Принцесса Гриффиндора

Юная Ангел-Анна Уоррингтон старалась не смотреть в глаза директору и сохранять нормальное дыхание, когда он беззвучно заставил исчезнуть торт, который она прятала за спиной. — Двадцать баллов с Гриффиндора, мисс Уоррингтон, за то, что вы отсутствовали в своей спальне после комендантского часа и отработка у профессора Лонгботтома завтра вечером. Я разочарован в вас, дитя. Ваш отец тоже будет. Вы были в Слизерине в прошлом году, разве вы ничего не узнали о предусмотрительности? — спросил директор Снейп у крошечной второкурсницы. Он вздохнул, когда она от стыда опустила голову. — Мисс Уоррингтон, есть причины, по которым мы не позволяем студентам бродить по ночам в коридорах или иметь свободный доступ к кухням, вы можете сказать мне, что это еще раз, пожалуйста? Ангел-Анна посмотрела в черные глаза директора и повторила то, что он говорил ей, когда поймал ее в первый раз. — Потому что нам нужен сон, сэр, а лестницы в темноте опасны, а у эльфов есть дела поважнее, чем набивать студентов сахаром, а ваша работа достаточно трудна и без целой школы, полной сонных учеников с гнилыми зубами и сломанными ногами. Сэр. — Очень хорошо, мисс Уоррингтон. Теперь вы можете объяснить, какую часть из этого вы не поняли на прошлой неделе? Пока Ангел-Анна мямлила что-то в оправдание, директор протянул руку в сторону коридора. Несколько мгновений спустя мадам Снейп появилась из-за угла и легонько вложила в его руку свою ладонь. — Что у нас здесь? — спросила она ласково. — Рецидивист, — ответил директор. Девочка округлила глаза в замешательстве. — Это означает повторный нарушитель, мисс Уоррингтон, — пояснила библиотекарь. — Да, мадам Снейп. Спасибо, что объяснили мне это. — Мисс Уоррингтон, как вы думаете, сможете ли вы добраться в общую комнату, не нарушая правил? — Да, сэр. — Тогда будьте так любезны, сделайте это немедленно. Девушка убежала, бросив лишь последний взгляд на пару, наблюдавшую за ней. Когда она скрылась из виду, Гермиона тихонько рассмеялась. — Итак, вот кто разбитое сердце этого года. — Я понятия не имею, о чем ты болтаешь, женщина, — ответил Северус, когда они шли по коридору к лестнице. — О, ты знаешь, о чем я. Готова поспорить на два галеона, ты поймаешь ее и на следующей неделе. Это также очевидно и просто, как и нос на твоём лице, что она влюблена в тебя. — У меня есть достоверные сведения, что мой нос довольно необычный и действительно благородный, его трудно назвать простым, мадам. — Тем не менее, я остаюсь при своём мнении. — Конечно. Я думаю, что вы и Кэролайн совершенно нелепы со своими заявлениями о юношеском обожании и буду счастлив доказать, что вы неправы. — А я говорю тебе, что ты просто мечта любой молодой девушки. Ты герой, ты мрачный и загадочный, и с тех пор, как ты отрастил эту бороду, ты можешь покорять сердца всех девушек в радиусе сотни шагов. Добавьте к этому, что каждый новый поток студенток наслаждается рассказами о том, как долго тебя неправильно понимали и считали злодеем, и это делает тебя предметом мечтаний и легенд. — Я думал, что Локхарт — мечта любой молодой девушки, — язвительно сказал он. — О боги, Северус, не припоминай это мне больше, я умоляю тебя. Не могу поверить, что вообще рассказала тебе это. Он поднес ее руку к губам для поцелуя. — Ты единственная, кто когда-либо находил меня таким, Гермиона, но если тебя забавляет видеть заговоры там, где их нет, то я выскажу свое мнение, что, возможно, у тебя просто слишком много свободного времени теперь, когда Оберон бегает повсюду за Бриллиант. Ну, на самом деле больше спотыкается. Когда этот мальчик наконец выучит, где какой ботинок? — Я не знаю, я отчаялась когда-нибудь заставить его хотя бы взглянуть себе под ноги. Разве мы не должны были передать его Юлиусу, чтобы тот занимался им? Как я помню, таков был план. — Действительно. Они продолжили свой путь по коридорам спящего замка, остановившись, чтобы обменяться любезностями с сэром Николасом, прежде чем направиться в кабинет директора и подняться в свои личные апартаменты. Снейпы действительно были впечатляющей парой. Она — красавица с ее лебединой шеей и пышными изгибами, подчеркнутыми кроем темно-красной мантии. Волосы Гермионы были собраны в тугой пучок, зафиксированный гребнями, которые она получила в подарок на годовщину. Следы морщин вокруг глаз были единственной уступкой её пятидесяти годам. Он — в свои семьдесят представлял из себя ещё более эффектную фигуру в серебристо-зеленой мантии до пола, расшитой черной строчкой. Волосы Северуса ниспадали до плеч, а затем были собраны в косу, длиной еще в восемнадцать дюймов. Они были совсем седыми, с переходом к черному внизу. Лицо было изрезано резкими морщинами, а нос как и прежде напоминал длинный острый крючок. И Северус носил черную бороду, аккуратно подстриженную чуть ниже подбородка с серебряной полоской по центру. Взгляды обоих Снейпов всегда были одинаково проницательны и