучок или ящик, в которые девушки складывали личные вещи, достаточно важные для хранения, но недостаточно ценные, чтобы руководство могло их конфисковать. У меня не было ни одной такой вещи — не было ничего, значащего для меня достаточно, чтобы попытаться это сохранить. Глядя на комнату, я снова подумала, что она выглядит, как декорации из антиутопической сказки: Гермиона и семь шлюх. В Доме было еще две таких же комнаты. В каждой располагалось по восемь проституток и хранилось то, что им принадлежало. Сами они, в свою очередь, принадлежали Дому, которым управляла Ма, которая работала в Министерстве. Снова почувствовав себя человеком, я с жадностью съела булочку, раздраженная тем, что все ещё способна испытывать голод, и отхлебнула чай, вытаскивая затем своё больное тело за дверь и по коридору в ванную. Я потратила много времени в душе, раздирая тело мочалкой, пока не почувствовала, что моя кожа горит. Это было единственное, что меня все еще волновало. Мой утренний ритуал: сдирать с кожи свою историю. Не имело значения, оставлю ли я кровавые ссадины и царапины — чары на комнатах внизу гарантируют, что я буду красивой для тех, кому вообще будет дело до того, как я выгляжу. Возможно, я стала худой как вешалка для шляп, но за деньги, которые Ма заплатила за чары, можете быть уверены: это будет красивая вешалка для шляп. Расчесав волосы большой зубчатой ​​расческой, я поплелась через холл в гардеробную. Здесь мы хранили нашу одежду, если ее можно так назвать. Вдоль стены располагались зеркала и полки для каждой девушки. Я вытащила несколько вешалок и осмотрела то, что у меня было. Лучше бы мне выглядеть настолько безупречно, насколько это возможно, когда Мама наконец увидит меня. Я была в Коричневой комнате много раз за эти годы и мне было еще не настолько все равно, чтобы не попытаться избежать этого. Кнуты и цепи — не мое. Но опять же, всё это — не мое. У меня не было выбора. И это моя жизнь последние пять лет: Гарри и Рон умерли, а я облажалась, не умерев вместе с ними. Когда-то я была кем-то. Кем-то с будущим. Теперь я была просто шлюхой: собственно говоря, принцессой Гриффиндора. Они доплачивали за меня. Я смотрела на себя в зеркало, оценивая пеньюар до щиколотки полупрозрачной зеленой ткани. Она была немного более плотной на моей груди, а затем ниспадала, обнажив мой плоский живот и стринги, заканчиваясь чуть выше пары серебряных туфель. Вообще-то довольно консервативно и, по меркам других девушек, старомодно. Но у меня заканчивались вещи подходящие по размеру, а чары не действовали на Ма. Она не будет против этого наряда: ей нравилось притворяться, что у нее шикарное заведение, так что это подойдет. Все, что я могла сделать, чтобы замаскировать выступающие тазовые кости и выступающие ребра, облегчило бы мою ночь и отложило бы принудительный визит к целителю Министерства, где они восстановят мою печень и восполнят мое слабое здоровье. В очередной раз. В целом, выглядела я неплохо. Волосы — блестящие кудри до пояса, благодаря правильным средствам. На самом деле это была сухая печальная копна из коричневой соломы без лосьонов, зелий и всемогущих чар. Моя грудь была меньше, но все еще упругой и круглой, живот гладкий. Несколько серебристых шрамов тут и там добавляли аутентичности моему статусу побежденного героя. Тем, что совершенно не подходило к образу, были мои глаза. Они были мертвы. Я должна была умереть. Но они не дали мне. Мерлин знает, что вначале я пыталась неоднократно. У меня больше не было сил, чтобы активно участвовать в этом спектакле. Но пассивно — другое дело. Я покинула общие комнаты на чердаке и направилась вниз по трем лестничным пролетам, мимо «гостевых» и тематических комнат. Я содрогнулась, как всегда, когда проходила мимо печально известной Коричневой комнаты, и еще одна лестница привела меня на кухню, где я поставила чайную чашку и тарелку, которые мне принесла Персик. Паршивый эльф зашипел на меня, и я зарычала в ответ. Я не могла поверить, что когда-то меня заботили эти чертовы эльфы. Часть моего мозга пыталась сказать мне, что они не все такие, но я захлопнула дверь для этих мыслей. Я больше не думала о прошлом. Мне было тяжело вспоминать о домашних эльфах, отдавших свои жизни за безнадежное дело. Мне было тяжело вспоминать что-либо. Но почему-то в тот день мой разум заблудился в опасных водах, в которых водились акулы. Я вошла в Фиолетовую Комнату и проскользнула туда, где устроилась на диване Персик. Она — грязнокровка из Америки. Однажды она назвала мне свое настоящее имя, но