Боль мадам Лестрейндж

      Она решительно шла по звенящим пустым коридорам Малфой-мэнора. Перед ней расступались прислужники Тёмного лорда, и она смотрела на них, как на грязь. Её взгляд, искривлённые губы выражали безграничное презрение. У двери она замерла. Стоявший рядом дрожащий эльф осторожно постучал в дверь. Деревянная тяжёлая створка отворилась, и Белла уверенно шагнула вперёд. Но стоило двери закрыться, дыхание ведьмы замерло. Презрение растворилось. Она опустила голову, вжимая её в плечи.       — Что тебе нужно, Белла? — вкрадчивый, шипящий голос ранит сердце, страх проникает в каждый уголок её витиеватой, заблудшей души. Восторг — он говорит с ней, ужас — она должна спросить.       — Повелитель… — она склоняется в глубоком реверансе. — Знаю, мне запрещено…       — Тогда сразу остановись, Белла. Тебе не следует нарушать запреты.       — Но… мой лорд. Мне не по себе. Ведь я… носила его под сердцем. Чувствовала, как он движется во мне. Я лишь…       — Белла, — разочарованно произносит Тёмный лорд. — Это недостойно тебя. Ты — мой лучший воин, мой преданный союзник. О чём ты печёшься?       — Простите меня, повелитель, — с замиранием сердца, тихо говорит Беллатриса. — Я лишь хочу знать, здоров ли ребёнок, хорошо ли о нём заботятся. Я — мать…       — Нет, Белла! — сурово рычит он. — Мы всё обсудили…       — Но моё сердце…       — Что-о-о? — шипит он, поднимаясь из-за стола.       Она съёживается. Волосы падают на лицо, плечи скрючиваются. Она дрожит всем телом, понимая, что знала с самого начала — нельзя напоминать ему, нельзя спрашивать. Что же она натворила?       Лорд подходит ближе. Она сгибается всё больше, ноги предательски трясутся. Она сама не замечает, как опускается на колени.       — Простите, — шепчет она. — Простите, повелитель.       И вот он уже перед ней. Бережно касается её подбородка ледяными пальцами, приподнимает голову женщины, чтобы видеть её преданные, рабские глаза. Она вздрагивает от блаженства — он не притрагивался к ней с той самой ночи, уже прошло больше года. Да, он совсем не такой сейчас, её повелитель был так прекрасен когда-то, но его руки! Они всё те же — нежные, желанные. Беллатриса хватает его руку жадно, словно утопающий, прижимает к своим горячим, пересохшим от волнения, губам.       — Мой лорд, — с восторгом вздыхает Белла, закрывая глаза, погружаясь в безудержное томление. Она целует его руку, каждый бледный ледяной палец. — Мой господин. Я так тоскую…       Он резко отстраняется. Отходит назад.       — Поднимись, Белла. Моей правой руке не пристало стоять на коленях. Завтра решающий день. Завтра мы уничтожим это гнездо порока. Это сводническое, мерзкое заведение для грязнокровок.       — Да, повелитель, — выдыхает она, поднимаясь, безрезультатно пытаясь выпрямить спину.       — Иди, отдохни. Нужно выспаться перед битвой. Завтра будет много крови. Мы сбросим это жалкое отребье с пьедестала. Окончательно и бесповоротно. Иди.       Она снова склоняется в глубоком реверансе и, не поворачиваясь к нему спиной, выходит за дверь, которая плавно перед ней закрывается. Она смотрит на это добротное тёмное дерево, в глазах дрожат слёзы. Беллатриса никогда не узнает о судьбе своего ребёнка. Не узнает даже мальчик это или девочка. Внутри всё трепещет от боли. Она выпрямляет спину, приподнимает подбородок. Она сама выбрала. Выбрала быть ему всем — преданным солдатом, соратником, щитом, любовницей. Это её выбор и никто не сдвинет её с этого пути. Слёзы так и не срываются с ресниц. Они растворяются в безысходности и решительности.       Беллатриса Лестрейндж резко оборачивается и чеканным шагом идёт по коридору. Пути назад нет. Она всё решила. До последнего вздоха принадлежать только ему, что бы ни было. Кто она, в сравнении с ним? Он — всё для неё.       В её взгляде пустая злость. Холодная, бесчувственная. Тот, кто знает её — видел хоть раз — не встанет на пути. Но этот несчастный егерь, видно был слишком неопытен. Он возник из ниоткуда, из какой-то ниши или коридора. Лестрейндж лишь бросила на него единственный бессмысленный взгляд.       — Авада Кедавра.