интенсивны, отражая высокий интеллект и сообразительность, а также глубокую удовлетворенность и мягкость. Они вошли в гостиную и обнаружили обычную разношерстную группу молодых людей: Снейпы, Уизли, Лонгботтомы и Нотты, а также несколько неизвестных их друзей. — Привет, мама, — сказала Сильвия, прежде чем оказаться в объятиях отца. — Малыши спят. Мы как раз направлялись в «Три метлы». Ничего, если мы все переночуем здесь, когда закончим? — Спроси своего отца, — ответила Гермиона, что было равносильно согласию. Сильвия просто посмотрела на отца своими огромными черными глазами и улыбнулась, когда он поцеловал свою дочь в лоб. — Только если убедитесь, что все ваши друзья знают, что дверь заперта, и им не разрешен доступ в школу. — Спасибо, папа! — Сильвия чмокнула его в щеку. Все молодые люди направились было к камину, но остановились, когда Северус повысил голос. — Юлий, — крикнул он, — сегодня вечер пятницы. У тебя есть время до воскресенья, чтобы научить Оберона правильно надевать обувь, иначе я обещаю тебе, что в твоем будущем будут конюшни. Юлиус Снейп приподнял бровь в ответ на эту неожиданную просьбу, но, привыкший к подобным вещам, просто скривил губы, кивнул в знак согласия и послал матери воздушный поцелуй, прежде чем повернуться к своей девушке и исчезнуть в камине. Две минуты хаоса, а затем в комнате воцарилась тишина. Северус взял жену за руку и потащил ее в спальню. Она отдернула руку. — Ты иди, я хочу проверить детей. — Тебе не нужно, Сильвия сказала, что они в порядке, — сказал он, потянув жену к себе. — Нет, нужно. Перестань, — засмеялась она и оттолкнула его. Двадцать минут спустя Гермиона вошла в спальню со слегка грустным выражением лица. Ее муж читал дневник под одеялом и, казалось, не заметил ее, когда она вошла в комнату. Она переоделась в шелковую ночнушку, села за стол и начала распускать волосы. Гермиона чувствовала, как глаза мужа обжигают ее кожу, но каждый раз, когда она бросала взгляд в зеркало, он просто читал. Она посмотрела на него, лежащего там, с книгой на согнутых коленях, и его длинные волосы, спускавшиеся по подушке и ниже с кровати, и у нее перехватило дыхание от того, каким красивым казался ей её муж. Северус был таким глупцом, что не замечал, насколько счастье сделало его привлекательным. Гермиона вздохнула. Наблюдая за тем, как ее старшие дети веселятся со своими друзьями, она почувствовала себя старой. Наблюдая за тем, как беззаботно спят ее малыши, она почувствовала себя странно ненужной. Наблюдая за тем, как ее муж просто читает, пока она расчесывает свои длинные волосы, по какой-то причине она почувствовала себя нежеланной. Она залезла под одеяло, задула свечу на своей стороне кровати и прижалась к мужу. Гермиона радостно вскрикнула, когда поняла, что он совершенно голый. С самодовольной улыбкой он отбросил свои записи и щелчком пальцев погасил свет. — Ты глупая женщина, если думаешь, что можешь быть нежеланной, — сказал он, покусывая ее шею. Она засмеялась и подняла его лицо, чтобы поцеловать. — Я уверена, что это был просто момент мимолётной печали. — Нет, не был, ты неделями была беспокойной и задумчивой, — Северус продолжил движение вниз по ее ключице, скрываясь под одеялом и продолжая целовать верхнюю часть ее груди. — Я работала над своими мемуарами, это заставило меня… вспомнить. Он выскользнул из-под одеяла и поцеловал ее в нос. — Ты закончила их, любимая? — его глаза были полны беспокойства. — Да, сегодня вечером, как раз перед тем, как закрыть библиотеку. — Позволишь мне прочесть? — Нет. Когда я закончила, я зачаровала записи до тех пор, пока мы оба живы. Тебе не нужно читать это, любимый, ты был там. Он нежно поцеловал ее. — Ты хочешь поговорить об этом? — спросил он, лаская ее лицо носом. — Нет. Я думаю, что закончила говорить об этом. Я закончила писать об этом и, может быть, даже закончила вспоминать об этом, по крайней мере, на какое-то время. Я бы предпочла подумать о чем-нибудь другом, — сказала она, пробегая руками по крепкой спине мужа. Глаза Северуса закрылись, когда он поддался навстречу ее прикосновению. — О чем бы ты хотела подумать? — прошептал он, и его руки скользнули по ее бокам. — О, наверное, о том же, о чем ты думал в течение последнего года, — кокетливо сказала она. Северус навис над ней. — Ты имеешь в виду то, о чем я думаю? — спросил он. Его голос был мягким и полон едва сдерживаемой надежды. — Что я хочу еще одного ребенка? Да, Северус. Я хочу. Он страстно поцеловал ее и молча заставил исчезнуть ее ночную сорочку. Когда Северус прервал поцелуй, приподнялся на руках и посмотрел на свою жену, его глаза горели мощным сочетанием любви и похоти. — Я люблю тебя, Гермиона. — Слава Богу, — ответила она. Северус обрушился на нее и окутал ее своей страстью. Гермиона закрыла глаза и поблагодарила судьбу, как она делала каждую ночь, за тот день, когда она увидела бедного тупого ублюдка, крепко сжимавшего в кулаке надежду.