я его не помню. Иногда мне кажется, что да, но потом оно снова ускользает. — Привет, Принцесса. Ты неплохо выглядишь. Хорошая работа, — сказала она, критически взглянув на мой макияж и волосы. Она облизнула палец и поправила мою подводку. До того, как я приехала сюда, это было бы мне противно. Теперь же я знаю, что есть вещи похуже, чем слюна подруги, высыхающая у тебя на лице. Я села рядом с ней и отбросила все мысли. Мое тело привычно устроилось, выставляя себя напоказ лучшим образом, и мой разум отключился. Раньше я прислушивалась к болтовне, отчаянно желая узнать новости извне — какой-нибудь крохотный росток надежды, который я могла бы хранить внутри себя. Но никаких новостей не было. Никто не приходит в бордель, чтобы рассказать о текущих событиях. Я понятия не имею, что произошло с тех пор, как я приехала сюда. Все, что я знаю, это то, что Темный Лорд все еще правит железной рукой. Пожиратели Смерти все еще господствуют над всеми и общество разделилось на строго изолированные социальные слои. Я не узнала ничего нового с тех пор, как проснулась в Азкабане, раненная, в лихорадке и бреду от горя. Я мало помню о своих последующих пытках, я не помню, когда Волан-де-Морт вынес мне приговор в Визенгамоте. Я была там, но была не в своем уме. Я помню, как приехала сюда несколько месяцев спустя. Это был последний раз, когда я была за пределами этого дома. Я увидела движение за ширмой на стене — это означало, что собирается толпа после работы: обычно это «верные» мужья, которые ищут быстрый секс, прежде чем забрать остаток зарплаты домой своим прекрасным женам. Плохие чаевые. Не то, чтобы нам оставались чаевые: всё уходило на оплату нашей одежды. — Что на повестке дня сегодня вечером? — прошептала я Персик. Все девушки говорили шепотом, пока комната не заполнилась. — Обычные незадачливые папаши вначале, но мистер М. забронировал Изумрудную комнату и десять девочек с девяти часов, — тихо ответила она. — Ему лучше оставить сегодня чаевые. У меня нет корсетов, — фыркнула она. Персик адаптировалась. Мистер М — Уолден Макнейр, что означало, что там будет комната, полная Пожирателей Смерти. Не редкость: они управляли делами в правительстве и им нравились их «льготы». Рефлекторно, я подумала, будет ли Снейп одним из них на этот раз. Его никогда не было. Я даже не знала, жив ли он еще. Я старательно отвлекалась от мыслей, которые пытались втиснуться сквозь щели. Сегодня я не могла удерживать прошлое на своем месте, как обычно, и попыталась сосредоточиться на важной информации. Раз будут Пожиратели смерти, значит и я буду занята. Я только надеялась, что они придут праздновать, а не утешаться. Они могли быть неприятной компанией. То есть, неприятнее обычного. Движение в передней части комнаты привлекло внимание к Ма. Она плыла, как фрегат на всех парусах. Ее пышная грудь на виду, а широкие бедра скрыты под ярдами атласа цвета ржавчины с оборками. Она выглядела нелепо. Ма держала под руку высокого мужчину, улыбающегося и слегка нервного. Хихиканье меццо-сопрано от Ма и легкий жест в сторону дивана, на котором сидела Персик, — вот и все, что нужно для разговора. Она щелкнула пальцами и крикнула: — Персик, дорогая! Иди познакомься с этим прекрасным джентльменом! Я смотрела, как Персик улыбнулась своей голливудской улыбкой и встала, чтобы пересечь комнату. Я подавила ухмылку. У Персик есть способность сделать все это еще более нелепым. Это ее маленький бунт. С уходом Персик я снова отключилась, пока Ангел не подошла и не села рядом. — Как ты сегодня вечером, принцесса? — Я здесь. — Как и все мы. На этом наш разговор закончился. Я не из тех, кто любит светскую беседу. И Ангел тоже. Мы отлично ладили. Ангел и Персик были почти моими друзьями. По правде говоря, мне было наплевать, так или иначе, но они настаивали на том, чтобы уделять мне внимание, и в мои менее плачевные дни было хорошо иметь на планете кого-то, кому, кажется, небезразлично, что ты дышишь. В этот день я не выглядела такой оцепеневшей, как обычно. Я не знала, сколько времени просидела там, когда Мама позвала меня. Я подняла глаза и увидела, что Ангел исчезла, как и несколько других девушек в комнате. Я подошла к Маме и лысеющему мужчине рядом с ней. Он был среднего роста и пухл, на губе уже выступили капельки пота. Он осмотрел меня с ног до головы и покраснел от удовольствия, пока не посмотрел мне в глаза только для того, чтобы быстро отвернуться. Я улыбнулась и взяла его за руку, указывая на лестницу и комнаты за ней, хотя мои мысли снова ускользнули.